Соня резко распахнула глаза. Несколько секунд она лежала неподвижно, пытаясь сообразить, где находится. Вокруг — кромешная тьма. Ни проблеска света, ни отблеска луны, ни даже далёкого мерцания звёзд. Только плотная, осязаемая чернота, давящая на веки.

Она провела ладонями по лицу, растирая сонную пелену, и тихо прошептала:

— Максим… Ты где?

Тишина. Тяжёлая, вязкая, будто пропитанная смолой. Ни шороха, ни дыхания, ни малейшего движения воздуха.

— Максим! — повторила она громче, и собственный голос показался чужим — хриплым, надтреснутым, будто она не говорила много дней.

Руки дрожали. Соня приподнялась на локтях, ощупывая пространство вокруг. Под пальцами — колючая хвоя, влажный мох, острые края опавших веток.

Она села, обхватив себя руками. Сердце забилось быстрее, отсчитывая тревожные удары.

— Максим?! — крик вырвался громче, чем она хотела, и тут же растворился в безмолвии ночи.

Соня начала шарить руками по земле, двигаясь вперёд на ощупь. Пальцы натыкались на коряги, скользкие от росы листья, холодные комья земли. Каждый шорох заставлял её вздрагивать — то ли это ветер шелестит в кронах, то ли что-то другое крадётся в темноте.

Лес жил своей ночной жизнью. Где-то вдали — протяжный скрип дерева, будто старый великан потягивается во сне. Потом — тихий треск ветки, слишком отчётливый, слишком близкий. Она замерла, прислушиваясь. В ушах стучала кровь.

— Максим, если это шутка… — её голос дрогнул. — Пожалуйста, отзовись…

Но ответом была лишь тишина, а затем — новый звук. Что-то шуршало в листве, медленно, размеренно, будто кто-то перебирал пальцами сухие листья. Соня втянула воздух, пытаясь унять дрожь.

— Кто здесь?!

Никого. Или… кто-то есть?

Она поползла вперёд, опираясь на ладони, ощупывая каждый сантиметр пути. Ветки цеплялись за одежду, царапали кожу. Холод пробирался под футболку, но страх был сильнее.

— Максим! Я не вижу… Я не понимаю, где ты… — её шёпот срывался на всхлип.

Вдруг рука наткнулась на что-то мягкое. Она вздрогнула, отдёрнула пальцы, но потом осторожно коснулась снова. Ткань. Рюкзак…

— Максим?!

Она схватила рюкзак, прижала к себе, будто это могло вернуть его. Но вокруг — никого. Только лес, только тьма, только звуки, которые становились всё отчётливее: шелест, шёпот, едва уловимый смех, будто ветер перебирает струны невидимой арфы.

Соня поднялась на ноги, сжимая в руках рюкзак.

— Где ты?! — закричала она, и голос её разбился о молчаливые стволы деревьев.

В этот момент где-то совсем близко раздался вздох. Глубокий, протяжный, будто сам лес выдохнул ей в лицо. Она обернулась, но увидела лишь тени — длинные, извилистые, танцующие на границе зрения.

Паника накрыла её, как волна. Она сделала шаг назад, споткнулась, упала, но тут же вскочила, не чувствуя боли.

— Максим… — прошептала она, сжимая кулаки. — Где же ты?..

И, не зная, куда идти, она шагнула в темноту — туда, где тени казались гуще, а звуки — громче. Туда, где, возможно, ждал ответ. Или — что-то другое.

Соня медленно продвигалась сквозь лес, каждую секунду ожидая, что из тьмы выскочит нечто необъяснимое. Деревья вокруг стояли, словно молчаливые стражи — их искривлённые стволы и ветви-щупальца будто специально сплетались так, чтобы перегородить путь, заставить её кружить на месте. Воздух был густым, пропитанным запахом сырости и чего-то древнего, забытого.

Она шла, почти не отрывая ног от земли — каждый шаг давался с трудом, будто невидимая сила сопротивлялась её движению. Время от времени за спиной раздавались звуки: то лёгкие шаги, будто кто-то крадётся следом, то тихий вздох, от которого по спине пробегали ледяные мурашки, то шёпот — неразборчивый, но настойчивый, словно лес переговаривался сам с собой.

Соня вздрагивала, оборачивалась, всматривалась в черноту, но видела лишь тени. Они то вытягивались, то сжимались, принимая очертания человеческих фигур, а затем снова растворялись в темноте.

«Это просто игра теней… просто ветер…» — пыталась она успокоить себя, но голос разума тонул в океане страха.

Её мысли путались. Где Максим? Почему он исчез? Куда она идёт? Всё смешалось в один сплошной кошмар — ни времени, ни направления, ни логики. Только страх, холодный и липкий, сжимал сердце.

И вдруг — огонёк.

Далеко впереди, между стволами, мелькнул дрожащий свет. Маленький, едва заметный, но настоящий — не иллюзия, не игра воображения. Он то пропадал, то появлялся снова, будто кто-то держал в руках факел или свечу, двигаясь среди деревьев.

Сердце Сони дрогнуло, и на мгновение в груди вспыхнула надежда.

«Артём… Катя… Они в лагере! Они жгут костёр!» — мысль пронзила её, как молния, разгоняя тьму в сознании.

Она остановилась, вглядываясь в мерцающий свет. Он был далёким, но реальным — это не могло быть обманом. Возможно, Максим тоже там. Возможно, он просто отошёл, заблудился, а теперь они все вместе…

«Надо идти туда».

Соня сделала шаг вперёд, затем ещё один. Ноги дрожали, но теперь в ней появилась цель — огонёк стал якорем, за который она цеплялась, чтобы не утонуть в этом море тьмы.

Но чем ближе она подходила, тем сильнее лес сопротивлялся. Ветви цеплялись за одежду, корни поднимались из-под земли, будто живые змеи, пытаясь остановить её. Воздух становился всё гуще, будто пропитанный невидимой пеленой, сквозь которую приходилось пробиваться.

Шёпот усилился. Теперь он звучал со всех сторон, обволакивал её, шептал что-то на незнакомом языке — то ли древние заклинания, то ли проклятия. Соня закрыла уши руками, но звуки проникали прямо в голову, заставляя мысли путаться.

«Не слушай… не слушай…» — она повторяла это, как мантру, стараясь сосредоточиться на огоньке.

Он всё ещё горел — теперь чуть ближе, но всё такой же далёкий, такой же дрожащий. Казалось, он не приближается, а лишь дразнит её, манит вперёд, в самую глубь леса.

«А если это не Артём и Катя?.. Если это что-то другое?..» — мысль промелькнула, как холодный клинок, но Соня тут же оттолкнула её.

Нет. Это их костёр. Это спасение.

Она ускорила шаг, почти побежала, но тут же споткнулась о корень и упала на колени. Ладони уткнулись во влажный мох, пальцы нащупали что-то холодное и скользкое — то ли улитку, то ли кусок гнилого дерева. Она вздрогнула, отдёрнула руки, но тут же поднялась, не обращая внимания на боль.

Огонёк мерцал впереди, то исчезая, то появляясь снова. Теперь он казался чуть ярче, но в его свете было что-то… неправильное. Он не освещал деревья вокруг, не отбрасывал тени — он просто был, как глаз, следящий за ней.

Соня остановилась. Страх снова сжал её сердце, но теперь к нему примешивалось что-то ещё — упрямая решимость. Она не сдастся. Она найдёт Максима. Она дойдёт до этого огня, даже если лес будет сопротивляться до последнего.

— Я иду… — прошептала она, и её голос прозвучал твёрдо, несмотря на дрожь в коленях.

Она сделала ещё шаг вперёд. Огонёк замерцал ярче, будто отвечая ей.

Лес молчал. Только шёпот продолжал звучать где-то вдали — то ли смех, то ли плач.

Соня шла, вытянув вперёд дрожащие руки, будто слепая, на ощупь пробиваясь сквозь вязкую тьму. Огонь — её единственный ориентир — то вспыхивал бледным, дрожащим светом, то гас, погружая мир в абсолютную черноту. Каждый раз, когда он исчезал, внутри неё взрывалась паника — холодная, колючая, парализующая. В эти мгновения ей казалось, что она стоит на краю бездны, что лес поглотил её целиком, оставив одну в бесконечной пустоте.

Но стоило огоньку вновь мелькнуть между стволами — и она срывалась с места, почти падая, спотыкаясь о корни, царапая ладони о колючие ветви. Он был её якорем, её надеждой, её единственной связью с реальностью.

— Я иду… я иду… — шептала она, не узнавая собственного голоса — хриплого, надломленного, будто принадлежащего кому-то другому.

И вдруг — шёпот.

Тихий, вкрадчивый, словно ветер, пробирающийся сквозь листву.

— Соня… я здесь…

Она замерла. Это был голос Миши — мягкий, родной, но в нём звучало что-то чуждое, неправильное.

— Миша?.. — она обернулась, всматриваясь в черноту. — Где ты?

Ответа не было. Только шелест листьев, будто лес смеялся над ней.

Она снова повернулась к огоньку — он мерцал впереди, маня, обещая спасение. Но едва она сделала шаг, как из темноты вырвался другой голос — близкий, до боли знакомый, и от этого ещё более страшный:

— Соня… помоги мне…

— Максим?! — её сердце сжалось. Она рванулась в ту сторону, откуда донёсся голос, но тут же остановилась, не зная, куда идти. — Макс, где ты?!

Тишина.

А затем — одновременно.

Два голоса, слившиеся в один, но от этого ещё более пугающие:

— Помоги мне!

Соня вскрикнула, зажав уши руками. Голоса звучали отовсюду — сверху, снизу, справа, слева. Они проникали в голову, как иглы, разрывая мысли на части.

«Это не они… это не они…» — пыталась она убедить себя, но страх уже захлестнул её с головой.

Лес ожил вокруг неё. Деревья зашевелились, их ветви потянулись к ней, как пальцы. Воздух стал густым, почти осязаемым, пропитанным запахом сырости и чего-то гнилостного. Она чувствовала, как что-то наблюдает за ней — незримое, древнее, злое.

— Нет… нет… — она покачала головой, пытаясь отогнать видения. — Это обман… это неправда…

Но голоса не утихали. Они звучали снова и снова, то поочерёдно, то вместе, то нарастая, то затихая, как волны, бьющиеся о скалы.

— Соня, я здесь…

— Соня, помоги мне…

— Помоги мне!..

Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, но перед внутренним взором вспыхнули образы: Максим, исчезающий в болотной жиже, Миша, улыбающийся из темноты с нечеловеческими глазами.

«Что происходит?.. Кто из них настоящий? Где они?..»

Её дыхание стало прерывистым, грудь сжимало от нехватки воздуха. Она хотела бежать, но ноги не слушались. Хотела кричать, но голос застревал в горле.

Огонь впереди вспыхнул ярче, почти ослепив её. Она сделала шаг к нему — и тут же услышала за спиной шёпот, на этот раз совсем близко, почти касаясь уха:

— Ты выбрала не тот путь…

Она резко обернулась — но увидела лишь тени, танцующие в темноте.

Огонь погас.

Полная тьма накрыла её, как могильная плита.

Соня упала на колени, дрожа всем телом. Страх, отчаяние, растерянность — всё смешалось в один сплошной крик внутри неё. Она не знала, куда идти, кого слушать, кому верить.

— Пожалуйста… — прошептала она, и слёзы покатились по её щекам. — Пожалуйста, скажите, где вы…

Но ответом ей был лишь смех — тихий, издевательский, раздавшийся со всех сторон одновременно.

Соня застыла, едва дыша. Тишина, давившая на уши, вдруг раскололась — словно тонкий лёд под ногой.

— Соня, где ты? — голос Миши прорвался сквозь вязкий сумрак, близкий и в то же время будто доносившийся издалека.

Она рванулась на звук, но тут же остановилась, не понимая, откуда он идёт. Голос звучал одновременно справа и слева, сверху и снизу — отовсюду, но нигде конкретно.

— Здесь! Я здесь! — крикнула она, но собственный голос утонул в гулкой пустоте леса.

И тогда пришло эхо.

— Где ты?.. — протянуло оно, растягивая слоги, искажая их, превращая в насмешливый шёпот. — Где-ты-ы-ы…

Эхо катилось между деревьями, отражаясь от невидимых стен, множась, запутывая. Оно звучало всё тише, удаляясь вглубь чащи, будто кто-то — или что-то — уводил его прочь, дразня, заманивая.

Соня закрутила головой, пытаясь уловить направление, но голоса уже слились в неразборчивый гул. Она сделала шаг вперёд, потом другой — ноги подкашивались, руки дрожали.

«Он зовёт меня… он где-то рядом…» — мысль вспыхнула, но тут же угасла под натиском сомнений.

Лес снова замер. Ни шороха. Ни вздоха. Почему-то только холод, пробирающий до костей.

Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не потерять связь с реальностью.

— Миша! — выкрикнула она снова, и голос сорвался на хрип. — Ответь мне!

Тишина.

А потом — едва уловимый звук, как последний отголосок:

— …где ты…

Он растворился в темноте, оставив после себя лишь липкий страх и вопрос, застрявший в горле: «А был ли это вообще он?»

Соня закрыла лицо руками, пытаясь унять бешеный стук сердца. Тьма вокруг давила, словно своды бездонной пещеры, а тишина — не безмолвная, но наполненная едва уловимыми шорохами, вздохами, шелестом невидимых существ — разъедала рассудок, как кислота.

Она не знала, куда идти. Не знала, кому верить.

И вдруг — крик.

— Соня! Ты где?!

Голос Максима. Резкий, отчаянный, родной. Он прорвался сквозь пелену страха, как луч света сквозь тучи. Соня вздрогнула, и в груди вспыхнула искра надежды.

«Это он. Это точно он!»

— Я здесь! Максим! Я здесь! — закричала она, и голос её сорвался на хрип.

Не раздумывая больше, она рванулась вперёд, продираясь сквозь заросли. Ветви хлестали по лицу, цеплялись за одежду, но она не чувствовала боли. Только одно имело значение — добраться до него, увидеть его, убедиться, что он жив.

Она бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, падая, снова поднимаясь. Лес вокруг будто смеялся над ней — деревья сдвигались, образуя непроходимую стену, тени вытягивались, преграждая путь. Но она упрямо шла вперёд, ведомая голосом Максима, который звучал снова и снова:

— Соня! Где ты?!

Она уже почти видела его — смутный силуэт впереди, среди стволов. Растянула губы в дрожащей улыбке, хотела крикнуть, но тут…

С другой стороны, из темноты, донёсся новый голос, голос любимого человека:

— Соня! Соня!

Миша.

Его голос был мягче, но от этого ещё пронзительнее. Он проникал в сознание, как холодный туман, окутывал, заставлял остановиться.

Соня замерла на полушаге. Тело будто окаменело. Она медленно повернула голову туда, откуда доносился голос Миши. В груди всё сжалось.

«Он тоже здесь? Но как?..»

Её разрывало на части. Максим — её опора, её верный друг, человек, рядом с которым она чувствовала себя защищённой. Миша — тот, кого она любила, чей взгляд согревал её даже в самые холодные дни.

Оба звали её. Оба были где-то рядом. Но куда бежать? К кому?

— Максим!.. — начала она, но тут же осеклась.

— Миша!.. — попыталась снова, но голос утонул в новом крике:

— Соня, скорее! — это снова Максим.

— Соня, я жду! — вторил ему Миша.

Их голоса переплетались, сливались в один, но при этом оставались отдельными, каждый тянул её в свою сторону. Она закрыла уши руками, но звуки проникали прямо в голову, разрывая мысли на части.

Лес ожил вокруг неё. Деревья зашептали, их ветви зашевелились, будто указывая в разные стороны. Тени удлинились, превращаясь в призрачные фигуры — то ли Миши, то ли Максима, то ли кого-то ещё, кого она не могла разглядеть.

«Я не могу бросить ни одного из них… не могу…» — мысль пронеслась, как молния.

Она сделала шаг в сторону Максима, но тут же остановилась, услышав, как голос Миши становится тише, будто он уходит.

— Нет… — прошептала она, разворачиваясь.

Но едва она двинулась к Мише, как Максим закричал громче:

— Соня, не уходи!

Она вскрикнула, схватилась за голову. В глазах потемнело.

«Что делать?!»

Лес смеялся. Он играл с ней, как кот с мышью, растягивая её страдания, наслаждаясь её растерянностью.

Наконец, она упала на колени, сжимая кулаки.

— Пожалуйста… — её голос дрожал. — Пожалуйста…

Но ответом ей был лишь шёпот ветра, несущего два имени, два голоса, два мира, которые она не могла соединить.

Соня сидела на мху, обхватив колени руками, и пыталась собраться с мыслями. Лес вокруг будто затаил дыхание — ни шороха, ни дуновения ветра. Только её прерывистое дыхание нарушало мёртвую тишину.

«Нужно выбрать. Нельзя оставаться здесь», — мысленно твердила она, но тело не слушалось.

И вдруг — снова. На этот раз голос Миши прозвучал совсем близко, будто он стоял за её спиной:

— Соня, посмотри на меня.

Она резко обернулась — никого. Только тени, сплетающиеся в причудливые узоры на земле.

— Я здесь, — повторил он, и теперь звук шёл уже с другой стороны.

Соня вскочила, сердце колотилось где-то в горле. Она сделала шаг вперёд, но тут же услышала Максима — его голос доносился откуда-то снизу, будто из-под земли:

— Соня! Не слушай его! Это не он!

— Что?.. — она замерла, не понимая, кому верить.

— Это ловушка! — кричал Максим. — Лес играет с тобой!

— Не слушай его, Соня, — голос Миши стал мягче, почти ласковым. — Иди ко мне. Я жду.

Её охватила паника. Она закрыла уши руками, но голоса проникали прямо в сознание, разрывая его на части.

«Как отличить правду от обмана? Кто из них настоящий?»

Она опустилась на землю, чувствуя, как холод пробирает до костей. В голове крутились обрывки воспоминаний: смех Миши у костра, его тёплые руки, его взгляд, от которого внутри разливалось тепло. А рядом — Максим, всегда рядом, надёжный, спокойный, готовый в любой момент прийти на помощь.

«Я не могу потерять ни одного из них», — подумала она, и слёзы покатились по щекам.

Лес снова ожил. Деревья зашелестели листьями, их ветви потянулись к ней, словно пытаясь что-то показать. Тени удлинились, превращаясь в две фигуры — одна справа, другая слева. Они были размытыми, неясными, но в них угадывались знакомые черты.

— Соня… — прошептал Миша.

— Соня!.. — позвал Максим.

Оба голоса звучали одновременно, сливаясь в один протяжный стон.

Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. В ушах стучала кровь, мысли путались. Но где-то глубоко внутри, сквозь страх и отчаяние, пробивался тихий голос разума:

«Лес обманывает. Он хочет, чтобы я металась между ними. Чтобы потеряла себя».

Соня глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. Она медленно подняла голову и твёрдо произнесла:

— Хватит! Я не буду играть в ваши игры.

Тишина.

Деревья замерли. Тени застыли на месте. Голоса смолкли.

Она встала, выпрямилась, глядя в темноту.

— Если вы оба здесь — покажите себя. Настоящие. Не тени, не иллюзии.

Секунды тянулись, как вечность. Лес молчал.

И тогда она сделала первый шаг — не к Мише, не к Максиму, а вперёд, вглубь чащи. Её движения стали увереннее, дыхание ровнее.

«Я найду их сама. Я не позволю лесу решать за меня».

Где-то вдали, едва уловимый, прозвучал новый звук — не голос, а скорее шёпот ветра:

— Молодец…

Соня не обернулась. Она шла вперёд, сжимая кулаки, чувствуя, как внутри разгорается огонь — не страх, а решимость.

Лес больше не владел ею. Теперь она владела своим выбором.

Соня шла, почти не замечая, как ветки хлещут по лицу, как колючки цепляются за одежду. Лес сгущался вокруг неё — деревья стояли всё теснее, их искривлённые стволы сплетались в непроходимую стену, а тени между ними казались живыми, шевелящимися существами. Воздух был густым, пропитанным запахом сырости, будто сама земля источала отчаяние.

Она уже не знала, сколько времени идёт. Часы? Минуты? Или вечность? Время потеряло смысл в этом безмолвном царстве тьмы.

И вдруг — огонёк.

Крошечный, дрожащий, но настоящий. Он вспыхнул среди стволов, как маяк в океане мрака. Сердце Сони дрогнуло, и в груди вспыхнула искра надежды.

— Наконец-то… — выдохнула она и рванулась вперёд.

Бежала, не разбирая дороги. Ноги подкашивались, дыхание срывалось, но она не останавливалась. Огонёк становился ярче, манил, обещал спасение.

И тогда — они появились.

Сначала — Миша. Его силуэт возник прямо перед ней, размытый, словно отражение в мутной воде. Он улыбался, протягивал руки:

— Соня, я здесь…

Она замерла, едва дыша. Но не успела сделать шаг навстречу, как справа вырос Максим. Его лицо было бледным, глаза — пустыми, но он тоже улыбался, тоже тянул к ней ладони:

— Соня… иди сюда…

Она вскрикнула, разрываясь между ними. Оба были так похожи на настоящих, оба звали её, оба казались спасением.

Но тут — всё изменилось.

Лицо Миши исказилось. Улыбка превратилась в оскал, кожа посерела, покрылась трещинами, из которых сочилась тёмная жижа. Глаза провалились, оставив лишь чёрные провалы, а рот растянулся в беззвучном крике.

Соня завопила от ужаса.

Она отшатнулась, но тут же позади раздался голос Максима. Она обернулась — и увидела его. Он стоял совсем близко, но его голова… его голова была оторвана. Она висела на тонком лоскуте кожи, а из обрубка шеи сочилась густая, чёрная кровь.

— Помоги… — прошептал он, и его губы скривились в жуткой пародии на улыбку.

Соня закричала — крик разорвал тишину, отразился от стволов, затерялся в гуле леса. Она развернулась и бросилась бежать, не разбирая дороги, спотыкаясь, падая, снова поднимаясь.

Слёзы застилали глаза, страх сковывал горло, превращая дыхание в хриплые всхлипы. Она не видела ничего вокруг — только мелькающие стволы, только тени, которые теперь тянулись к ней, хватали за руки, цеплялись за одежду.

«Это не они! Это не они!» — билось в голове, но образы не уходили. Они преследовали её, возникали перед глазами, шептали, смеялись, звали.

Лес смеялся. Он наслаждался её отчаянием. Деревья скрипели, их ветви щёлкали, как челюсти, а в воздухе звучал тихий, издевательский шёпот:

— Беги… беги…

Соня споткнулась, упала на колени. Руки погрузились во влажный мох, пальцы нащупали что-то холодное и скользкое — то ли корень, то ли кость. Она вскрикнула, отдёрнула руку, но тут же снова вскочила, не глядя вперёд, не зная, куда бежит.

Её разум плавился от страха. Мысли путались, смешивались с образами растерзанного Миши, безголового Максима. Она уже не понимала, где реальность, где иллюзия.

— Пожалуйста… — всхлипнула она, задыхаясь. — Пожалуйста, хватит…

Но лес не слушал. Он продолжал играть с ней, растягивая её страдания, высасывая последние крохи воли.

Где-то вдали, сквозь шум крови в ушах, она услышала смех — звонкий, детский, но от этого ещё более жуткий. Он катился по лесу, отражаясь от стволов, множась, заполняя собой всё пространство.

Соня упала.

На этот раз она не смогла подняться. Силы покинули её. Она лежала на холодной земле, дрожа всем телом, а вокруг — только тьма, только смех, только тени, танцующие в темноте.

И где-то очень далеко — угасающий огонёк, который она так отчаянно искала.

Соня из последних сил поднялась. Ноги дрожали, каждое движение отдавалось острой болью в измученном теле, но она заставила себя сделать шаг — потом ещё один. Огонёк впереди мерцал, то исчезая, то вспыхивая вновь, будто дразня, маня к себе.

Она бежала — вернее, ковыляла, почти падая, но упрямо продвигаясь вперёд. В ушах стучала кровь, в горле пересохло так, что каждый вдох обжигал лёгкие. Мысли путались, сливаясь с шелестом листьев, шёпотом теней, призрачными образами Миши и Максима, всё ещё маячившими на краю зрения.

«Только бы добраться… только бы…» — мысль оборвалась, когда под ногами вдруг не оказалось земли.

Соня вскрикнула — короткий, испуганный звук, тут же поглощённый безмолвием леса. Она рванулась вперёд, пытаясь ухватиться за воздух, за призрачные ветви, но тщетно. Тело потеряло опору и рухнуло вниз.

Падение было одновременно бесконечным и мгновенным. Ветер свистел в ушах, тьма кружилась перед глазами, а потом — удар.

Жёсткий, сокрушительный, выжимающий воздух из лёгких. Соня покатилась по склону, ударяясь о камни, коряги, острые выступы. Каждый контакт отзывался вспышкой боли — сначала острой, пронзительной, потом всё более глухой, размытой.

Наконец, она остановилась. Лежала, распластанная, на холодной каменистой почве у подножия обрыва. Тело не слушалось. Она попыталась пошевелиться — и из груди вырвался хриплый стон. Рёбра, кажется, были сломаны — каждое дыхание отдавалось адской болью, будто внутри резали ножом.

Она приподняла руку — та была покрыта кровью, липкой, тёплой, стекающей по коже. Пальцы дрожали, не могли сжаться в кулак. Где-то внутри что-то хрустнуло, когда она попыталась перевернуться.

— Н-нет… — прошептала она, но голос утонул в хрипе.

Из горла вырывались булькающие звуки, смешанные с кровью. Она чувствовала, как тёплая жидкость стекает по подбородку, капает на землю. Глаза застилала пелена, но она всё ещё пыталась разглядеть хоть что-то — хоть проблеск света, хоть надежду.

Но вокруг была только тьма. И тишина. Лишь её собственное хриплое дыхание, прерывистое, всё более слабое.

Она попыталась поднять голову — и тут увидела.

Над ней склонилось лицо. Старое, измождённое, с глубокими морщинами, похожими на трещины в камне. Глаза — чёрные, бездонные, с вертикальными зрачками, как у змеи — внимательно вглядывались в неё. Губы старика растянулись в улыбке, обнажив жёлтые, острые зубы.

— Вот и всё… — прошептал он, и его голос звучал, будто шелест сухих листьев. — Ты пришла.

Соня хотела закричать, но из горла вырвался лишь кровавый всхлип. Она пыталась отползти, но тело больше не принадлежало ей. Руки безвольно упали на землю.

В глазах потемнело. Образы расплывались: лицо старика, тьма, огонёк, который она так отчаянно искала… Всё слилось в один сплошной мрак.

Последнее, что она почувствовала — холод. Не тот, что пробирал её в лесу, а другой — глубокий, вечный, проникающий в самую душу.

И последнее, что она услышала — смех старика, тихий, торжествующий, растворяющийся в безмолвии ночи.