День стоял ясный, солнечный — лучи пробивались сквозь листву, рассыпаясь по земле золотыми пятнами. Катя и Артём сидели у палаток, лениво перебрасываясь фразами. Рядом потрескивал едва живой костёр, от которого поднимался тонкий столбик дыма.

Катя потянулась за бутылкой воды, сделала глоток и невольно посмотрела в ту сторону, куда ушли Максим и Соня.

— Интересно, как они там? — произнесла она скорее для себя, чем для Артёма.

Артём, полировавший лезвие ножа, поднял глаза:

— Да нормально всё с ними. Поищут Мишу и вернутся.

— Как думаешь, куда он делся? — спросила Катя.

Артём пожал плечами.

— Не знаю… Может, психанул из-за ссоры с Соней, ну и Макс на него наехал… Психанул, да ушёл.

— И куда он мог пойти? Мы из леса выйти не можем никак… — задумчиво ответила Катя.

— Да чёрт его знает… Мог в деревню эту уйти или просто куда глаза глядят.

— Соня сильно переживает из-за него. Теперь будет до потери пульса по лесу бродить, — Катя вздохнула. — Жалко её…

— Она не одна, с ней Макс. Думаю, что долго ходить не будут, скоро вернутся, — сказал Артём.

Но в его голосе не было полной уверенности. Он тоже поглядывал в ту сторону, где между деревьями ещё можно было разглядеть тропу.

Катя обхватила колени руками, подтянув их к груди.

— Всё равно как-то неспокойно. Соня… Она ведь такая впечатлительная. А Макс… Он всегда рвётся вперёд, не думая.

Артём хмыкнул, но промолчал. В глубине души он разделял её тревогу — просто не хотел поддаваться панике раньше времени.

Лес шумел вокруг — птицы перекликались, ветер шелестел листвой, где-то вдалеке стучал дятел. Но за этой привычной симфонией природы Катя улавливала что-то ещё — едва заметное напряжение, будто лес затаил дыхание.

— Ты слышишь? — вдруг спросила она, вскинув голову.

Артём замер, прислушиваясь.

— Что?

— Не знаю… — Катя нахмурилась. — Какой-то странный звук. Как будто… стон?

Артём медленно поднялся, вглядываясь в чащу. Тишина. Только ветер и птицы.

— Я ничего не слышу, — нахмурился он. — Может, тебе показалось?

Катя молчала и прислушивалась. Потом покачала головой:

— Да, наверное, показалось…

Артём почесал затылок.

— Катюш, может, приготовим что-нибудь поесть? Я голодный… Очень.

Впервые за этот день Катя улыбнулась.

— Давай приготовим, я тоже ужасно хочу есть!

Артём осторожно ступал по усыпанной хвоей земле, прислушиваясь к каждому шороху. В руках он держал охапку сухих веток — самых лучших, что удалось найти: не отсыревших, не покрытых мхом, идеально подходящих для поддержания огня. Вечер уже вступил в свои права — небо окрасилось в глубокие фиолетовые тона, а воздух стал ощутимо прохладнее.

Вернувшись к костру, Артём аккуратно подбросил ветки в пламя. Огонь радостно встрепенулся, жадно облизнул свежую древесину, разбрасывая вверх золотые искры. Пламя взметнулось выше, озаряя поляну тёплым, живым светом, оттесняя надвигающуюся темноту.

— Всё в порядке? — послышался голос Кати.

Она сидела у рюкзака, аккуратно раскладывая припасы на чистой ткани. Её движения были размеренными, почти ритуальными — будто сама процедура подготовки еды помогала ей сохранять душевное равновесие.

— Да, огонь теперь продержится долго, — ответил Артём, присаживаясь рядом.

Катя достала консервную банку с тушёнкой, пачку макарон, буханку хлеба, завёрнутую в пакет. Затем извлекла небольшой мешочек с овощами — морковью, огурцами и помидорами, чудом сохранившими свежесть.

— Ещё есть овощи, — сказала она, осторожно выкладывая их рядом. — Можно сделать салат. Просто, но хоть какое-то разнообразие.

Артём кивнул, глядя на разложенные припасы. В этот момент простая еда казалась не просто способом утолить голод — она становилась символом стабильности, напоминанием, что даже в глуши можно создать маленький островок уюта.

— Я съем всё, — с лёгкой улыбкой произнёс он. — После такого дня любая пища — подарок.

Они принялись за приготовление ужина. Артём разжёг огонь посильнее, установил над ним котелок с водой. Катя тем временем открыла тушёнку, переложила мясо в отдельную миску. Макароны отправились в кипящую воду, а Катя, не теряя времени, стала нарезать овощи для салата.

Её движения были точными, выверенными. Нож легко скользил по моркови, превращая её в тонкие аккуратные полоски. Огурцы и помидоры она нарезала чуть крупнее, чтобы сохранить сочность. В качестве заправки использовала немного растительного масла из фляги и щепотку соли.

Пока макароны варились, Артём нарезал хлеб ломтиками, разложил их на плоском камне поближе к огню — пусть слегка подсушатся, станут ароматнее. Запах поджаренного хлеба мгновенно разнёсся по поляне, смешиваясь с ароматом тушёнки и свежих овощей.

Когда макароны достигли идеальной степени готовности, Катя слила воду, добавила в котелок тушёнку, тщательно перемешала. Блюдо приобрело насыщенный коричневатый оттенок, а его аромат стал ещё более манящим.

— Готово, — объявила она, снимая котелок с огня.

Они разложили еду по мискам: горку ароматных макарон с мясом, свежий салат, хрустящие ломтики хлеба. Артём снял котелок с огня, в котором кипела вода, достал кружки, наполнил их кипятком, добавил сушёных трав — получился душистый травяной чай.

— Тут и ребятам хватит, — сказала Катя, оглядывая накрытый «стол». — Они наверняка будут очень голодные, когда вернутся.

Артём молча кивнул. Мысль о том, что Макс и Соня вот-вот появятся, давала надежду. Он представил, как они усталые, но живые выйдут из леса, увидят огонь, запах еды… И как все вместе они сядут у костра, обсудят, что делать дальше.

Они приступили к трапезе. Первый же глоток чая, первый кусочек горячей еды принесли невероятное облегчение. Усталость отступала, а тепло разливалось по всему телу, согревая не только физически, но и душевно.

— Никогда не думала, что макароны с тушёнкой могут быть такими вкусными, — призналась Катя, доедая салат. — Наверное, это всё костёр и свежий воздух.

— И компания, — добавил Артём, улыбнувшись. — Даже в такой ситуации можно найти что-то хорошее.

День окончательно уступил место ночи. Тёмно-синее небо усыпали звёзды, а луна, едва заметная за ветвями, бросала на землю призрачные блики. Костёр продолжал гореть, отбрасывая танцующие тени на деревья.

После ужина Катя почувствовала, как её накрывает волна усталости. Глаза сами собой слипались, а тело просилось в горизонтальное положение. Она зевнула, прикрыв рот рукой.

— Ты выглядишь уставшей, — заметил Артём. — Иди в палатку, Катюша, поспи. Я покараулю.

— Но… — она хотела возразить, но новый зевок прервал её.

— Никаких «но», — мягко, но твёрдо сказал он. — Ты нужна завтра бодрая и свежая. А я пока посижу у огня, присмотрю за костром.

Катя хотела было настаивать, что может помочь, но тело уже не слушалось. Она медленно поднялась, потянулась за спальником.

Он дождался, пока Катя устроится в палатке, затем снова повернулся к костру. Пламя играло, то разгораясь ярче, то притихая, словно дышало в такт его мыслям. Артём подбросил ещё веток, отрегулировал огонь, чтобы тот горел ровно и долго.

Тишина ночи окутала поляну. Лишь треск дров, редкие крики ночных птиц и отдалённый шум ветра нарушали покой. Артём сидел, обхватив колени руками, и смотрел на огонь. В его голове крутились мысли — о Кате, о пропавших друзьях, о том, что ждёт их завтра.

«Нужно держать себя в руках, — повторял он про себя. — Катя держится, значит, и я должен».

Он достал из рюкзака карту, разложил её на коленях, вглядываясь в извилистые линии троп и ручьёв. При свете костра очертания местности казались загадочными, почти мистическими. Артём мысленно прокладывал маршруты, прикидывал, куда могли направиться Макс и Соня, где стоит искать их завтра.

Время тянулось медленно. Костёр горел, отбрасывая длинные тени, а Артём продолжал сидеть, охраняя покой спящей Кати и ожидая возвращения друзей. В этой ночной тишине, у огня, он чувствовал странную смесь тревоги и решимости — но знал: пока он здесь, пока огонь горит, у них есть шанс.

Ночь опустилась на лес плотной, почти осязаемой пеленой. Артём сидел у костра, обхватив колени руками, и смотрел на танцующие языки пламени. Огонь, будто живое существо, то затихал, то вновь вспыхивал, выбрасывая в темноту россыпь искр. Треск дров звучал размеренно, почти убаюкивающе, но Артём не мог позволить себе расслабиться.

Катя давно уснула в палатке — он слышал её ровное дыхание сквозь плотную ткань. Это успокаивало: по крайней мере, один человек в безопасности, отдыхает. Но мысли Артёма были далеко — там, где в этой непроглядной тьме могли находиться Максим, Соня и Миша.

Он вспоминал их лица:

Максим — всегда собранный, с этой его привычкой потирать подбородок, когда он о чём-то серьёзно размышляет. «Главное — не паниковать, — любил повторять он. — Паника убивает быстрее, чем любая опасность». Соня — лёгкая, улыбчивая, с вечно растрёпанными волосами. Она умела находить радость в мелочах: в запахе утренней росы, в пении птиц, в случайной бабочке, прилетевшей к лагерю. Миша — молчаливый, но весёлый. Умеющий подбодрить весёлой песней.

«Где они сейчас? — думал Артём. — Что с ними? Успели найти укрытие? Или всё ещё бредут сквозь эту тьму?»

Костёр вдруг резко вспыхнул, выбросив вверх сноп искр, и Артём вздрогнул. В этот момент ему показалось, что где-то вдали, за линией деревьев, раздаётся звук. Негромкий, едва уловимый, но совершенно не похожий на обычные ночные шорохи леса.

Он замер, прислушиваясь. Звук повторился — теперь уже отчётливее. Это было… пение.

Не песня в привычном понимании, а скорее протяжный, монотонный напев, словно кто-то выводил одну и ту же мелодию без слов. Голос — если это был голос — тонул в ночной тишине, но при этом проникал в самое сознание, обволакивал, манил.

Артём медленно поднялся. Сердце билось чаще, но не от страха — от странного, почти гипнотического влечения. Пение звучало всё яснее, будто невидимая нить тянулась от его ушей прямо к душе, заставляя шаг за шагом двигаться вперёд.

Он бросил последний взгляд на палатку, где спала Катя. Оставить её одну? Но что, если это — голос кого-то из пропавших? Что, если Максим, Соня или Миша пытаются подать знак?

«Надо проверить», — решил он, и этот внутренний голос звучал так убедительно, что сопротивляться было невозможно.

Тропинка, ведущая к озеру, начиналась сразу за костром. Днём она казалась простой и безопасной — узкая, протоптанная, с мягкими корнями, выступающими из земли. Но ночью всё изменилось. Деревья, стоявшие по обе стороны, превратились в молчаливых стражей с раскидистыми ветвями, похожими на когтистые лапы. Трава под ногами шелестела так, будто переговаривалась с кем-то невидимым.

Артём шёл медленно, почти на ощупь. Лунный свет пробивался сквозь листву редкими пятнами, создавая причудливую игру теней. Казалось, что за каждым деревом кто-то прячется, наблюдает, ждёт.

Пение становилось всё отчётливее. Теперь Артём мог различить ритм — медленный, завораживающий, словно биение огромного сердца. Он не понимал, мужской это голос или женский, человеческий ли вообще. Звук то поднимался, то опускался, вибрировал, проникая в каждую клеточку тела.

«Это может быть опасно», — мелькнула трезвая мысль.

Но другая, более сильная, тут же возразила: «А если это Соня? Или Максим? Или Миша? Они могли потеряться, могли нуждаться в помощи. Я не могу просто сидеть у костра».

Он сделал ещё несколько шагов. Тропинка плавно спускалась вниз, и вскоре между деревьями заблестела тёмная гладь озера. Вода была неподвижной, зеркальной, отражая редкие звёзды. На берегу, у самой кромки, виднелся силуэт.

Артём замер.

Фигура сидела неподвижно на старом мостике, словно высеченная из тени. Она не шевелилась, но пение шло именно от неё. Артём хотел окликнуть, спросить, кто это, но слова застряли в горле. Вместо этого он медленно приблизился, стараясь не шуметь.

Теперь он мог разглядеть детали:

длинные волосы закрывали её спину целиком, сливающиеся с ночной тьмой; руки, безвольно опущенные вдоль тела.

Когда Артём подошёл на расстояние нескольких шагов, фигура наконец повернулась.

Лицо было бледным, почти прозрачным, с огромными глазами, в которых отражались звёзды. Губы продолжали выводить ту самую мелодию, но теперь Артём понял, что это не слова — это был звук, чистый и древний, как сама ночь.

Его охватило странное чувство. Страх? Да, но он был далёким, приглушённым. На его место пришло другое — почти болезненное желание подойти ближе, вслушаться, раствориться в этом голосе.

«Кто ты?» — хотел спросить Артём, но вместо этого сам начал двигаться вперёд, словно его тянуло невидимой нитью.

Фигура улыбнулась — медленно, нечеловечески плавно. Её губы шевельнулись, и на этот раз Артём разобрал звук:

— Иди ко мне…

Это было не слово, а вибрация, проникающая в сознание. Он сделал шаг, ещё один…

И вдруг — резкий вскрик птицы над головой.

Звук разорвал гипнотическую пелену. Артём вздрогнул, моргнул, и видение дрогнуло. Фигура на мостике словно растаяла в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое мерцание.

Он стоял, тяжело дыша, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Что это было? Сон? Галлюцинация? Или что-то… иное?

Пение прекратилось. Озеро снова стало просто тёмной водой, отражающей звёзды. Ни следа таинственной фигуры.

Артём обернулся. Тропинка, по которой он пришёл, теперь выглядела иначе — будто извивалась, терялась в зарослях. Ему вдруг показалось, что лес вокруг дышит, шевелится, наблюдает.

«Нужно возвращаться», — подумал он, и эта мысль прозвучала как приказ.

Он развернулся и почти побежал обратно, спотыкаясь о корни, хватаясь за ветки. Только когда впереди замаячил свет костра, он остановился, чтобы перевести дух.

Катя всё так же мирно спала в палатке. Огонь горел ровно, охраняя их маленький островок безопасности. Артём опустился на землю, всё ещё чувствуя дрожь в руках.

Что это было?

Он знал: нельзя рассказывать Кате. Она испугается, начнёт паниковать. А ему нужно сохранять спокойствие — ради неё, ради тех, кого они ищут.

Но в голове снова и снова звучала та мелодия — тихая, манящая, обещающая что-то неизведанное. И самое страшное было не в том, что он чуть не поддался ей.

А в том, что ему хотелось вернуться.

Артём резко вздрогнул и распахнул глаза. Секунду он не мог понять, где находится: сознание всё ещё плавало между реальностью и вязким, словно болотная тина, сном.

«Мне что, это приснилось?» — пронеслось в голове.

Он поёжился — не от холода, а от остаточного ощущения чего-то чуждого, проникшего в мысли. Странный сон… В памяти ещё дрожали обрывки: пение, озеро, неясный силуэт. Артём зевнул, потянулся, стараясь стряхнуть оцепенение.

Костёр тихо потрескивал, отбрасывая дрожащие блики на траву. Артём подбросил в огонь несколько сухих веток — пламя ожило, взметнулось вверх, рассыпая золотые искры. Он прислушался: из палатки доносилось ровное, спокойное дыхание Кати. Она спала.

Он провёл ладонями по лицу, будто стирая остатки сновидения, и замер, вслушиваясь в ночную тишину. Лес молчал — ни шороха, ни трепета крыльев, ни отдалённого крика зверя. Только костёр, только его собственное дыхание.

Чтобы взбодриться, Артём налил себе чаю из котелка. Горячий напиток обжёг пальцы, но это было хорошо — реальность возвращалась через простые, осязаемые ощущения. Он сел у огня, глядя на пляшущие языки пламени, и медленно, с наслаждением, отпил.

И тут — снова.

Еле уловимый звук, тонкий, как паутинка, донёсся со стороны озера. Пение. То самое.

Артём замер, чашка дрогнула в руке, несколько капель чая упали на землю. Он медленно поставил чашку, встал. Сердце забилось чаще — не от страха, нет, а от странного, почти болезненного любопытства.

«Это же был сон… Просто сон…» — пытался убедить себя Артём, но ноги уже несли его в сторону тропинки, ведущей к озеру.

Ночь была густой, насыщенной запахами хвои, влажной земли и далёкой воды. Луна пряталась за облаками, и лишь редкие звёзды пробивались сквозь листву, бросая на землю призрачные пятна света. Деревья по обе стороны тропинки казались живыми — их ветви шевелились, будто пытались коснуться его плеч, задержать.

Но Артём шёл.

Пение становилось всё отчётливее. Теперь он мог различить мотив — простой, но завораживающий, словно колыбельная, которую поют не ребёнку, а самой тьме. Звук вибрировал в воздухе, проникал в грудь, заставлял дышать в такт.

Через несколько минут он вышел к озеру. Вода лежала перед ним, чёрная и неподвижная, как зеркало, в котором отражались лишь редкие звёзды. И на старом, полусгнившем мостике, нависающем над водой, виднелся силуэт.

Девушка.

Она пела, слегка покачиваясь в ритме собственной мелодии. Её волосы струились по плечам, сливаясь с ночной тьмой.

Он остановился на краю тропинки, заворожённый. В груди что-то сжалось — не страх, а странное, почти забытое чувство, похожее на восхищение.

Девушка продолжала петь. Её голос обволакивал, убаюкивал, манил подойти ближе.

И Артём шагнул вперёд.

Один шаг. Второй. Третий.

Чем ближе он подходил, тем яснее видел её лицо. Она была невероятно красива — тонкие черты, нежные скулы, губы, чуть приоткрытые в песне. Но глаза… Он не мог разглядеть их цвет — они казались бездонными, как само озеро.

— Кто ты? — прошептал он, но его слова растворились в мелодии.

Девушка не ответила. Она просто повернулась к нему, и её пение стало тише, почти шёпотом.

Артём протянул руку — хотелось дотронуться до неё, убедиться, что она реальна. Его пальцы почти коснулись её плеча…

Но она отступила.

Не резко, не испуганно — плавно, как будто танцуя. И снова запела.

Артём шагнул за ней. Ещё шаг. Ещё.

Он не заметил, как его ноги оказались в воде. Всё его внимание было приковано к девушке, которая медленно отходила всё дальше, вглубь озера.

Вода доходила ему уже до колен. Холодная, но он не чувствовал холода — только тягу, неумолимую тягу вперёд.

Ещё шаг.

Теперь вода была ему по пояс. Она обволакивала тело, будто пыталась удержать, но он продолжал идти.

Девушка стояла впереди, в нескольких шагах, её силуэт мерцал в лунном свете. Она улыбнулась — мягко, ободряюще.

Артём сделал ещё несколько шагов.

Вода поднялась до груди. Он вдохнул глубже, пытаясь сосредоточиться, но её голос звучал в его голове, заглушая все мысли.

Ещё несколько шагов.

Теперь он был уже по шею в воде. Холод наконец пробрался под кожу, но он не останавливался. Его рука снова потянулась к ней — почти дотянулась…

И вдруг.

Её лицо изменилось.

Улыбка стала шире — слишком широкой. Черты исказились, стали резче, хищнее. Глаза вспыхнули — теперь он видел их цвет: зеленоватый, фосфоресцирующий, как у рыбы в глубине. Кожа покрылась мелкой чешуёй, а вместо пальцев появились перепонки.

Русалка.

Она засмеялась — звук был похож на звон разбитого стекла. Её рот раскрылся шире, чем мог бы человеческий, обнажая ряд острых, как иглы, зубов.

Артём попытался отступить, но вода держала его крепко, будто тысячи невидимых рук тянули вниз. Он рванулся, но стало только хуже — течение усилилось, затягивая его глубже.

Русалка приблизилась. Её пальцы — уже не человеческие — схватили его за плечи. Кожа её была холодной, скользкой, как у лягушки. Она наклонилась к его лицу, и её дыхание пахнуло тиной и разложением.

— Ты пришёл, — прошептала она, и голос её звучал теперь не как песня, а как скрежет когтей по камню. — Ты мой.

Артём хотел закричать, но вода уже залила рот. Он дёрнулся, попытался вырваться, но её хватка была железной. Она потянула его вниз, всё глубже, в чёрную бездну озера.

Холод сковал тело. Лёгкие горели, требуя воздуха, но вокруг была только вода — густая, как смола. Он видел её глаза — они светились в темноте, следили за ним.

Вода сомкнулась над головой Артёма с тихим, почти ласковым шорохом — будто озеро приняло его в свои объятия. В первый миг он ещё не осознал всей необратимости происходящего: тело само рефлекторно попыталось сделать вдох, но вместо воздуха в лёгкие хлынула ледяная, плотная масса.

Он дёрнулся, инстинктивно вскинув руки, пытаясь оттолкнуться от воды, вернуться к поверхности. Но русалка держала крепко — её пальцы, похожие на перепончатые клешни, впились в плечи с нечеловеческой силой.

В сознании вспыхнула паническая мысль: «Это не может быть правдой».

Лёгкие обожгло холодом и острой болью. Тело требовало воздуха, но каждый новый рефлекторный вдох лишь загонял в дыхательные пути всё больше воды. Он попытался закричать — изо рта вырвались лишь пузыри, стремительно устремившиеся вверх, к далёкому свету луны.

Мышцы свело судорогой. Он извивался, бил ногами, пытаясь вырваться, но вода сковывала движения, превращая их в медленные, беспомощные взмахи. Русалка не отпускала — напротив, её хватка становилась всё крепче, а лицо, искажённое хищной улыбкой, маячило перед глазами, словно кошмарный сон.

В голове билась единственная фраза: «Надо всплыть! Надо вдохнуть!»

Он рванулся вверх, но русалка потянула его вниз, и мир перевернулся. Теперь дно озера оказалось сверху, а поверхность — далёкой, недостижимой точкой света.

Лёгкие горели огнём. Каждая клеточка тела кричала о нехватке кислорода. Он попытался задержать дыхание, но организм предательски требовал воздуха — и в очередной попытке вдохнуть в него снова хлынула вода.

Сознание начало плыть. Перед глазами замелькали разноцветные пятна, а звуки внешнего мира превратились в глухой, пульсирующий гул. Он уже не чувствовал холода — только жгучую боль в груди и странное, почти приятное ощущение невесомости.

Русалка приблизилась вплотную. Её фосфоресцирующие глаза смотрели на него с холодным любопытством, как будто она изучала умирающее существо. Её пальцы скользнули по его лицу, оставляя липкий след тины.

Артём попытался ударить её, но руки двигались всё медленнее, словно застряв в густом сиропе. Мышцы отказывались подчиняться. Он хотел закричать, но из горла вырвались лишь слабые булькающие звуки.

В этот момент он осознал: он умирает.

Сознание разрывалось между реальностью и галлюцинациями. Ему показалось, что он снова на берегу, у костра, что Катя зовёт его, а пение русалки — это просто шум ветра в листве. Он попытался улыбнуться, но вода проникла глубже, заполняя последние уголки лёгких.

Боль стала невыносимой. Грудь будто сжимали раскалённые клещи. Он дёрнулся в последний раз, выгибая спину, пытаясь дотянуться до поверхности, но русалка лишь крепче прижала его к себе, словно мать, укачивающая ребёнка.

«Катя… прости…» — пронеслось в угасающем сознании.

Время замедлилось. Каждый удар сердца отдавался в ушах глухим, протяжным звоном. Он больше не чувствовал рук и ног — только холод, проникающий в самую глубину, и огонь в груди, пожирающий его изнутри.

Глаза начали закрываться, но он усилием воли заставил их остаться открытыми. Перед ним всё ещё было лицо русалки — теперь оно казалось почти добрым, почти сочувствующим. Она наклонилась к нему, и её губы коснулись его лба.

Это было последнее ощущение.

Затем — тишина.

Тело обмякло. Последние пузыри воздуха вырвались из лёгких, медленно поднялись к поверхности и растворились в темноте. Русалка отстранилась, её пальцы скользнули по его волосам, а затем она плавно развернулась и исчезла в глубине, оставив Артёма медленно опускаться на дно.

Он лежал на илистом дне, окружённый призрачным сиянием лунного света, пробивавшегося сквозь толщу воды. Его глаза были открыты, но в них больше не было ни боли, ни страха — только безмолвная пустота.

Где-то наверху, на берегу, продолжал гореть костёр, бросая на траву дрожащие тени. Катя всё ещё спала в палатке, не зная, что рядом с ней больше нет того, кто обещал охранять её сон.

* * *

Катя проснулась резко, будто от толчка. Сердце колотилось о рёбра, дыхание сбилось. Она приоткрыла глаза, пытаясь сообразить, где находится. Палатка, спальник, приглушённый свет костра сквозь ткань… Всё как прежде — но что-то было не так.

Она прислушалась. Тишина. Слишком густая, слишком плотная. Ни треска дров, ни шороха шагов, ни привычного дыхания Артёма у костра.

— Артём? — позвала она тихо.

Ответа не было.

— Артём?! — повторила она чуть громче, уже с тревогой.

Тишина.

«Может, уснул возле костра?» — подумала Катя, стараясь унять нарастающую панику.

Она откинула спальник, села, с трудом подавив стон — травмированная нога отозвалась острой болью. Нащупав кроссовки, натянула их, кое-как завязала шнурки. Выбралась из палатки, щурясь от ночного полумрака.

Костёр ещё тлел, выбрасывая редкие искры, но возле него никого не было. Катя огляделась, всматриваясь в тени между деревьями. Ни движения, ни звука.

— Артём!!! — крикнула она, и голос её дрогнул.

Где он? Он не мог уйти. Просто не мог. Он бы не оставил её одну! Мысль билась в голове, как птица в клетке.

Катя сделала шаг, потом ещё один, осторожно ступая на больную ногу. Обошла лагерь по кругу, заглядывая за каждое дерево, за каждый куст. Никого.

Она осталась одна.

Внезапно где-то вдали — едва уловимый всплеск, а следом… крик? Или просто шум ветра? Но нет, это был звук, слишком похожий на человеческий голос.

«Артём? — сердце сжалось. — Или это Соня? Макс? Миша? Может, он услышал их и пошёл на помощь?»

Надо проверить.

Но идти в темноту не хотелось. Страх сковывал, шептал: «Останься. Жди. Не лезь в неизвестность».

Катя стиснула зубы. Она не могла просто сидеть и ждать.

Подошла к рюкзакам, торопливо ощупала их — фонарей нет. Огляделась — рядом с костром лежали сухие ветки. Она схватила одну, сунула в костёр. Древесина затрещала, вспыхнула, озарив её лицо дрожащим светом.

Теперь у неё был факел.

Подсвечивая себе путь, Катя медленно двинулась по тропинке к озеру. Каждый шаг отдавался болью в ноге, приходилось останавливаться, переводить дух, прислушиваться. Лес вокруг молчал, но ей казалось, что за спиной кто-то дышит, кто-то следит.

«Это просто нервы, — твердила она себе. — Просто нервы».

Но страх не уходил.

Через какое-то время она вышла к озеру. Вода лежала перед ней, чёрная и неподвижная, отражая редкие звёзды. И вдруг — движение.

Почти посреди озера кто-то стоял. Видна была только голова, но Катя сразу узнала его.

— Тёма!!! — закричала она.

Он не ответил. Только медленно погружался всё глубже, пока наконец не скрылся под водой.

— НЕТ! — Катя рванулась вперёд, забыв про боль, про страх, про всё на свете.

Она разбежалась и нырнула, отбросив факел в сторону. Вода ударила холодом, пронзила до костей, заставила судорожно сжать зубы. На мгновение она потеряла ориентацию, но тут же рванулась вверх, вынырнула, хватая ртом воздух.

Огляделась. Где он? Снова нырнула.

И вдруг увидела.

Артём был совсем близко — но его держала чья-то рука. Длинная, бледная, с перепонками между пальцев. А над ним, словно тень, висела фигура. Девушка — но не совсем. Её волосы струились в воде, как водоросли, глаза светились зеленоватым светом, а губы растягивались в улыбке, слишком широкой для человеческого лица.

Русалка.

Катя рванулась к ним, но вдруг почувствовала, как что-то схватило её за ноги. Она дёрнулась, попыталась вырваться, но хватка была железной.

Медленно, с ужасом, она развернулась.

То, что предстало перед её глазами, было хуже любого сна.

Из глубины поднимались фигуры. Одна за другой они выплывали из темноты, окружая её. Их кожа была бледной, почти прозрачной, сквозь неё виднелись тёмные контуры вен. Волосы, длинные и слизкие, обвивали плечи, а глаза… глаза светились тем же зловещим зелёным светом.

Одна из них протянула руку — пальцы, длинные и тонкие, заканчивались острыми когтями. Катя попыталась отплыть, но другая уже схватила её за волосы, потянула вниз.

Вода хлынула в нос, в рот. Катя забилась, пытаясь вырваться, но их было слишком много. Они тянули её вглубь, всё ниже, ниже, туда, где царила вечная тьма.

В последний момент она увидела Артёма — он смотрел на неё, но в его глазах не было узнавания. Он был уже не с ней.

И вдруг перед Катей, словно из самой тьмы, возникла русалка. Её лицо, ещё мгновение назад почти прекрасное, исказилось яростью: губы растянулись в оскале, обнажив ряд острых, как иглы, зубов; глаза горели холодным зелёным огнём. Длинные, похожие на водоросли волосы обвивали плечи, колыхаясь в такт медленным, почти гипнотическим движениям.

Русалка рванулась вперёд — молниеносно, безжалостно. Её пальцы, длинные и тонкие, с перепонками между фаланг и острыми когтями на кончиках, впились в плечи Кати с нечеловеческой силой.

— Отпусти!.. — попыталась выкрикнуть Катя, но вода тут же хлынула в рот, превратив крик в булькающий хрип.

Русалка не ответила — лишь улыбнулась шире, если это можно было назвать улыбкой. Её хватка стала крепче, пальцы прочертили на коже Кати глубокие царапины, оставляя кровавые следы, которые тут же размывались в воде.

Катя дёрнулась, пытаясь вырваться, но русалка тянула её вниз с неумолимой силой. Тело сопротивлялось инстинктивно: руки молотили по воде, ноги пытались найти опору, но вокруг была только холодная, густая тьма.

«Это не может быть правдой… Это сон… Просто кошмар…» — метались мысли.

Она попыталась задержать дыхание, но лёгкие уже горели, требуя воздуха. Каждый рефлекторный вдох лишь загонял в дыхательные пути всё больше воды. Горло сжалось в спазме, глаза широко раскрылись, но видели лишь размытые очертания русалки и зеленоватый свет её глаз.

Русалка медленно опускалась вглубь, увлекая Катю за собой. Давление воды нарастало, сдавливая грудь, уши, голову. Кате казалось, что её тело сжимают невидимые тиски. Она рванулась вверх, выгнулась дугой, но когти русалки лишь глубже впились в кожу, оставляя новые раны.

«Артём…» — мысленно закричала она, но тут же поняла: он уже не поможет. Он был где-то там, в этой же тьме, но уже не с ней.

Мысли путались. Она попыталась вспомнить лица друзей — Сони, Макса, Миши… Но их образы расплывались, растворялись в холодной воде.

«Почему так холодно?.. Ведь июль… Солнце было таким тёплым днём…» — эта мысль пронзила её, нелепая, почти детская. Она вдруг отчётливо вспомнила, как утром грелась на солнце, как смеялась над чем-то с Артёмом… А теперь — только холод. Ледяной, всепроникающий.

Лёгкие разрывало от боли. Каждый нерв кричал о нехватке кислорода, но вода не отпускала. Катя попыталась оттолкнуть русалку, но её движения становились всё медленнее, словно она барахталась в густом сиропе. Руки едва слушались, ноги свело судорогой.

Русалка приблизилась вплотную. Её лицо теперь было в нескольких сантиметрах от Кати. Глаза, огромные и светящиеся, смотрели с холодной усмешкой. Её губы шевельнулись, но звуков не было — только безмолвный, зловещий шёпот, проникающий в сознание.

— Зря ты пришла за ним…

«Я не хочу… Я не могу…» — подумала Катя, и в этот момент осознала: это конец.

Она больше не чувствовала рук и ног. Боль в груди стала невыносимой. Мысли начали расплываться, образы прошлого мелькали перед глазами: мама, смеющаяся на кухне; первый школьный день; поездка на море с друзьями… Всё это было так далеко, так нереально.

Русалка потянула её ещё глубже. Вода теперь казалась густой, как смола, она обволакивала тело, проникала в каждую клеточку, вытесняя жизнь. Катя попыталась открыть глаза, но они уже почти не видели — только размытые пятна света и тени.

«Тёмочка…» — пронеслось в угасающем сознании.

Она вспомнила его улыбку, его руки, которые всегда казались такими надёжными. Вспомнила, как он успокаивал её, когда она боялась темноты. Теперь он был там же, в этой темноте, и она шла к нему.

«Может, это не так страшно…» — мысль была почти умиротворённой.

Её губы дрогнули, пытаясь произнести что-то, но вместо слов из горла вырвались лишь пузырьки воздуха. Последний рефлекторный вдох — и вода хлынула в лёгкие, заполняя их окончательно.

Время остановилось. Боль ушла, оставив лишь холод и тишину. Катя больше не боролась. Её тело обмякло, руки медленно опустились вдоль тела. Глаза оставались открытыми, но в них больше не было ни страха, ни боли — только пустота.

Русалка отстранилась, её пальцы скользнули по волосам Кати, а затем она плавно развернулась и исчезла в глубине, растворившись в темноте.

Тело Кати медленно опускалось на дно. Её волосы колыхались в такт подводному течению, а одежда обвивала её, как саван. Где-то наверху, далеко-далеко, пробивался слабый свет луны, но он уже не имел значения.

Озеро приняло её.

На дне, среди ила и водорослей, Катя лежала, окружённая призрачным сиянием. Её глаза, открытые, смотрели в никуда. Вокруг неё кружили мелкие рыбки, не понимая, что это больше не живое существо.

Где-то в лесу продолжал тлеть костёр, бросая на траву дрожащие тени. Палатки стояли нетронутые, спальники лежали смятые. Всё было так же, как и раньше, но теперь здесь не было никого, кто мог бы это увидеть.

А озеро хранило свою тайну — ещё две души, забранные ночью.