Вечером я разослал вестовых с приказанием дополнительных приготовлений.

Основное войско шло, как и планировалось, вроде бы искать броды. Я озаботился тем, чтобы операция прикрытия была сделана чин по чину. Мало кто знал что затевается, но многие догадывались. Когда начинались дополнительные движения сил, выдвижение передовых отрядов вперед, дальше обычного, то уже по опыту, самые старые мои вояки подкручивали усы и ухмылялись.

Что-то опять задумал господарь.

Но шляхта всего этого не знала и не понимала.

Весь следующий день я подгонял войско. Снялись мы еще до зари. Передовые части ушли на север еще когда первые лучи солнца только коснулись макушек деревьев. И все было логично. Раз ляхи нас не пускают через Велиж и нам надо искать броды, кружить, опираясь на рассказ вестового, познания людей Ивана Зубова о пограничье и Сапеги о переправах, то нужно время. Мы торопились. Великие Луки еще далеко, а от них до Пскова идти и идти. А еще Новгород, шведы, и все нужно решить даже не до первых холодов, а до распутицы. Вольют дожди, и даже коннице, не говоря уже про пехотные обозы, не пройти и не проехать по этим бескрайним северным лесам и болотам. Завязнем.

Нужно вставать на «зимние квартиры». А если войско встанет не решив проблему, то что? По зиме ходить. Или по весне, уже к лету одиннадцатого года. А нужен Собор Земский всей земли, а не ее части. Кто избирателей с новгородчины пустит, если там Смута?

И головой, и духом своим я понимал, решить вопрос надо резко и четко. До осени. До первых дождей. Крайний срок, переговоры со шведами на это промозглое время. Северянам не привыкать. У них там и туманы, и ветра, и дожди. Мы в этом с ними похожи. Только море теплее, Гольфстрим помогает. А у нас оно промерзает, в том же Архангельске. Отсюда суровость русского нрава.

Двигались по проторенной передовыми частями местности.

Все же двухтысячное воинство, ушедшее на север, не могло не оставить за собой следа. Это не малые банды, сновавшие здесь и от границы, и от Смоленска. Это серьезная сила, оставляющая за собой повешенных лиходеев и более-менее спокойные села.

Их, к слову, попадалось все меньше. Деревушки в семь-десять дворов полные запустения сменились на хутора в три-четыре дома, а потом вообще перестали попадаться по дороге. Одной семье у дороги стоять нечего. Коли надо, кормилец до поселка доберется или до городка зачем-то. Жили здесь люди в глуши своими промыслами. Порой даже наскоками, сезонно. Заимки имелись в глуши.

Оротова и Воротея — более-менее крупные населенные пункты остались позади еще до полудня. Дальше, по словам Ивана Зубова, так называемая ничейная земля. Я скрипнул зубами, все понимал. Так-то по грамотам земля наша, но кто ее контролирует? Заболотье и Луги чуть восточнее. Дорога — то шла прямо на Велиж. Старая гать покрывала переходы через заболоченные места. Кое где виднелись места стоянок, старых кострищ. Даже несколько островов подгнивших и опустившихся в трясину телег я приметил.

Ничья земля была верст на десять-пятнадцать с каждой стороны границы. Это места, где люди не селились потому что шанс, что на тебя выйдет загулявший шляхтич или дворянин с отрядом, весьма приличная. Да и местность тут была не то, чтобы хлебопашенная. Низины, лес, топи.

Западная Двина выглядела хорошим естественным ориентиром и границей. Недаром при царе Иване Грозном здесь Велиж построили.

А сейчас нелогично все это.

Примчался вестовой уже ближе к обеду, доложил что поутру встретили самые дальние разъезды пару отрядов шляхты. Те ни разговора, ни боя не приняли, посчитали за лучшее отступить. Да так, что только крупы коней сверкали промеж деревьев.

Ну а войско не останавливаясь неспешно двигалось вперед.

Я промчался мимо нескольких идущих отрядов и поравнялся с группой ясновельможных.

— Здравствуй, Ян Сапега! На пару слов!

— Коли сам господарь московский приехал. — Он привстал на стременах, поклонился мне. — Грех не выслушать.

Толкнул коня, отъехал в сторону. Своим махнул рукой, мол не ждите. Двигайтесь.

— Я вот тут подумал, Ян. — Смотрел на него пристально. — Может все же съездишь сам? Поговоришь с молодым Гонсевским. Может… Может мы купим проезд? Так сказать, возьмем замок в аренду? На время?

Он вздохнул, посмотрел на меня пристально. Вздохнул еще раз.

— Господарь московский. — Он мотнул головой. — Сам староста велижский гонором своим славится и удалью. И поехал он на сейм, думаю, не просто так. А со значением. Уж больно сильно, мыслю, ударило по нему королевское проклятие. Не смирился он, не принял, не захотел. А сын его, того хлеще может быть.

— Думаешь, не примут тебя.

— Думаю… Как бы в плен не взяли. И канцлеру с этого только беда будет. Вот сам подумай, племянник его перед сеймом в руки Гонсевского попал. А Гонсевский против говорить станет и тыкать этим.

— Так наоборот же. — Я усмехнулся. — Ты лицо пострадавшее.

Он уставился на меня удивленно.

— Я пострадавшим быть не хочу. Когда рокош, господарь московский, веры мало.

— А как же рыцарские ваши традиции, обычаи, поединки? Сабля к сабле. Честь по чести.

Сапега продолжал на меня смотреть с удивлением и некоторые непониманием. А я специально выводил его на откровенные ответы.

— Господа рыцари хороши, когда ты с ними сговорился и в бой идешь стремя к стремени против… — Он крякнул, не договорил. — Или за столом праздничным, когда вы вспоминаете былое, предков или свои свершения. А когда рокош назревает. Рыцарь рыцаря может и ножом в ухо прирезать, как порося того. Но биться, это ты конечно интересно придумал. Неужто хочешь на дуэль паренька вызвать?

— Тебе предложить хочу. Отчего нет? Возьмешь его в плен и уже ты на коне, а он… У тебя.

Сапега нахмурился, крепко задумался, смотрел на меня. Ну а я делал вид, что просто несу чушь и улыбался.

— Ты это серьезно? Господарь московский? — Произнес он после приличной по продолжительности паузы, и в голосе его я слышал непонимание и первые признаки страха, которые сеяло именно оно. Когда не знаешь, чего ждать от противника, а мы с Сапегой были именно противники, хоть и временные союзники, то это пугает. А если совершенно теряешься при нем, то порой доводит до полнейшего безумия от чувства нестабильности мира. Так что порой и коленки могут начать дрожать.

— Ясновельможный пан. Я ваши традиции плохо знаю. Но знаю, что поединок часто решает многое. Божий суд. Как в старину было.

Он вновь задумался, замолчал надолго.

— И откуда ты такой на земле московской взялся. — Процедил. — Божий суд. Мальчишка-то конечно… Мальчишка — то я думаю… Он — то готов и полезет. И мы с ним. — Замолк, на меня уставился. — А как ты это видишь?

— Славный бой сабля к сабле, на мосту у рва. Как в старину рыцари силами мерились.

— А ради чего?

— Нам проход войска, тебе пленник знатный и полезный.

Уже в третий раз повисла тишина. Телохранители мои за спиной перешептывались, поглядывали на Сапегу. Но он буравил взглядом меня. Ждал какого-то ответа. Но я придерживался сейчас пословицы — «Улыбайтесь, это всех раздражает». Сидел в седле и с довольным видом человека, спрашивающего казалось бы о простых вещах, ждал ответа.

— Ну так чего? Поедешь? Сопровождение тебе выдать?

Четко обозначил, что сам не сунусь туда ни под каким видом. А людей послать, дело толковое. Шляхты там несколько сотен, хоть и трусливых, поджавших хвосты, далеко не славных рыцарей. Но, завидев одного всадника или пятерых даже, если Ян решится идти решать проблемы, из Велижа выедет сотня, и тогда ни о каком поединке речи быть не может.

Он молчал, хмурился все сильнее, наконец дернулся, опустил взгляд.

— Нет. Не поеду.

— Славно. Я уж думал, что ты из тех, кто саблей решает проблемы, а не головой. — Наши лошади были близко, я толкнул свою и встал прямо впритык. Хлопнул шляхтича по плечу. Отчего он вздрогнул. Добавил: — Ты мудрый полководец и разумный политик, Ян Сапега. Дуэль бы мало чего решила. Если бы не вышел он, если бы вылезли его люди. Сотня, две. Да и… Столько времени потеряли бы на всю эту юношескую забаву.

Он широко раскрыл глаза, смотрел на меня, и я ощущал идущий от него запах страха. Он не понимал, что происходит. Ощущал, что творится какое-то манипулирование, все же был опытным и толковым человеком. И многое работало на подсознании. Но сейчас совершенно выглядел выбитым из колеи.

— Тогда. Может поедешь завтра в авангарде? Ты говорил, что знаешь где броды. Я опасаюсь, что мои люди… — Я кашлянул. — Все же это ваша земля и хотелось бы, чтобы по ней нас вел еще и ясновельможный пан шляхтич, так сказать… Указывая путь и показывая свое присутствие. Что скажешь?

— Я… Я… — Вопрос совершенно выбил его из колеи.

— Решайся, пан. Это почетно. Я же тебе не биться предлагаю. С авангардом, под прикрытием своих и моих людей. Мало ли на какой разъезд завтра налетим. Крови чтобы не было. Хотелось бы без крови пройти по границе.

Он кивнул.

— Да, хорошо, я в авангарде со своими верными людьми пойду. А от тебя там кто будет?

Я задумался.

— Иван Чершенский. Его казаки завтра поутру к бродам первыми пойдут.

— Добро. — Кивнул он. — Добро, господарь московский.

— Вот и решили. Не смею задерживать.

Он поклонился несколько неуверенно, толкнул пятками скакуна и помчался вдаль, к своим, ушедшим вперед за время разговора, людям. Ну а я уставился на идущие мимо колонны пехотинцев-наемников, перемежающиеся с обозами.

— Господарь, ты и правда думал, что этот лях?.. — Лицо Богдана скривилось. — Этот Сапега будет рисковать и биться?

— Нет. — Я усмехнулся. — Я был уверен, что он скажет то, что сказал. Но бывает что люди порой делают странные вещи.

— Этот шайтан полон страха. — Процедил Абдулла.

— Еще бы. Он поначалу решил, что я обманул его. Он же знает, что я сам выкрал Жигмонта. Не мои люди, а я. И… — Усмехнулся, смотря на своих телохранителей. — Ему страшно. Особенно, когда речь идет о подобных вещах.

— Так ты его… — Начал тихо Пантелей.

— Да. Я его обманул. — Так же тихо ответил я. — И еще обману, если надо будет.

Приметил едущего рядом с обозными телегами, где тащилась наша артиллерия, Филко. Махнул рукой. Он быстро подъехал, поклонился.

— Надумал чего? К переправе готовы? Порох не замочим? — Говорил громко, не скрываясь. Не орал конечно, но так, чтобы проходящие люди слышали о чем речь идет.

— Да, господарь. — Ответил он собранно, поправился. — Государь, батюшка.

— Ты… Не важно, как назвать, важно дело. — Перебил я его, понизил голос. — Завтра ясновельможный поутру с авангардом из казаков Чершенского пойдет к бродам. У нас все готово?

Филко вздохнул.

— Да, государь. — Склонил голову. — Легкие орудия кони выдержат. Два потяжелее на подводах вытянем с людьми. Коли надо.

— По плану что надумал?

Он засопел, проговорил через несколько тяжелых мгновения:

— Думаю выйдут они биться. А дальше… Да даже если не выйдут, то и что? Мы же пушки тащим. Вдарим по воротам.

— Попадешь?

— Всеми… может и нет. Да и надо вблизи смотреть. Там же подступы, подъезды. От этого зависит. Если они приметят, что мы пушки подтащили, то может и не выйдут.

— Тут на тебе все. Я вот думаю. Может… Может ты с отрядом к Велижу выдвинешься уже? Что скажешь? Раньше нас и пушек там будешь и… И все своими глазами.

— Толково. — Он кивнул. — Да, господарь. Сейчас приказы только раздам.

— Только смотри, чтобы не сболтнул никто ничего.

— Мои пушкари, как могила. Они ляхов на выстрел не подпускают, терпеть их не могут. Нечего говорят у пороха да ядер ходить. А то проклятиями своими удачу отберут.

— И то верно. Действуй.

Он поклонился, отъехал.

— Ну и нам пора понемногу. — Я взглянул на солнце, которое перевалило за зенит. — Нужно торопиться.

Передовые отряды, которые якобы стеной должны были встать и отгородить наше войско от возможных вылазок из Велижа, ушли вперед еще утром. Ну а я прикинул, что можно чуть подзадержаться, поговорить как раз с Сапегой. Но надо было действовать.

Раздал соответствующие указания полковникам. Разослал вестовых. До Чершенского сам добрался, в передовые колонны.

— Здравствуй, государь. — Он приметил меня, отделился от своих бойцов.

— Дело важное тебе поручаю. Поедешь завтра поутру в авангарде к бродам. Сапегу и его людей с собой возьмешь. Всех.

— И вестовых?

— И вестовых. Нечего им делиться. А если перечить будут, скажешь то мое такое наставление и требование.

— А ты?

— А я… Погулять пойду, посмотреть на реку широкую Западную Двину. — Улыбнулся я ему. — У тебя Давыдов Никифор часть людей забрал? Самых толковых и хорошо снаряженных.

— Да. — Нахмурился бывший атаман. — Забрал. Сказал, что для разъездов. Усилить надо и что ты приказал.

— Так и есть, я.

— Господарь. — Он понизил голос. — Там разъездов уже больше тысячи человек. Думаешь… Думаешь в Велиже войско там крепкое стоит? И в тыл ударит? Двум тысячам — то нашим, что первыми ушли не ударило.

Смотрел ему в глаза, ухмыльнулся.

— Говорят, для успешного штурма нужно иметь преимущество один к трем. — Смотрел на него с хитрой ухмылкой.

Чершенский переменился в лице.

— А я-то все гадаю. — Погладил бороду. Вздохнул. — А мне значит… — Изменился в лице. — Ляха пасти.

— Иван. Это очень важная задача. Важнейшая. Ясновельможный не должен понять что происходит. Надо сделать так, чтобы вы авангардом в пару сотен удалились, начали искать броды. И все было четко.

— А войско?

— А как мы быстро возы перевезем через реку без мостов? — Ответил я вопросом на вопрос. — К тому же этот Гонсевский может помешать планам нашего временного союзника канцлера и дядьки Сапеги.

— Дядька Сапега. — Усмехнулся Чершенский. — Это звучит.

— Ага. Они два сапога пара. Только наш больше боевит, а тот хитер. Но все учесть невозможно, и мы им малость пособим. Да свое заберем.

— Свое?

— Городок этот наши люди строили, а Речь Посполитая забрала. Не хорошо это. Не добро. — Лицо мое посуровело.

— Все понял, господарь.

— Отлично. Действуй. А я в передовые отряды. Будет поутру Пан Сапега чего спрашивать или под вечер. Скажешь, люди твои тут кабана нашли, выследили. Лютого. Ну и решил господарь на него значит, поохотиться. Заодно проверить как заслон стоит, все ли хорошо.

— Про кабана, ты это… — Он вновь погладил усы. — Ты это отлично придумал.

Распрощались мы.

Дальше пришел черед людей Якова разыгрывать сборы на охоту, отделение нашего отряда от основного воинства. Прихватили мы несколько людей Ивана Зубова и его самого, двинулись через плохо проходимый лес, вроде бы в сторону от дороги. Когда отъехали прилично, наш проводник кивнул головой, показав что достаточно, и повернул к Западной Двине.

Не просто шли на охоту на кабанчика.

Мы заходили на него с разных сторон и должны были заморить в собственном логове, в русском городке под названием Велиж.