— Здравствуй, Игорь Васильевич, господарь, воевода. — Ян Сапега повторил свое приветствие, поклонился.

Сопровождающие его люди тоже проделали вполне русский поклон, а не европейские реверансы. Только вот не видел я в них никакой учтивости и делали они то, что должны были, не от души, а по долгу чинопочитания.

— Здравствуйте паны ясновельможные. — Я улыбнулся натянуто. Тоже показал им, что не то, чтобы очень рад их видеть, проговорил. — Хорошо. Хорошо, что мы поняли друг друга и канцлер решил все же отпустить тебя в мое воинство. Это поможет нам быстрее решить проблемы на севере.

— Я сам изъявил желание. — Заискивающе улыбнулся младший Сапега. — Я хорошо знаю твою страну, твоих людей. Я здесь… — Лицо его вновь исказила наигранная улыбка. — Почти свой, господарь. Да… Я воевал против Шуйского, но и ты противостоял ему. В этом мы с тобой похожи.

Врет, не краснеет, пытается подмазаться, подстелиться, расположить меня к себе. Видимо долго они говорили со старшим и тот многое объяснил Яну. Все же Лев был старше и более сведущ в политике. Не знаю, каким он был полководцем, но все же большая доля управления войсками в эпоху начала семнадцатого века, это не планирование баталии, а экономика, позволяющая нанять и содержать войско, а еще умение вести переговоры с ясновельможными панами, или в моем случае боярами. Почему? Плохо поговоришь, придет к тебе боярин на зов, а во время боя не сделает того, что должен. У нас с этим попроще, точнее пожестче. А вот в Речи Посполитой засилие всяческих шляхецких свобод порой могло привести и к дезертирству, и к отказу выполнить прямой приказ. Мол мы тут сами себе паны и ты нам не указ, ты такой же, как и мы. И вот все это неприемлемое для ведения войны дело нивелировалось умением полководца вести дипломатические игры, давить на нужные точки, собирать воедино и мотивировать.

Не простая задача.

— Рад слышать. — Ответил я, как мог по-доброму. — И рад видеть тебя среди своих людей. Что-то обсудить хотел прямо сейчас или… или отдохнешь с дороги? Думаю, определю тебя вместе с вестовыми. Ты… Ты не обессудь Сапега, но мои люди вас панов не очень-то жалуют, а мне твоя жизнь очень ценна.

— Я за жизнь свою с саблей в руках постоять готов. — Выпятил грудь Ян. — Мне при тебе должно быть. Дозволь… — Он уставился на троих моих телохранителей. — Дозволь вот как они тебя сопровождать.

Ого, как высоко берет.

— Ян. Буду откровенен. — Улыбнулся ему, показывая свое расположение, хотя в душе хотел сказать совсем иные слова. — Подле меня не могу тебя поставить. Люди не поймут. Хотел бы, но… Самое близкое, это сотня моих верных людей. Среди них как-то еще можно пробовать. Чтобы ты, в случае чего, помог советом. Думаю на севере много ваших людей, и кто друг, кто враг вам, мне сразу — то и не разобрать. Для меня они все… Все враги. И время тогда будет дорого.

— Понимаю тебя. — Он поклонился. — Буду рад служить там, где ты прикажешь.

— Пока все же лучше к вестовым вашим. Они тоже подле штаба моего и подле сотни. А как мы на север двинем, так и ты поближе будешь.

— Благодарю, господарь.

— И еще. Ты лучше со своими людьми сам без сопровождения по лагерю не езди. Мало ли что. Люди здесь… Особенно здесь под Смоленском дюже злые на шляхту. Как бы чего не вышло.

Он засопел, кивнул.

— Я понимаю. — Продолжил наставление. — Ты привык к тому, что война это рыцарь против рыцаря. У вас так заведено. В поле строй на строй идти. Но у каждого народа оно чуть по-разному. Вы по одному воюете, татары по второму, мы по третьему, шведы, немцы, голландцы. У каждого свой подход к войне. — Прищурился. — И у нас, коли села жег твой родич, шляхтич, то спросить с тебя могут за это.

Сапега поклонился, вздохнул тяжело.

— Спасибо за наставления. Господарь.

— Если вопросов нет, то располагайся, отдыхай. О том, как на север двинем, сообщим тебе.

Ясновельможные откланялись, вышли.

— Господарь. — Прогудел Пантелей. — На кой черт нам эти ляхи?

— Это же союзники наши, богатырь мой верный! — Проговорил громко. Уверен, что уходящие должны были расслышать. Глаза Пантелея полезли на лоб, а я понизил голос и добавил. — Такие союзники, что нож в спину воткнуть хотят, поэтому лучше за ними с близкого расстояния смотреть.

— О как… — Прогудел Пантелей. — О как.

— Все так. Были враги, а теперь, вот так.

После этих слов я опять погрузился в работу. Пришлось съездить в Смоленск, переговорить с Шеиным и Петром Горчаковым, вторым воеводой. Утвердить работы по ремонту, согласовать отгрузки продовольствия и пороха. Скорректировать через вестовых, ушедших в Москву, сроки и объемы.

Сложно было, арсеналы — то не бездонные, а пополнять их не легко. Но у нас все же имелись стратегические и тактические запасы. На северный поход должно хватить. А на усиление границ войсками, там по крепостям припас имеется. А если нет, так на то и зима, чтобы изучить ситуацию на местах, сообщить чего не хватает и санями до распутицы весенней или по рекам, уже во время нее, доставить все нужное на юг.

Думалось мне, что на следующий, одиннадцатый год, там основное дело пойдет. Непростое.

Прямо с весны как начнется, так и полыхать будет до того момента, как татар не побьем. Придет Джанибек и спросит. Скажет, помог я тебе Игорь Васильевич, отдавай должок. Это же я тебя посадил на трон. Уверен, мысли — то у хана такие. Он же уже должен был занять это место.

И придется мне ему долг отдавать. Крепко — сталью, порохом, свинцом.

День шел к вечеру, я задержался в Смоленске, потому что тут с баней и мытьем было попроще, чем в походном лагере. Ванька без особых вопросов и расспросов, и даже без особых поручений, делал свое дело, которое отлично умел. Чистил одежды, проверял снаряжение и готовил мытье. Последнее время неразговорчивый был. В делах и в делах.

Под вечер, когда собрался я уже завершать дела и двигаться принимать водные процедуры, услышал во дворе уж больно знакомый кашель. По началу не придал значение, а когда от входа в терем донеслось, то прислушался и голос знакомый услышал.

— Ах ты ж, черт… Сбежал. — Процедил я и приготовился встречать своего товарища.

И через несколько мгновений явился на пороге мой верный сотник.

— Здравствуй, Яков Семенович. — Опередил его с приветствием, поднялся, нахмурился. — Не долечился? Сбежал?

Выглядел он примерно так же, как и в нашу первую встречу. Кафтан все тот же потертый, старый с деревянными пуговицами, кроме одной верхней. И как в Москве не разжился? Видимо дорога ему была эта одежда. Лицом только утомленный больше прежнего и похудевший еще сильнее.

— Здравствуй… Господарь наш. — Поклонился мне сотник самого отборного моего отряда. — Да я… — Плечами пожал. — Кха… Как раны затянулись, чего сидеть. Я же хоть и подьячий… Я как Григорий не умею. Читаю с трудом. От меня толк при тебе будет, а не там. В Москве.

— Ну раз так, то рад… Рад тебе.

Приметил, что рука его раненая двигалась плохо. Но человек этот вообще вызывал у меня удивление и уважение. Он был болен, истощен, изранен. Однако служил у Поля, людей собирал, и когда я только там под Воронежем оказался, как-то так для себя все быстро решил. А потом завертелось. И под Серпуховом спас меня. Прикрыл. Там и Богдан, конечно, постарался. Но Яков и его люди не щадя себя прикрыли, ударили на пикинеров. Вроде бы не так давно это все было. А если задуматься, то уже и полтора месяца прошло. Июль к исходу шел.

Яков мялся, а я обогнул стол, подошел, аккуратно положил ему руки на плечи. Не стал хлопать, а то еще, не ровен час, раны откроются.

— Рад тебе. А то Афанасий, который твоей сотней последнее время руководил, отбыл.

— Да, видел его. И… Кха… И короля видел. Чудо чудное. Как оно случилось — то?

— Письма в Москву пришли?

— Ну да. Только еще об освобождении Смоленска не прибыло.

— Да мы тут второй день. Конечно не поспела весть.

— Радости будет. Колокольным перезвоном наполнится все.

— Ты скажи, Яков. Я тебе дело поручал, письма писал. Тебе и Григорию. Людей собрать надежных, найти, отобрать. Нужен приказ особый. Тайных дел. Орган для надзора за управлением всеми крепостями, городами, делами. Продвинулось ли чего?

Он глаза опустил.

— Я… Ты прости господарь. — Помотал головой. — Я с людьми — то… Со своими… — Взгляд на Пантелея перевел, что за спиной моей замер у стола. Тоже был рад старого товарища увидеть, но пока не лез с разговорами, уважал мое первенство. Поперек господаря в разговор встречать считал непозволительным. — Я со своими. С сотней, может с двумя тремя… Если люди толковые и верные. С ними могу. А со всеми говорить, допрашивать, расспрашивать… Сыск чинить да розыск вести, голову ломать… Не мое.

— Ты же в Чертовицком подьячим разрядного приказа был. — Я нахмурил брови.

— Был… Говорю же, господарь. В деле, в бою проверить людей потребно, умею. С теми с кем годами рядом жил, тоже знаю, тоже потребно. А с новыми… Я лучше при тебе буду, людей в бой поведу, коли надо на смерть…

— Ты погоди. — Я остановил его.

Все это дело мне совершенно не нравилось. Как говорится рисковать жизнью особого ума не надо. А вот дело сделать так, чтобы работало на долгие годы, чтобы организовалось все. Тут, конечно, умение нужно.

— Яков. Мне нужно…

— Подведу я, Игорь Васильевич. Ей богу. Дело такое, сложное. Сотней, двумя, тремя… Мы все это с Григорием обсудили. Из наших отборных, наших доверенных, боем проверенных людей сформируем приказ. Как Смута кончится. Списки собрали. Да… Занимался я. — Он вздохнул. Легкие засипели, заскрипели, закашлялся. — Кха… Черт… Сделали мы списки. Только в Москве этим… Не могу я заниматься.

— Болезнь не отпускает. — Констатировал я факт.

Он мотнул головой, вновь засипел.

— Да то… Кха… Да то не болезнь. — Посуровел, погрустнел взглядом. — То… Ты пойми, смерть она за мной давно ходит. Лекарства все эти, спасибо тебе… Но знаю… Скоро уже. Вот и дни последние при тебе…

— Ты чего такое говоришь? Яков? — Вскинул я бровь.

— Раны мои большие. Да и… Бабка. Авдотья Лукеришна, что Мстиславскому служила. Я к ней захаживал.

Ого. Не ожидал я такого от Якова. Все мои люди были богобоязненные и каких-то отношений с ведьмой и даже разговора опасались. А этот пошел. Я бы не удивился, если бы Яков мне про Гермогена или Филарета чего сказал.

— Удивил тебя? — Он усмехнулся криво. — Так врачи, что лечили… Даже твой… Наш Войский. Они все не очень понимали, как я еще жив. — Он рассмеялся, закашлялся.

— Собрат мой. Ты на себя не наговаривай. Ты еще поживешь, и мы с тобой…

— Я для тебя, господарь. — Он уставился мне в глаза. — Я здесь, чтобы дни свои последние подле тебя. Прикрыть, сберечь от пули и сабли.

Что-то настрой этого человека мне все меньше нравился. Ведьма что ли ему его наговорила. Или сам навыдумывал.

— Ладно. Не будем о грустном. Яков Семенович. Принимай сотню и служи. Нам еще на север идти.

— Вот и я думаю. Что идти и дело делать. — Он вздохнул. — Ты только моих не забудь. Родня в Чертовицком осталась.

— Тренко Чернов туда, на юг в Елец пойдет. Все сделаем. Но… Ты прости Яков, тебя с ним не пущу. Раз пришел, ты мне тут нужен будешь.

— Да я тому и рад. — Он улыбнулся. — Такие дела творятся.

— Что в Москве? Что с севера? Какие вести? — Я махнул рукой одному из охранников. — Распорядись, чтобы к ужину чего еще подали, накормить товарища нужно.

Тот кивнул, двинулся узнавать что еще есть. Так-то ужин уже был.

— Садись, рассказывай.

Мы сели за стол и Яков приступил к передаче важных посланий. Через него Григорий вещал о проделанной работе.

Если по порядку, то начал Яков свой рассказ с того, что его собрат из Чертовицкого Григорий доделывал все то, что начато было еще когда я сам в Москве был. Перепись реестра, изучение того, какой род на какую землю претендует, в каких размерах. Где есть пересечения. Какие земли обескровлены в плане посаженных туда бояр и дворян. Какие по донесениям обезлюдели, а на какие претендуют сразу несколько семей.

Выходило — то в целом неплохо.

Все вотчины Мстиславских изымались в пользу царской короны. Так — то по обычаю вся земля государю принадлежала, а люди на ней посажены были. Но попробуй изыми у какого-то рода землю просто так. Тут же и бунт может быть. А вот с Мстиславскими все просто оказалось. Восстали против царства, получили по заслугам.

Дальше Лыковы-Оболенские. Из них верный приспешник Мстиславского был. Их силу тоже урезать предлагалось. Не полностью, но прилично. Потом сами Шуйские. И тут даже не из-за противостояния за царский престол, а больше потому что род лишился большого количества верхнего элитного слоя. Дмитрий мертв, Василий политически выбыл со сцены. Скопин из смежного рода отравлен еще ранней весной. И родичам на полях сражений тоже досталось. Много земель оставалось за женами, но здесь можно было уже работать. Если у рода по линии супруги были свои вотчины, то земли мужа вполне могли быть отделены. Ну или можно было рассматривать вариант второго брака.

А выделенные земли, которые без присмотра оставались, записывались отдельно. Была идея выдать их по факту тем, кто сейчас воевал за меня. Наемникам, казакам и малоземельным дворянам.

Идея была в том, чтобы сделать несколько округов.

Москва не может сосредотачивать на себе всю мощь и власть. Нужны верные центру областные центры. Новгород на севере, Смоленск на западе, Рязань, Тула на юге. А южнее еще какой-то центр, объединяющий силы для противостояния татарам. А еще Казань и Астрахань, как уже исторически сформированные крупные торговые города.

К ним нужно приписывать полки нового строя, формировать там мощные администрации, учебные заведения и медицинские учреждения. Начать хотя бы с такого. Вначале понемногу в Москве это сделать, показать как. Плюс ускоренное сообщение — вестовые с депешами, почтовые станции и контроль дорог.

А на местах по мере сил и средств. Такое аккумулирование служилого населения позволит быстро поднимать людей при угрозе, перебрасывать полки от одного региона в другой. Вытягивать из восточных регионов собранные силы и направлять в качестве резерва на поддержку более опасных направлений.

Если, к примеру тот же Смоленск, Новгород и Псков и южное направление можно было ориентировать на оборону — больше гарнизоны, больше пушек и стрельцов. А конница поместная нужна для поддержания порядка и патрулей. То из глубины страны уже для более четкого противостояния угрозы должны приходить рати, пригодные для полевого боя.

План примерно такой был. Административное деление, которое держится на людях, верных и отчитывающихся непосредственно перед троном.

Яков рассказал на словах какие действия проделаны в этом направлении. В целом Григорий работал не покладая рук.

Дальше рассказал явившийся мой первый сотник о церковной реформе. Все же за то время пока я воевал на западе, Филарет и Гермоген нашли общую идею. Что меня несказанно порадовало. Началось формирование единого свода святого писания, единого канона. Все это было довольно долгим процессом. Но по переданным мне сведениям патриарх и его приемник рассчитывали зимой уже выдать некий прототип и по весне отправить его в массовую печать. Для этого искались деньги, но пока что именно печать массового тиража была делом вторичным.

Первое — укрепление армии.

Из Тулы шли письма о том, что оставленные и настроенные там на работу люди могут развить добычу железа. Нужны рабочие руки. Также можно начать производство пока что простого оружия, пик в первую очередь, сабель. Дальше уже речь шла о кирасах и шлемах. Нужно было заменять все кольчуги на более современное и более стойкое к огнестрелу защитное снаряжение.

В переписке я требовал делать максимально просто, важным фактором ставить прочность и единообразие. По факту предлагал некие стандарты производства, разделение труда и примитивные идеи конвейерной работы. Сам я в этом был не слишком силен, но общие мысли закладывал в головы мастерам, и они уже додумывали как с текущими технологиями получить то что нужно.

Задача была упростить и удешевить процесс.

И, что самое важное, помимо оружия сделать косы. За время моего пребывания здесь я видел, что нет здесь косарей. Используется только серп. А серп, это очень медленный принцип работы. Коса по объему металла не намного больше, но производительность вырастает в разы.

Дальше пошла внутренняя политика. Казань и Астрахань прислали на Земский Собор своих людей. Выразили лояльность. Уральские городки тоже ответили. Ну а в Сибирь от нас еще никто не добрался. Дорога — то дальняя. Понимали там, что у нас вовсю шла Смута или нет, неведомо. Но у них особо ничего там не изменилось. Напор на восток продолжался. Снабжение ухудшилось, но такие перебои могли быть вызваны не только Смутой, а уверен, живущие там за Уралом люди, были вполне привычны к таким делам.

Говоря шепотом доложил мне Яков о состоянии казны. В целом, терпимо. Московские вложения, перераспределение и продажа имущества Мстиславских, а также некоторые пожертвования и использование арсеналов по типу того, что мы сделали с елецким и воронежским, позволило снарядить войско и поставить служилых людей в некую зависимость. Пока что они отрабатывали выданное им имущество и платить можно было только едой.

А дальше, я надеялся, что система с округами заработает и осевшие вояки смогут пока что обеспечивать себя сами. Пока не удастся привести систему налогообложения и выдачи жалования в более-менее прогрессивную форму.

В Персию, в Крым, в Великую Порту были отправлены послы. К казакам на Дон, к тем, кто там еще остался, так же отправили людей. Со шведами шла достаточно бестолковая и поверхностная переписка. Король Карл требовал соблюдения условий договоров с Шуйским. Григорий тянул, отвечал что нужно вести полноценные переговоры, что север пока что нам не лоялен, что там много шляхецких банд. И как господарь с этим разберется, как раз можно будет где-то в приграничной зоне устроить встречу на высоком уровне.

Естественно все это писалось на сложном официальном языке людьми весьма опытными и давно работающими в иноземном приказе. Но смысла слов это все не меняло.

В целом предварительная работа по модернизации была сделана. По Земскому Собору многие представители собрались. По мнению Григория в начале года, то есть в начале осени, можно уже было бы проводить выборы.

— Скажи, Яков. А что, козни нашему порядку строит кто? Как работа Григория идет? — Задал я прямой вопрос.