Девушка дрогнула.

Уверен, она привыкла к тому, что более опытная тетушка понукала ею как хотела. А как иначе? Если ее вчера чуть ли не подложили мне в кровать. Точнее строили планы на это. Девчонка тут явно не имела своего мнения. И это мне все больше не нравилось. Но лезть в эти женские шляхетские дела, зачем оно мне?

Хотя… Может быть Анна тоже Пац, и если выдать ее за кого-то из своих…

— Ванька! — Я махнул рукой. — Распорядись, чтобы юного шляхтича Гонсевского привели.

— Он здесь? — Голос Евы не наигранно дрогнул. Все же чадо свое она любила и ценила до безумия. А вот племянницу совершенно нет.

— Конечно. Он почетный пленник. Даже, как я и говорил, под домашним арестом. Правда… — Я хмыкнул. — Правда загулял он и с коня свалился в процессе… Но руки-ноги целы. А молодой организм отыграет свое.

— Он… Он шел конным в бой? — Глаза Евы округлились.

— Да. — Я хотел сказать одно, но все же выдал то, что она хотела услышать и что потребно для дела. — Выступил геройски. Конно, оружно. Повел людей против моей рати.

Лицо Сапеги дрогнуло. Он как опытный воин все же понимал дурость ситуации, и так же понимал что говорю я не совсем откровенно. А что тут сказать? Молодецкая глупость. Загулявший организм, помутившийся разум, гормоны, прыть… Безумие и отвага. Вот и полез. Да не просто полез, повел за собой людей. Хотя уверен, будь здесь не он, не встань после бессонной ночи и кутежа, нашлись бы другие.

Не стоило Гонсевскому забирать лучших людей.

— Садись, Ева.

— Анна споет нам. А я… Пока мы ждем, я же подготовила подарки. Тебе, государь московский. Прими, хоть он и скромен, но у нас, простых шляхтичей, малых землевладельцев, твоему величию достойного не найдется в сундуках. Самое ценное тебе отдаю, самое, что только выдумала и смогла найти.

Ты бы лучше мне метров сто, а лучше двести сукна дала и пороха…

Ева сделала шаг назад, раскрыла закрывающие ткани и извлекла небольшую икону. Женщина. Видимо Божья Матерь изображена одна, со сложенными на груди руками и склоненной головой. Над ней две короны, словно одна в другой. Признаться, я ничего не понимал в этом, но по глазам Якова и Чершенского видел — дар очень ценный и символичный. Сам же приметил инкрустированную каменьями раму.

Женщина распрямилась, заговорила.

— Это список. Очень хороший мастер его делал. Руки, словно святые. Богородица. Остробрамская икона Божией Матери. Знаю что и мы, латиняне, и вы, схизматики, почитаете ее. — Она склонила голову. — Этот дар… Нет у меня никакого сокровища, достойного тебя. Но это… Это святыня. Прими же ее. В знак… Знак моего смирения и почтения.

Я кивнул Якову чтобы он принял подарок.

Тот поднялся, неумело поклонился шляхтянке. Лицо ее исказилось на миг недовольной гримасой. Но мой верный сотник подошел, взял и понес мне.

— Благодарю, Ева. Это радует мое сердце. Особенно радует тем, что вечером сюда придет человек, мой… У нас не принято, но так сложилось, что в тяжелое время даже священник берется за оружие. Я передам эту святыню ему и обсужу то, где мы могли бы ее разместить так, чтобы этот дар мог стать чем-то большим, чем просто дар шляхтянки господарю московскому. — Улыбка расчертила мое лицо. — Возможно, это первый шаг к тому, что мы забудем старые обиды и сможем найти что-то кроме войны между нашими странами.

Она поклонилась, и я не увидел эмоции, отражающиеся на лице. Хитрая лиса. Скорее всего там была злость. Ведь подарок был адресован мне, ценный и значимый. А принял его мой сотник, да и его судьбу, по моим словам, решать буду не я, а какой-то мой подчиненный. И это злило шляхтянку.

— Ян Петр Сапега. Для тебя у меня тоже есть дар.

— Ясновельможная пани. Я… Я не смею принять твоих даров. — Голос шляхтича был холоден. Он явно не хотел быть должным.

— Но я все же настаиваю. — Она поклонилась ему так же как и мне, отчего Сапега занервничал. Все же у них более сложные взаимоотношения. Здесь не она и он кланяются и одаривают друг друга, а один род делает некий шаг, жест в сторону другого. — Наши рода никогда прежде не враждовали и… И я надеюсь, что мы сможем также остаться в добром соседстве, Ян Петр. И твой многоуважаемый и достославный дядя не посчитает, что мы Гонсевские, как-то оскорбили его. Мой муж может высказать что-то против. Все же мы шляхта и каждый из нас. — Ее глаза блеснули. — Каждый из нас волен говорить то, что желает. Но на деле. На деле, я надеюсь, мы останемся добрыми друзьями и не… Не разделит нас ничто.

— Госпожа… Ясновельможная Ева Пац-Гонсевская. — Сапега явно нервничал. — Я… Мне очень не хотелось бы чтобы мы, наши семьи имели что-то против друг друга. И мы, Сапеги и Гонсевские и твои родители из Пацев, все мы тот фундамент, та основа, на которой стоит Великое Княжество Литовское. И мой дядя, многомудрый и уважаемый человек, ратует именно за то, чтобы мы… Вся Великая Литва возвысились и… Сила наша сравнялась с нашими западными собратьями. Сила, влияние и значимость на сейме Речи Посполитой. Только об этом я мечтаю и… Твой дар… Я не смею…

Они еще несколько минут препирались, обменивались витиеватыми фразами, от которых я довольно быстро устал. Спасло ситуацию то, что Ванька и без того долго возившийся, привел наконец-то младшего Гонсевского. Долго же они собирались.

Парень выглядел совершенно разбитым. Вероятно итог загула, падения с лошади и несколько оплеух от моих бойцов сыграли свою роль. Все они в совокупности опустили его самоуважение куда-то к земле. Хотя синяков и ссадин я не видел. Только сопящий нос и красные зареванные глаза выдавали то, что плакал он совсем недавно, как мальчишка. Возможно поэтому и задержались. Идти в таком состоянии и еще больше ронять себя в глазах окружающих юный шляхтич не хотел.

Судя по раздраженному лицу моего Ивана, версия моя недалеко ушла от истины.

Увидев мать, Кшиштоф гордо вскинул голову, произнес как мог холодно. Хотя голос все же подводил:

— Здравствуй, мама. — Я видел с каким трудом он сдерживает слезы, но все же удалось парню это и в глазах моих он резко подрос. Побитый, помятый, но перед матерью держался как мог, не ударил в грязь лицом.

— Здравствуй. Совсем уже взрослый стал. Как отец. Одно лицо, одна стать. — Она смотрела на него пристально, изучала. — Ты храбро бился сын. Государь московский сказал, что… — Она бросила в мою сторону взгляд. — Что ты возглавил атаку прямо на его личную сотню. Я боялась… — Ева отлично играла и смахнула несуществующую слезу с глаз. — Я боялась, что ты слишком юн и можешь… можешь навлечь тень позора на наш род. Но теперь я знаю, ты славный шляхтич. Раз тебя пленил сам государь московский, это… Это достойный противник.

Кшиштоф дернулся, сцепил зубы. Я видел, что он прикусил себе губу, чтобы не разреветься. Поклонился Еве и с трудом выдавил.

— Да, мама.

— Что же ты… где же твои манеры, Кшиштоф. — Всплеснула она руками. — В наш дом… — Она подчеркнула это, что мне совершенно не понравилось. — В наш дом пришел такой высокий гость. Сам государь московский. А ты… Сын!

Кшиштоф сделал какое-то подобие то ли поклона, то ли реверанса. В общем попытался как-то поздороваться на языке тела, а не слов. Говорить сейчас он точно был не в силах. Эмоции переполняли его.

— Раз все в сборе, давайте мы уже перейдем к более светской части нашей встречи. — Проговорил я, махнул рукой на стол.

Быстрый обед и дела. Дела и еще раз дела. Ева должна написать письма, Сапега тоже. Только ради этого я трачу столько времени на всю эту возню и застолье. Да и мои полковники — Чершенский и Яков. Им лучше бы заниматься войсками, а не рассиживаться здесь. Но, приходится создавать вид достойного человека, окруженного славными рыцарями.

— Ян Петр. — Ева вновь обратилась к Сапеге. — Явление моего сына прервало наш разговор…

— Хорошо, я приму дар. — Процедил он совершенно недовольно.

Гонсевская извлекла из ларца, который держал паж, толстую золотую цепь с крупной подвеской, украшенной какими-то камнями. Развернула, чтобы показать всем собравшимся.

— Уверена, это достойный твоих великих заслуг и статуса подарок, ясновельможный Ян Петр. — Она сделала реверанс, подошла сама и… — Позволь мне застегнуть, он очень хорошо подойдет к твоему костюму. Украсит походный, бывавший в боях наряд.

Сапега дернулся, а она кокетливо улыбнулась мне, коснулась шеи шляхтича пальцами, нежно провела ими по подбородку. Чуть наклонилась, прошептала что-то на ухо. Голову могу дать на отсечение, что она томно дышала сейчас, перекидывая тяжелый металлический предмет и расправляя его на груди у Яна.

Со мной не удалось, значит будет давить через шляхтича. Ясно-понятно.

Я все это приметил. А лицо Сапеги вначале стало пунцовым, а затем заинтересованно задумчивым. Эх, шляхтич, шляхтич… Седина в бороду — бес в ребро.

Ева сделала шаг назад, махнула рукой замершей где и стояла, Анне.

Та сложила руки перед грудью. Лицо ее сделалось задумчивым. Еще более невинным, если такое было возможно. Паж отбежал, вжался в стену и замер там, словно и нет его.

— Мой сын может к нам присоединиться, или?..

— Может. — Махнул я рукой.

Ева указала ему сесть против себя, а сама заняла место подле Сапеги. Приблизилась к нему как-то уж больно плотно. Улыбнулась и попросила быть сегодня на пиру ее кавалером, поскольку славные московиты имеют иные традиции застолья. Следом, по мановению руки, запела Анна. Голос у девушки был действительно красивый, нежный, но она иногда пыталась вытянуть слишком высокие ноты и срывалась, что вызывало гневные взгляды со стороны тетушки и дрожь голоса самой певицы.

Пела она на русском, весьма грустное.

Поначалу это были какие-то псалмы из святого писания. Что меня несколько удивило, но видимо так было принято. После чего Анна затянула что-то о цветах, розах, любви, славных рыцарях, ушедших в поход, и о том, как молодая шляхтянка ждет своего суженного из похода и словно бы говорит со всем этим розарием. Здесь я уже с трудом понимал смысл, потому что большая часть слов была польской и какой-то чудной смесью двух славянских языков. Певучей, протяжной и красивой.

Сапега о чем-то говорил с Евой. И, не удивлюсь, если рука его под столом изучала некоторые части соблазнительного тела шляхтянки. Конечно, без излишних вольностей и не напоказ, за столом были иные люди и ее сын, но уверен, о чем-то они сговорились.

Надеюсь, не в ущерб всей нашей политике. Все же Ян человек опытный, не может он под влиянием женских чар начать творить совершенную дурость.

Мои собратья откровенно скучали, хотя песня как я видел, радовала их. Девушка старалась, хотя и видно было что ей страшно. Причем не очень понятно чего больше. То ли мы, злые бородатые московиты пугали ее, то ли тетушка со своей полнейшей над ней властью.

— Ясновельможные. — Я вытерпел не более пятнадцати минут всей этой безделицы, дождавшись, когда Анна завершит очередной куплет. — Если официальная часть завершена, то давайте перейдем к деловой.

Сапега и Ева насторожились. Певица ойкнула и прикрыла рот бледной ручкой.

— Я озвучил условия. Ева, думаю пора писать твоему супругу письмо. У Яна Петра есть несколько опытных гонцов, лучших вестовых. Думаю сообщение можно доставить довольно быстро.

— Что… Что там должно быть указано?

— Думаю вам это лучше обсудить с Яном Петром, поскольку дело касается политики Великого Княжества Литовского. Я здесь лишь… — Улыбнулся и развел руки. — Я здесь только помощник, весьма случайный.

Сапега закивал.

— Да, государь московский, да. Я благодарен за… За такую честь, чтобы мне… Мне писать своему дяде.

Что-то он размяк. Надо бы собрать его, взбодрить. Чары Евы подействовали и поплыл шляхтич.

— Ян Петр. Тебе также нужно изложить мое предложение. Велиж строился московитами, это наша земля.

— Нет. — Ева вскинула взгляд. — Ты же не выгонишь нас из нашего дома.

— Это не ваш дом. — Хмыкнул я. — И я покупаю эту землю у Великой Литвы. О чем с канцлером, гетманом и наместником будут вестись переговоры. Твой супруг восстал против него. Я помог в решении этой проблемы. Но дело куда серьезнее.

— Нет… Нет. — Замотала она головой, уставилась на младшего Сапегу. — Януш… Что же ты молчишь?

— Ева, а что я могу сказать? Я шляхтич. У меня в подчинении пятнадцать человек, а во главе стола… — Сапега с недовольным лицом поднялся. Мина его явно выражала, Игорь Васильевич, ну не мог ты подождать до завтра. Роман же наклевывался. — Во главе стола государь московского, русского царства, Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович.

Он поклонился мне низко.

— Его слово крепко и… — Он тяжело вздохнул. — И противиться ему мы не в силах. Мы только можем…

— Ты ничего не можешь… — Ева прижала руки к лицу. — Меня окружают… До чего же докатилась Речь Посполитая. Если у знатного рода, у пани из Пацев и Гонсевских какой-то… какой-то московит своей волей и силой отбирает земли.

— Ева. Я же вчера тебе уже сказал об этом. — Хмыкнул я. — Ты думала за ночь что-то изменилось?

Но она словно не слышала.

Сапега попытался приобнять ее за плечи, сказать что-то тихо на ухо, но она дернулась, скинула руку. Поднялась.

— Я… Меня выгоняют из моего дома. — Она зло взглянула на меня. — Хотя бы… Хотя бы у меня не отберут городское поместье?

— Нет. Город с мирным населением нам пока не интересен. Пока. Но! Пани. — Я улыбнулся. — Советую все же остаться пока здесь, написать письма, договорившись об их содержании с Сапегой. А потом уже удаляться. И, напоминаю. Ты и все твои слуги под домашним арестом. При попытке сбежать вас схватят. И если такое случится, то ваше пребывание здесь будет более тяжелым.

— Меня… Меня закуют в колодки? — Голос ее дрожал. Неужели она не понимала? Или хотела показать гонор при сыне?

— Если надо, то сделают и это. Но надеюсь до такого не дойдет.

— Господь всемогущий, чем я прогневала тебя. Где же правда на этой земле, где сила Речи Посполитой?

Я не обратил внимание на ее реплику. Она носила исключительно эмоциональный характер, продолжил:

— Твой сын останется здесь. В тереме воеводы.

— Это мой дом!

— От того, как громко ты будешь кричать, вряд ли что-то изменится, Ева Пац-Гонсевская. — Ответил я холодно.

— Мы… Мы уходим! — Выкрикнула она.

— Я тебя не отпускал. — Спокойно произнес я. — Письма. И потом можешь запираться в своем поместье, сколько хочешь.

Она зло буравила меня взглядом.

— И как… как ты меня заставишь?

— Мне бы очень не хотелось во всей красе рассказывать о том, что делали славные шляхтичи Речи Посполитой на Смоленской земле и на территории всего царства Русского. Что они творили с людьми. — Бесстрастно смотрел ей в глаза и пожал плечами. — Но, если ты не согласишься, примерно то же самое случится здесь с тобой, всеми твоими близкими, родными, знакомыми. Всеми.

— Это… Это…

— Это то, что принесли вы нам, шляхтичи Речи Посполитой, и я пока что сдерживаюсь, чтобы не вернуть этот долг сполна. Ева. Так что будь добра, не вынуждай меня.

Она резко вскинула взгляд, уставилась на меня. На миг, второй. Но потом не выдержала. Видимо в глазах моих увидела совершенное безразличие и холодную, тлеющую ярость. Они пришли к нам с войной, а теперь, когда прилетела ответка, что-то еще пытаются доказать. Черта с два, шляхтянка, ты сделаешь то что мне нужно. И никакие речи, нашептываемые на ухо Сапеге, тебя не спасут.

— Что?.. Что я должна сделать?

— Ждать когда освободится Ян Петр. Смиренно. А потом вместе вы составите письмо. Если вам нужен будет писарь. — Я крутнул головой. — Ванька! Если нужно будет, позови кого-то. А лучше Савелия или Петра. Они люди толковые, давно с нами.

— Все сделаю, государь мой. — Ответил слуга.

Ева поднялась с каменным лицом.

— Где прикажешь ждать, московский государь. — Голос ее звучал словно сталь.

— Ванька, возьми пару человек и проводи ясновельможную пани и ее людей. У нас же здесь есть свободные комнаты? Богдан!

— Да, господарь. — Телохранитель вскочил где-то за моей спиной. Так резко, что даже что-то упало, загремело по полу.

— Сопроводи юного Кшиштофа обратно к нему в комнату. И проследи, чтобы он не утащил со стола колюще-режущего. Еще попытается пырнуть кого-то. — Я усмехнулся. — Проявить геройство. Он нам живой нужен и здоровый.

Кшиштоф побледнел, съежился. Только-только начавшие возвращаться к нему душевные силы вновь покинули юнца.

— Идем. — Мой верный казак проследовал мимо, навис над ним.

Ева смотрела на это все, резко выбежала из-за стола так, что Ванька даже опешил. Подскочила к Анне, влепила ей пощечину, от чего та рухнула на пол.

— Ты плохо пела… — Дальше последовал поток откровенной брани. Она вновь замахнулась, но Иван быстро среагировал, замер за ее спиной и перехватил руку.

* * *

Вчера он был лучшим адвокатом. Сегодня он Аркашка — мальчишка при конторе, за которого уже всё решили.

https://author.today/reader/608254