— Здрав будь, государь мой! — Выкрикнул Чершенский привстав на стременах и кланяясь.

Пара мгновений и он кратко выдал указания своим людям. Нужно привести себя в порядок, подготовиться к дальнейшему маршу. Спешился и двинулся ко мне.

Шляхта чуть помедлила, тоже спешивалась. Все прибывшие кланялись мне. Мои бойцы более глубоко и низко, паны попроще. Сапега видимо думал что я занят встречей полковника, поэтому отвесил совсем уж простой поклон. Но ничего, не в поклонах дело, а в том, что я ему преподнесу и какой эффект это возымеет.

— Государь. — Чершенский поднялся по лестнице тяжелой походкой. Явно несколько дней в седле давали о себе знать. Поклонился еще раз, распрямился, улыбнулся. — Вижу удача благоволила твоим планам. Велиж взят.

— Как наш пан? — Проговорил я тихо, чтобы слышал только сам Иван.

— Пан зол и раздражен, но… — Улыбка пересекла лицо бывшего казацкого атамана. — Но, что он может со всем этим поделать?

— Ничего. — Хмыкнул я. — Хотя он же от этого только плюсы получит. Он и его дядька.

— Панове очень не любят, когда их обманывают. Они же думают, что умнее всех. И хитрее всех.

Ага, лучшие во всем. Даже лучше римлян, только вот иногда получается иначе. И заносчивость эта доконала Речь Посполитую. Да, свершениями своими и силой гордиться дело вполне неплохое, если в меру. А когда гордость переходит в гордыню и вместо явных действий панове только и знают, как рассказывать друг другу о свершениях своих и своих предков, это ни к чему не приводит. Свершения надо подтверждать вновь и вновь. Доказывать, что достоин.

— Ты сам как? Как люди?

Чершенский перекрестился.

— С божией помощью. Основные силы в арьергарде основного войска уже перешли. Вестовые мне докладывали. Ну а мы… полторы сотни я с собой брал, до бродов дошли, там малая часть, как раз полсотни даже переправились, чтобы разведку вести. Они к войску завтра… — Он погладил бороду. — Думаю завтра к обеду примкнуть должны. Круг — то не то чтобы большой. Если конно. Но… — Глянул на меня с уважением. — Государь, с обозами мы бы там намучались, это точно. Переправа неплохая, если конно и одному. А для войска, та еще морока вышла бы.

— Тихо на дороге?

— Спокойно. Деревень, да и кого-бы то ни было, окрест по пути к бродам считай нет. Граница, опасно здесь. Да и земли, не то чтобы сильно хлебные. Болота, лес. Опаснее на стаю изголодавшихся волков налететь, чем на какой-то крупный отряд людской. А мелкие, даже если скрываются по лесам, сами — то не полезут.

— И то верно. — Кивнул, повысил голос. — Всех накормить, напоить. Пан Сапега! Прошу! Прошу ясновельможный! Раздели с нами трапезу!

Судя по заминке, Ян не очень-то рассчитывал услышать такое и в целом на теплый прием. Возможно думал, что наши с ним взаимоотношения разрушены. Интересно с чего? Он же не мой друг. Он по большей части враг. Но так вышло, что союзник. И стоило бы ему признать, что я сделал для его семьи очень многое, взяв Велиж и захватив в плен младшего Гонсевского. Сейчас надо это отработать.

Ну а Ева. Ева и ее прекрасная певица Анна скоро уже прибудут и усладят уши разговором и песней.

Сапега быстро перекинулся парой слов со своими людьми и неспешно, как мог гордо, двинулся к терему. Я стоял, смотрел на его походку, показную важность, и смех брал.

Конечно стоило бы бойцов и Чершенского и Сапегу вначале загнать в баню, заставить переодеться, потому что пахло от них мягко говоря не очень. Столько дней в седлах, пот, конский аромат, въедающийся в одежду. Но за время пребывания здесь в Смуте, я уже привык. Если мое время было шумным и ярким — изобретение электричества и двигателя внутреннего сгорания очень сильно сместили акценты, то время Смуты, век семнадцатый, это еще и запахи. Здесь мир более тих и не так хорошо освещен. Но вот ароматы…

— Здравствуй Ян Петр. Здравствуй союзник мой. Как дорога?

— Государь московский. — Сапега поклонился, замерев чуть ниже по ступеням. Штук пять не дошел до верха. — Не… Не ждал я такого от тебя. Ты же меня просил писать Гонсевскому. — Вздохнул, показывая свою разочарованность. — А дорога. Броды. Лес кругом. Я к такому привычный. Мне что военный лагерь, что марш, все едино. Уже и не помню когда дома был.

Ох, приукрашивает. В Вязьме, где я его встретил, он располагался в хороших покоях, жил там несколько недель вполне себе комфортно. Насколько время Смуты могло конечно соответствовать этому выражению.

— Мы на войне, Ян Петр. А на войне нужно обманывать противника.

— Мы же… — Начал было он, вскинувшись.

— Мы союзники, Ян Петр. — Перебил его я. — Но у нас есть общие противники. Но, давай не здесь. Давай сядем за стол и поговорим. К тому же скоро пред наши очи предстанет прекрасная Ева Пац-Гонсевская. Она обещала мне привести свою племянницу и та будет нам петь.

Глаза Сапеги полезли на лоб. Он явно опешил, но ничего не сказал.

Мы поднялись, прошли через коридор. В приемном покое суетился Ванька и пара служанок, на которых он изрядно покрикивал. Руководил он расстановкой толково. Еда расставлялась и все было почти готово.

Мои телохранители, словно тени, дожидались в углу зала. А за столом со скучающим видом восседал Яков. При виде нас всех он поднялся, поклонился, проговорил слова приветствия. Чершенского он явно был рад видеть, а вот Сапегу — не очень.

Расселись.

— Ну, за Велиж! — Проговорил я, поднял тяжелую деревянную кружку с травяным настоем. В отличие от шляхты, я категорически запретил всему двору и войску касаться хмельного. У нас война и поход. Когда закончится все, тогда уже можно что-то думать, а пока, отдыхать некогда. — Ешьте, пейте. Но… Но скоро нам всем в путь. До вечера должны к войску присоединиться. Оно уже идет дальше, на север.

Повисла тишина. Я махнул рукой, мол не ждите когда сам начну, ешьте. Чершенский недолго думая, отломил ногу у запеченной птицы и минут пять, может десять мы насыщались. Слышалось только чавканье и работа челюстей.

— Осмелюсь спросить, государь московский… — Начал Сапега изрядно насытившись. — Как ты… Как ты к мысли пришел, что Велиж можно и нужно занять?

— Сразу. — Хмыкнул я. — Как бы мы через те броды весь обоз перевезли? Западная Двина река немалая. Да и город. Город же русские люди строили, а не Литва. Московиты, как вы нас называете.

— Давно это было. — Он вздохнул. — А… Осмелюсь спросить, а где же славные защитники замка? Я… Не верится мне, что они сдались без боя. И… Ты, государь, про Еву говорил. Это же супруга Александра Корвина Гонсевского… — Чувствовалось, что он очень аккуратно подбирает слова, хотя эмоции внутри него клокотали. Не понимал он что происходит и как так вышло.

— Верно.

— Но…

— Ян Петр, не буду томить и мучать тебя. Поясню кратко. Город мы взяли. Как… — Усмехнулся, смотря ему прямо в глаза. — Тут уж военная тайна. Велиж… Есть у меня мысль. Но об этом чуть позднее. А пока о важном. Александра Гонсевского здесь не было. Он и, насколько я понял, полторы сотни самых толковых шляхтичей, что были при нем, помчались на тот самый сеймик, где твой дядька… Наместник, канцлер и гетман Великого Княжества Литовского будет решать судьбу того самого княжества.

— Так. — Кивнул Сапега. Лицо его было насупленно, а взгляд сосредоточен. — Так, а как же?..

— В крепости был его сын. Кшиштоф. А еще в городе, в поместье, супруга со двором. Ева Пац, которая почтит нас своим вниманием в самое ближайшее время. Ванька! Все готово?

Мой слуга дернулся, не ожидал что его кликнут. Он со своей позиции у двери наблюдал за слугами.

— Да, государь, все готово. Кушанья для… Для шляхтянок подготовлены, чтобы… Чтобы как ты сказал ублажить их… Я со служанками говорил, узнал, что они любить изволят. Как только, так сразу. Сразу подадут.

— Отлично. Иди на двор и высматривай. Как только, так сразу веди их сюда. Если прибудут опять большой толпой. — Я усмехнулся. — Веди троих. Как и вчера.

Сапега пытался скрыть недоумение, но получалось у него это с трудом. Дождался пока я закончу говорить, спросил:

— Сын Гонсевского? Кшиштоф… Он жив?

Подметил, что шляхта отлично знает друг друга. Детей, жен. Судя по всему, все кто кому приходятся какой родней понимают и могут на этом сыграть.

— Не волнуйся. Ты же видишь город не сожжен. Люди там, за пределами замка, живут своей привычной жизнью. Есть некоторые изменения, но… Тебя же не встретил ряд виселиц, пожарища и трупы. Мы не монстры. — Смотрел ему в глаза пристально.

— А… Где он?

— Он мой пленник. — Улыбнулся я добродушно. — Я так рассудил. Раз мы с тобой и с твоим дядькой канцлером союзники, нехорошо, чтобы кто-то мешал нашим действиям. На сейм полторы сотни шляхтичей кричащих против канцера, видано ли дело. Так что теперь он еще и твой пленник. Думаю. — Улыбка моя стала еще шире. — Наличие такого пленника, а еще наличие у нас прекрасной Евы Пац, сбережет Гонсевского от принятия некоторых необдуманных решений.

Сапега засопел сильнее.

— Ян Петр. — Продолжил я. — Я здесь еще подумал. У меня есть предложение, от которого тебе и твоему славному родичу будет очень тяжело отказаться.

— Я. Весь. Внимание. — Процедил шляхтич.

Судя по интонации, его злило мое самоуправство. А еще больше беспокоило, доводило до белого каления и сводило с ума то, что сделать с ним он ничего не мог. И что самое страшное, я сделал то, что действительно помогло и мне и им. Войско выиграло несколько дней, которые были бы потрачены на переправу, получило ресурс снабжения и уменьшило плечо подвоза провианта, в случае необходимости. А Сапеги. Благодаря плену противников их позиции на сейме сильно укреплялись при должной игре.

— Сделка. — Глаза мои прищурились и взгляды наши встретились. — Велиж, хороший город. Строили его наши люди, московиты.

— Нет… — Он замотал головой. — Это земля Великого Княжества Литовского. Я понимаю, государь московский. Я все понимаю, ты захватил город, ты сделал нам одолжение и то, что ты пленил сына человека, который пойдет на сейме против нас… Мог пойти, это… Это очень хорошо, но город! Это же война! Война с Речью Посполитой и Литвой. Никто из шляхты на такое не пойдет, это захват! Акт агрессии.

— Я не говорю про захват. Ты не понял. — Улыбка не покидала мое лицо. — Мы заплатим.

— Что? — Он непонимающе замотал головой. — Заплатите?

— Да. Смотри, Ян Петр. Первый момент. Я отпускаю всех городских, кто хочет уйти. Второй. Вся шляхта может заплатить выкуп и я отпущу ее. Только, конечно, нужно согласовать с тобой момент того, чтобы ушедшие от нас люди тут же не подняли оружие против тебя, твоего дядьки и меня. Но тут решать тебе.

Он смотрел на меня с выпученными глазами.

— Нет, это… Этого мало. Город, это… Это часть великой Литвы.

— Слушай дальше, Ян. За шляхту заплатят выкуп. Его я передам вам, как часть оплаты.

— Часть?

— Да. Еще часть я доплачу сам, через наемников.

Он нахмурился, явно не понимая о чем речь.

— Это как? Через?

— Уверен, после сейма вам понадобится укрепить его решение добрыми саблями, пиками и аркебузами. Так?

Сапега согласно кивнул.

— Я к тому моменту решу проблему на севере с Ходкевичем, самозванцем лже-Деметриусом и шведами. Должен решить. У меня освобождается несколько тысяч наемников и они все дружно идут воевать за вас. А плачу им… Плачу им я.

Это был хитрый ход. С одной стороны я давал старшему Сапеге войско. А с иной, наемникам платил я и они скорее послушают своего нанимателя — меня, от которого зависят финансово, чем того за кого сражаются. И если что-то мне будет нужно, что-то не понравится в действиях Льва Ивановича, все резко изменится. В мою пользу.

— Это… — Ян подкрутил свой ус. — Мне нужно написать дяде.

— Да, я поэтому и ждал тебя. Я хочу, чтобы ты также обсудил с Евой то, что она должна написать своему мужу на сейм.

— Но город…

— Пока что он все равно под моим контролем. Мне нужна транспортная артерия, соединяющая Смоленск и Псков. И я его не сдам. Но Гонсевский ваш враг. Он восстал против канцлера. И канцлер принял меры по устранению оппонента политической борьбы. А чьими руками устранен Гонсевский, какая разница? Руками варваров московитов? Так даже лучше? Отчего нет? Это же показывает насколько хитер твой дядя и насколько он умеет манипулировать московским молодым государем… Господарем. — Я говорил с толикой иронии в голосе, отчего глаза Сапеги младшего просто лезли из орбит. Он понимал, что я подаю случившееся в том ключе, в котором надо.

— И, московиты пока засели в имении врага твоего дяди. Они тут строят свои порядки. А переход города под руку Москвы мы сможем обстряпать чуть позднее. По завершении всех ваших конфликтов, когда канцлер устранит конкурентов и… — Я поднял кружку с горячим травяным настоем. — Восславит Великое Княжество Литовское, как того требует ситуация и как подобает.

Повисла тишина.

Чершенский слушал все с невероятным удивлением, но делал вид, что разгрызает косточки, высасывая из них соки. Яков сидел так, словно его вообще здесь не было. Только кашель иногда выдавал присутствие моего самого верного и ближнего сотника.

— Мне… Мне надо подумать. — Почти простонал Сапега.

В этот момент в коридоре раздались шаги.

— Государь. — Ванька появился на пороге. — Ева Пац Гонсевская и ее двор прибыли. Просят дозволения явиться пред твои очи.

— Двор мне тут не нужен. Пусть явятся втроем. Нам было обещано пение и приказывай подать кушанья.

— Все сделаю.

Ванька умчался, а Сапега тяжело дыша задал вопрос.

— А что… Пацы? Что Ева? Ты… Она? Анна?

— О, это замечательная история. — Улыбнулся я. — Но, думаю она не в лучшем свете ставит госпожу Гонсевскую и ее род. Поэтому я, пожалуй, оставлю ее при себе, ясновельможный мой союзник.

Он попытался прикрыть очередной приступ удивления тем, что хлебнул из стакана, закашлялся. Скорее всего он рассчитывал, что там несколько иной напиток. А вместо кисло сладкого, прохладного багрянца, там плескался травяной темный, горячий настой.

Рука его утерла рот.

В этот миг в двери влетели две служанки, несущие блюда для новоявленных шляхтянок, а через миг в коридоре послышались шаги и уже знакомая мне троица вновь явилась пред мои очи.

Ева на этот раз облачилась в более легкое, в плане ткани, темно синее платье. Правда декольте было тоже весьма глубоким, подчеркнутым корсажем схожим по типу, но чуть иным. Тот же камень, позолоченные пуговицы. И тот же пояс, и шапочка. Последняя была новой и более легкой, а вот первый, вроде бы тот же. Но в любом случае уже второй очень, очень дорогой наряд, которым она подчеркивала свою значимость и состоятельность семьи.

Анна на этот раз не куталась в плащ, а была облачена в темное бархатное платье. И я задумался, а не была ли вчера девчонка под укрывающей плотно одеждой в одной сорочке. Судя по тому, что замышляла Ева, вполне возможно.

Глаза девушки сейчас были испуганными, но не настолько, как вчера.

Паж же отсвечивал тенью точно так же, как вчера. Только на этот раз в руках он нес не только шкатулку, но еще и какой-то сверток. А накидку, ту самую в которой Ева прибыла и вчера, держал на плече.

— Государь московский, Игорь Васильевич. — Местная шляхтянка склонилась в низком поклоне, коснулась руками пола. Прямо по-московитски. В наших традициях. Не самый, конечно, глубокий уровень уважения, но достойно.

Ее движение повторила Анна. Паж просто медленно, чтобы не выронить всего нагруженного на него, встал на колени и замер, склонив голову.

Сапега видимо сегодня заработал несколько морщин, потому что глаза его в очередной раз полезли на лоб. От такого чинопочитания. Видимо он не привык, чтобы шляхтянки вели себя так. Ева тем временем разогнулась, улыбнулась и с приветливой улыбкой произнесла.

— И тебе здравствовать, Ян Петр Сапега. Племянник великого канцлера, гетмана и… наместника Великого Княжества Литовского. — Она сделала реверанс примерно такой же, как и мне вчера. Кокетливо улыбнулась. Неужто будет второй заход, теперь уже на младшего Сапегу?

Я наблюдал и Ева вновь повернулась ко мне.

— Государь. Вчера… — Она тяжело вздохнула. — Я прошу простить меня. Нижайше молю о снисхождении. Ты, вы, великий государь московский, были так ко мне добры, а я… Я все поняла и истолковала по женской глупости своей не так. И… И в страхе своем за чадо… — Она вновь поклонилась, отчего Сапега аж крякнул. — Я забыла о подарках, подготовленных тебе, государь московский. Нижайше прошу простить. Ты… Вы в христолюбивости своей пощадили чадо мое, что саблю поднял на вас. Уже за это я должна вам руки целовать и в ноги падать…

— Ева. — Я спокойно прервал ее, а она дрогнула всем телом. — Я не держу зла за вчерашний разговор. Давай мы закончим все эти любезности. Этикет, это хорошо, но… — Улыбка расплылась на моем лице. — Мы русские варвары, как вы привыкли говорить о нас, о московитах. Нас ждет война, поход. На севере моей страны неспокойно и время потерянное на этикет может стоить жизни моих людей. А жизни русских, самое ценное, что у нас есть.

Ее лицо вначале исказила гримаса неудовольствия. Я вновь нарушил ее планы и слишком резко поставил на место. Но она тут же прикрыла ее смиренной миной, а я продолжил:

— Садитесь, угощайтесь. Я не держу на вас зла. Я не желаю зла и тем более смерти ни тебе, как и говорил. Ни твоему сыну, Кшиштофу, ни супругу Александру. Но, политика. Я вынужден… Мы с Яном Сапегой вынуждены держать вас двоих в Велиже… назовем это под домашним арестом, чтобы твой супруг не сделал того, что может угрожать и мне и ясновельможным Спапегам. — Сделав короткую паузу, я махнул рукой, указывая на стол. — Прошу. Слуги по моему слову сделали те блюда, которые ты любишь. Это знак моего доброго к тебе расположения, Ева. Садитесь. Ешьте. Развлеките Яна Петра Сапегу беседой. Если Анна желает… она может спеть нам.

— Анна желает. — Холодно проговорила Ева, бросила на меня недовольный, полный холодной ярости взгляд, но быстро опустила глаза. — Молю об одном. Я могу видеть своего сына? Сейчас.