Сапега вскинул бровь.

— Господарь московский, а что о ней говорить? Досталось ей… Это да. Но… — Он голос понизил. — Царевной ее как-то язык не поворачивается назвать. Годунов, который старший, умер своей смертью…

Конечно, к этому у меня тоже были вопросы, но в старое лезть особо смысла не было. Только вот факт того, что она все же дочка царя избранного Земским Собором несколько беспокоил. Да, для московского люда она уже монахиня и роли никакой не играет. Но в политических интригах могли ее как-то использовать. Если уж просто какого-то мужика нашли в северной стороне и выдали за царевича Дмитрия, то действительно дочка Годунова весьма интересная фигура. Хоть и из монастыря выкраденная. Придумать, что постриг был не настоящий, насильный, можно.

С Шуйским тоже, если по-хорошему. Но старик был уже весьма немощен. Яд Мстиславского подкосил и тело, и дух, и разум. Злости в нем оставалось прилично, только кому он нужен. К тому же мужчиной, хоть и на пороге смерти, ощутимо сложнее манипулировать чем женщиной. А Ксенией Годуновой могли прикрыться.

Была у меня мысль неприятная, что того самого Сидорку могут женить на Ксении. И будет этакий тандем. Ложный царь обопрется на вполне причастную к властной линии персону.

— Годунов — то да. А вот сын его…

— Сына убили. — Вздохнул Ян. — Эх, если бы не Шуйский… Замирились бы мы, войной на татар пошли.

— Может и пошли бы. — Я пожал плечами. — Только думаю Деметриус, который первый, тоже многих не устраивал, раз с ним такое случилось. Зачем надо было всех вас в Москву приглашать? На свадьбе гулять с таким размахом?

— Душа рыцаря требует… — Сапега многозначительно глянул на меня, поправил свои хорошо уложенные, блестящие усы. — А мы рыцари.

— Вы в чужой дом со своими традициями пришли. Вот и получили. Так что Ксения? Этот Куракин, Иван Семёнович, что за человек?

— Боярин он, воевода толковый. С нами воевал, Лисовского бил, Ружинского бил. Насколько помню, он со Скопиным близок был.

— Дружен?

— О, тут сложно. Я же из другого стана, господарь московский. — Хмыкнул Сапега. — Но били они нас вдвоем. А потом… Потом как-то поменялось все. Как Тушино пало, такой хаос начался. — Он усмехнулся. — Нам — то проще, мы к королю под Смоленск пошли, а он… Вот тут не знаю. Только видно, как ты в Москву вошел, он из нее сбежал.

— Ты с ним говорил?

— Я, нет. Ну так. Видел только мельком. А ясновельможный родич мой говорил, конечно.

— И чего? — Все из Сапеги клещами надо было вытаскивать.

— Да чего. Уж больно ему порядки наши и вольности приглянулись. — Пожал плечами Ян. — Сожалел он сильно, что Мстиславского ты убил. Отомстить хотел, клялся.

— А чего вы себе Годунову — то не оставили? Вы сила, а Куракин что? С ним дай бог две сотни было.

— Где-то так. Побитые, усталые, злые. Они же не по дороге шли, а лесами да болотами за Можайск. А дальше уже к нам.

Опять он от вопроса основного уходил, приходилось направлять, подталкивать к нужному мне ответу.

— Так чего Ксению не забрали?

— Ох ты какой настырный, Игорь Васильевич. — Усмехнулся Сапега. — Недаром господарь московский. — Вздохнул, время потянул, но понял что я не отстану. — Да не знаю я. Я в Вязьме же стоял, когда все там в лагере вертелось под Смоленском. Если мое мнение хочешь знать, то Сигизмунду на эту бабу было плевать. Где он и где какая-то девка. Кто она? Зачем ему с ней говорить и привечать? Он сына своего родного на царство не хотел в московию отправлять. Были же письма, сношения о том, чтобы как Шуйского скинут, сразу Владислава ставить.

— Был, значит план?

— План был, только… — Сапега опять вздохнул. — Жигмонту ваш медвежий угол не нужен. Смоленск, да. Крепость от вас отбиваться. Забрал бы, мир заключил, денег с вас взял бы и ушел.

— Так бы и ушел? — Я усмехнулся. Не верилось мне в такой поворот событий.

— Если бы слабину не дали, ушел бы.

— А какого черта тогда Жолкевский на Москву пошел?

Сапега уставился на меня, нахмурился.

— Ох ты и мудрый, Игорь Васильевич. И вроде лет тебе, юный совсем, а так мыслишь глубоко. — Вновь поправил усы. Казалось, что разговор этот его все больше тяготит. Верно думал он, что будет из меня вытягивать сведения, а получалось иначе. — Жолкевский уж больно высокий ясновельможный пан был. И спорил с Сигизмундом крепко о том, как надо осаду обустраивать. Ну и… Ну и король, как только получил известия, что Москва без царя вот-вот останется и без войска большого, сразу от него избавился.

— Доверил политическому противнику Москву брать?

— Тут сложно. Москва, это же больше, чем Смоленск. Москва огромный город. Тысячи Жолкевского там бы потерялись, если бы… — Он криво усмехнулся. — Если бы за ним московиты сами не встали. Так бы они крепкой опорой власти стали. И глядишь… глядишь уния бы свершилась.

— А на кой черт Жигмонту уния?

— Ему? Не на кой. А нам, Великому Княжеству Литовскому, отчего нет. Люди вы на нас похожие. Сам же говорил, культура русская, вера православная. И турок глядишь бы побили с татарами.

— Ага. Мы бы друг друга били, а не турок. — Усмехнулся я. — Вас в Москве не очень-то жаловали.

— Так Сигизмунду и тот и тот вариант нравился. Либо Жолкевский там, где-то сгинул бы, а войско вернулось. Кто же думал, что ты его так… — Он перекрестился. — Прямо так побьешь. А по второму, ну… Сам пойми. Для потомков остаться королем, который три державы в одном кулаке держит. Каково?

— Сильно. Сильно, тут не спорю. Только не вышло и сидит теперь Жигмонт в Москве, только не на троне, а в ином месте.

Сапега помолчал и холодно проговорил.

— Господарь покарал Сигизмунда Вазу за излишние амбиции. — Привстал на стременах, поклонился. — Господарь московский. Заговорился я с тобой, к своим поеду.

На лице у него написано было, что мол поговорил, как лимонов поел или чего еще похуже.

— Доброго пути тебе, Ян Сапега. — Улыбнулся добродушно ему в ответ.

Шляхтич унесся, а я посмотрел на своих довольных телохранителей, задумался о том, как же мне этот замок брать. До него правда еще добраться надо. Дело — то не близкое, мы не одной конницей идем. Один день прошли, еще четыре. И тогда к вечеру будем мы близ Велижа. И надо будет искать броды, или хитрым ходом брать город штурмом.

На полдень последнего дня где-то приходилось, судя по словам полковников и картам, пересечение границы. И там уже решать придется.

Хотя чего решать, действовать надо как уже сложилось. Быстро и дерзко. Пока паны не опомнились.

К полудню мы вышли к Каспле. Город небольшой, но укрепленный. Поскольку стоял он на одном из путей снабжения Смоленской осады, то хозяйничал здесь последнее время шляхецкий гарнизон. Но с момента того, как в их осадном лагере все стало рушится, после разгрома Жолкевского и тем более пленения короля Жигмонта, полки и гарнизоны разбегались.

Естественно разбегаясь, они грабили все что только можно.

Крепость выглядела почти безлюдной, как и посад. Я отправлял сюда пару дней как, сотню рязанцев для поддержания порядка, и они кое-что успели сделать. Нас встречало малочисленное население. Дай бог из ста домишек посада заселено было двадцать. Да и то, не полными семьями, а кем попало.

Вид крепости удручал. На стенах, прямо над воротами, болталось несколько повешенных. Судя по всему захватчики. Наших бы уже сняли и похоронили. Здесь же с неделю назад прошел мой передовой отряд в две тысячи на Великие Луки. Видимо он и положил конец шляхецкой власти окончательно. Ну а рязанцы доделали то, что начали нижегородцы и французы.

На въезде в посад у частью сожженной, опаленной церкви трудилось несколько служилых. Копали могилы. При виде нас работа встала. Все они кланялись, оказывали знаки уважения.

Передовые разъезды были здесь уже давно и гарнизон знал, войско и сам господарь или царь, кто я для них теперь? Идет! Слышался неспешный стук топоров, работа пил. Жизнь понемногу возвращалась.

Останавливаться нам смысла не было.

Здесь мост был восстановлен и войско потянулось дальше.

Единственное, что я сделал, так это отправил вестового с требованием убрать покойников. Какими бы упырями и душегубами они не были, нечего разводить антисанитарию. Трупы гниют, еще заразу разнесу. Снять и зарыть, сжечь, хоть в лес несите на съедение зверям, только чтобы стены чисты были.

Чтобы переправиться, нужно было пройти насквозь и посад, и кремль. В целом обычное дело. Мосты, по возможности, укреплялись и контролировались крепостями. Так надежнее. Проехал вместе с первыми телегами обоза, смотрел по сторонам.

Мда… Картина тяжелая. Запустение и сырость.

Но, в отличии от того, что я видел на юге по дороге из Воронежа к Оке, все же получше. Там на сто верст дай бог кого на скаку встретить. Кто живой в городишках прячется и по лесам скрывается, только заметит отряд всадников. Здесь, несмотря на все ужасы близко расположенной осады, лютующих ляхов и разорение, кое-что осталось. Шляхта не стала жечь город. Может не успела и это было плюсом.

Проехал сквозь крепость, вполне хорошо обустроенный, укрепленный кремль. Деревянный, конечно. Мне он тоже напомнил Воронеж и Елец. Поменьше и стены острожные, но высокие и могущие сберечь от налета приличной банды.

Вышел к мосту, отъехал чуть в сторону, пропуская обозы. Начал осматриваться.

Процессия тянулась туда, дальше на север. Колонна конницы, идущая в авангарде, углублялась в лес за рекой Каспля. За ней по настилу деревянного моста через болотистую речушку, сейчас катились подводы. Много их было. Все же снабжение армии — дело не простое. И тот, кто его хорошо организует, имеет больше шансов на победу.

Дальше пойдет наемная пехота, сейчас подтягивающаяся к городу. Еще пол дня, несколько часов месить нам грязь на дорогах Смоленщины.

Вдохнул воздух, полный смоляного запаха.

— Государь. — Доложил один из вестовых, выводя меня из раздумий. — Тут сотник местный, говорить хочет.

— Отчего не говорить, пускай.

Человек подошел, поклонился низко в землю. Замер.

Я слетел с седла, подошел.

— Распрямись, чего хотел?

— Да я, государь… — Он выпрямился, шапку мял в руках, в землю смотрел. — Отчитаться.

— Дело хорошее. — Не очень понимал, чего он решил мне все сказать. Новые гарнизоны пока что были переданы в управление Шеину и второму Смоленскому воеводе, тому старику Горчакову. Все это нужно было, чтобы порядок навести в регионе. Ближе к зиме, когда люди Шеина окрепнут, крепость придет в себя и войска Сапеги погрязнут в братоубийственной войне за власть в Речи Посполитой, можно будет уже снимать отсюда часть этих людей, кто конечно не пожелает остаться. Уводить, распускать по домам или на юг. В зависимости от политической ситуации и угрозы от татар.

Шеньшина — то я туда отправил не только говорить, но и смотреть, думать и доложить о том, готов ли хан весной идти на нас или не готов. Или может он на Речь Посполитую пойдет.

— Говори. — Я вздохнул, вышел из задумчивости. — Говори, сотник.

— Я старостой местным назначен, воеводой городка, получается. Сказать хочу. Народишку тут совсем мало. Местных двенадцать домов обжито. Да и то, государь, семьи малые. — Он кашлянул, продолжил. — Мы здесь, стало быть второй день стоим. За разбой у нас сразу смерть. — Снова кашлянул, замялся. — Мы тут промеж себя так решили, что… Что шляхту из лесов надо всю повыцарапать и… И повесить.

Кивнул ему, чего было говорить — то.

— Хотим, стало быть… Хотим в церкви службу выслужить. Хотим… — Он мялся все сильнее.

— Говори, помогу, чем смогу.

— Батюшку бы нам. — Он глаза поднял и опять опустил. — Батюшку бы из Смоленска или еще откуда. Если… Если церковь оживет, если молиться сможем, то… то и город людями — то прирастать начнет. А то живут тут все по лесам. Мы — то села вчерася объезжать стали, хутора. Так там народ до того пугливый, что сразу в лес. А нам то в лес соваться… Так и заплутать можно.

— Батюшку значит?

Он поклонился опять в пол, в землю.

— Да, государь.

— Хорошо, помогу делу твоему, напишу в Смоленск. Человека отправлю.

— Спасибо. Спасибо, государь. Мы за тебя… Я же там, у Храма того порушенного в первых рядах стоял, я же эту падаль шляхецкую вместе с Прокопием Петровичем… Ты… Ты господарь… — Его начало потряхивать. — Ты господарь не серчай за то. Мы же… Я же когда сюда пришел и увидел все… Я…

Слышалось, как зубы его скрипят от злости.

— Чего здесь? Чего увидел?

— Да мы трупы с деревьев снимали… — Говорить ему было тяжело. — В храме… В храме божием, паскуды эти понагадили. И отец… Отец святой распят там был. — Он перекрестился. — Господь, воздай им за ужасы все эти. Это же не люди. Как можно. Отца, батюшку, так…

Кулаки мои сжались. Дыхание сбилось. Злость накатила волной. Понимал я, что человек этот видел такое, что не каждый вынесет. Не смотря на крепость людей смутного времени, надругательства над православными святынями, дело для духа их очень болезненное.

— Я-то… — Продолжал сотник. — Я-то последние дни все молился, замаливал грех свой, и за Прокопия Петровича молился, чтобы господь… Простил его господь. А сюда мы как пришли, так… — Он кашлянул. — Так молиться иначе стал, государь наш. И боюсь, что душа моя совсем черствая стала. Поэтому без батюшки никак нам. Государь. Помоги.

Он поклонился опять в землю, повторил.

— Помоги нам.

— Помогу. — Проговорил я холодно.

— Спасибо. Спасибо тебе, государь. Храни тебя господь. Тебя и все войско христолюбивое. Мы же… Мы же за все вот это. И против… Против поругания боремся. Не только против Смуты, а… А за жизнь нашу.

— Все верно, сотник. — Я сделал шаг вперед, положил ему руку на плечо. — Раз ты говоришь со мной, то не очерствела душа твоя. Наоборот. В испытании таком, укрепилась. Будет вам батюшка. Может не быстро, может из Можайска придется или даже из Москвы приглашать. Но будет. А пока. — Я тряхнул его. — Серафима я попрошу прийти сюда и помолиться за упокой всех павших.

Он шмыгнул носом, видимо скупая слеза пробила.

— Спасибо, государь. Мы за тебя… За тебя молиться будем.

— Иди.

Сотник поклонился и двинулся неровной походкой к крепости, а я подозвал вестового.

— Скачи к Смоленску. Найди там Серафима и передай слова мои. Пусть людей своих берет, а еще оставшиеся части рязанцев. И идет силой своей за нами по направлению к Велижу. Пусть поговорит с батюшкой. Кого там смоленский вкладка епископ Сергий за себя оставил. Первое дело, нужно во все городки смоленские священников отправить. Людям сейчас нелегко. Без слова божьего они в себя приходить будут долго. Если людей нет, в Можайск, в Москву. И снабжения. Хлеба для этих городов надо и гарнизоны усилить. Хотя бы по две сотни человек. Чтобы всю гадость разбойничью перебить.

Парень смотрел на меня, кивал, глаза его были полны решимости.

— Все понял?

— Да государь, быстрее ветра доставлю. — Кивнул он. — К ночи там уже буду.

— авай. К ночи хорошо. Чтобы поутру выступали они вслед за нами.

Парень умчался. А я вздохнул. Были у меня мысли православных пикинеров подучить в лагере под Смоленском и оставить там на случай того, если Сапега передумает или если у него все совсем плохо пойдет. Но ввиду текущих событий и того, что Велиж и Усвяты мне придется брать и оставлять там гарнизоны. То дополнительные силы не помешают. Ну а рязанцы. Этих собратьев думаю по нескольку сотен оставлять в шляхецких городах. Только… Только теперь они не будут за Великим Княжеством Литовским. Построены они московитами, на дороге прямой от Смоленска в Псков, стратегически важны. Значит, будут наши. А Сапега? А что Сапега мне сможет против сказать?

Усмехнулся, взлетел в седло и вместе с телохранителями пристроился за идущими по мосту подводами. В крепость входила наемная пехота. И скоро вся эта наша сила пойдет на север. Равнять границу и добивать последнюю поросль Смуты.

И тогда к зиме, к Земскому Собору, мир настанет.

Краткий, потому что татары ударят. В этом я был уверен. Но по крайней мере мир, сберегающий нас от братоубийственной войны.