Нежное, милое и какое-то глупое и наивное девичье лицо сменилось на холодное и раздраженное. Миловидность спала и Ева Пац стала естественной. Той самой, которой она и была на самом деле. Вероятно была. Возможно в запасе у нее имелись иные маски.

— Московит, что ты от нас хочешь? — Холодно проговорила она.

— Садись. Поговорим, как… — Я усмехнулся, как деловые люди. — Ты, ты напомнила мне Марину Мнишек.

Та вскинул бровь, а Яков крякнул и заворчал.

— Вы… Вы знакомы? — Шляхтянка опешила.

— Да. Марина гостит у меня в Москве, в кремле, общается с патриархом Гермогеном, может слышала это имя и. — Я вновь усмехнулся. — Принимает православие. Мы нашли с ней общий язык.

— Этого не может быть. — Усмехнулась Ева, но в ее глазах я видел страх. Признавать правду ей совершенно не хотелось, но в голове зрело понимание, что сидевший перед ней молодой московит совершенно не так прост.

— Может. Ты понимаешь, кто я?

— Воевода московитский. — Она пожала плечами. — Я… Я не…

— Я Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович, господарь московский. Тот, кто собирает сейчас Земский Собор. — Буравил ее взглядом и говорил спокойно и четко. — Судя по всему, будущий царь России.

Слово московия мне не нравилось. Его часто использовали поляки и Литва, то самому говорить так, как-то было не с руки. Я русский и страна моя Русь, Россия. Что ощутимо больше одной Москвы. И войско мое это подтверждало, Далеко не москвичи стояли за моей спиной и вырывали у врагов отечества победы под моим началом.

— Ве… — Она перекрестилась, отпрянула на шаг. — Храни нас господь! И дева Мария!

Девушка, что стояла у двери, пала на колени и разревелась.

— Не погуби! Господи! Я все! Но так… Нет! Не могу! Как я потом!

Парень тоже отступил на шаг, стал еще более бледным.

Как же ты, госпожа Ева, так опростоволосилась. Как не узнала, кто же пришел в твой город. Бывший твой, а теперь мой.

— Так что, Ева, говорить будем, или как?

— Я… Я… — Она уже не играла, ее трясло.

— Я не возьму твою девку на ночь. И тебя не возьму. — Я буравил ее взглядом. — Ты же за этим притащила ее и говоришь о том, как замечательно она поет. Господь с тобой, она юна, ей бы мужа хорошего. Срамить ее я не намерен, да и тебя тоже. Сядь и будем говорить.

Девушка смотрела на меня снизу вверх из угла, куда забилась. Тряслась и продолжала реветь. Ева подняла глаза. Растерянность, непонимание, это то что было сейчас на ее лице.

— Что?.. Что же я могу?.. Мой сын. — Она вздохнула. — Господин. Только его! Только за него прошу! Он же! Он мой! Мой!

— Сядь! Ева! — Уже в который раз проговорил я. На этот раз гордо и зло. — Либо мы говорим, либо убирайся.

Она резко кивнула, подошла, села в дальней части стола.

— Ближе. Нет смысла орать друг другу. — Процедил я.

Пока она поднималась и пересаживалась, взгляд мой перешел на девчушку.

— Иди отсюда. Или оставайся, если хочешь. Тебя никто не тронет.

Девушка забилась в угол еще дальше и хныкала там что-то несвязное. На пажа я внимание не обращал. Он все же мужчина, знает что делает. Ему защитники не нужны.

— Что я могу сделать? — Холодно проговорила приблизившаяся шляхтянка.

Теперь я рассмотрел ее лицо ощутимо лучше. Действительно красивая, хотя уже и не юная. От нее очень приятно и соблазнительно пахло. Что-то похожее, уверен, было и в запасах Мнишек. Ох уж эти соблазнительницы. Все силы бросают, чтобы мужчины делали то, что нужно.

— Обрисую ситуацию. Город мой. Он нужен Москве, нужен Смоленщине, чтобы твои соплеменники с большим трудом совали нос на мои земли.

Она тяжело вздохнула, кивнула.

— Дальше. Здесь остается мой гарнизон. Все желающие мирные жители. Те, что так быстро продали тебя и твою семью…

Она тихо выругалась, и я разобрал злобные интонации и несколько крепких словечек.

— Так вот. Они заплатят мне за то, что я не жгу город. Открою тебе тайну, ведь теперь они твои враги. Я не собирался его жечь. Это мой город, зачем? — Усмехнулся, смотря ей прямо в глаза. — А шляхта…

Сделал паузу и она насторожилась.

— Шляхта, люди, которые могут поднять оружие против меня и моих бойцов. Твой муж сделал выбор. Он выбрал противостояние Сапегам. А Сапеги мои, так уж вышло, союзники.

— Союзники? — Она покачала головой, вздохнула. — Московиты и канцлер Великого Княжества Литовского. Храни нас всех господь. — Шляхтянка инстинктивно перекрестилась. — Дева Мария!

— Это наше дело. — Проговорил я спокойно. — Мы союзники. И так вышло, что твой сын нужен мне, чтобы твой муж не делал глупостей.

Она посмотрела мне в глаза. Я видел там злость, боль, панику и желание оказаться где угодно, но не здесь.

— Господь… — Простонала она и я был уверен, это не игра, это настоящие эмоции. — Господь… Чем же мы прогневали тебя.

— Думаю гнев господа вызван тем, что вы, шляхта Речи Посполитой, возомнили себя лучшими и решили что мы, московиты, должны перестать существовать. — Пожал плечами. — Но это не важно. Сейчас не важно. Ева. Вижу, ты умная женщина. И ты… Ты Пац. А это не просто фамилия.

— Да. — Вздохнула она.

— Если ты хочешь, чтобы с твоим сыном и с твоим мужем, думаю даже с ним, все было хорошо, стоит убедить их встать вместе с Сапегами. Поговорить, обсудить, договориться. Вы же все из Литвы. Вот и решайте свои дела сами.

— Сами… — Сокрушенно проговорила она.

— И если вы все встанете под знамена Льва Сапеги, то все будет хорошо и с твоим мужем, и с твоим сыном и… Да со всеми вами.

— А что наша земля? — Она вскинула глаза.

— Этот город строили мы, еще когда мой предок Иван Четвертый, Грозный, Великий был юным. Моложе меня он был тогда. Это… — Я усмехнулся, смотря ей прямо в глаза. — Это не ваша земля.

Повисла тишина. Ева смотрела в стол, тяжело дышала. Скорее всего по щекам ее сейчас лились слезы, но я не видел их.

— Господь милостивый, за что мне такие испытания.

— Это не важно. Важен факт твоего решения. Ты может погубить сына, мужа и еще сотни шляхтичей, а можешь спасти их. Пиши письма, моли мужа. А еще… Еще напиши отцу.

— Мне… Мне надо все обдумать. — Простонала она.

— Приходи завтра. Ян Сапега будет здесь к обеду. Пусть твоя Анна споет нам двоим и моим людям. — Улыбнулся ей по — доброму. — Споет и мы примем решение.

Она уперла голову в руки.

— Я могу обещать тебе, что… Что тебе ничего не будет грозить. Ты не интересна мне и твоя жизнь для меня особо ничего не значит. Но… — Я пожал плечами. — Жизнь твоего сына зависит от твоего решения. Он шляхтич. И он мой пленник и заложник. Если Гонсевский восстанет против моих союзников, мне придется сделать то, что нужно.

Я не хотел шантажировать ее. Но политика дело темное. На самом деле, я бы не причинил парню вреда. Лично. Завтра собирался отдать его младшему Сапеге, пускай они сами решают, что да как. Я помог захватить ценного пленника, но то что с ним делать для пользы или во вред Речи Посполитой, решать не мне.

Но письма Пацам, дело отличное. А женщина, которой грозит потерять свое чадо, готова пойти на многое.

— Господь… — Она уставилась на меня. — А я-то… глупая женщина… Я-то думала, что…

Я понизил голос, проговорил так тихо, чтобы могла слышать только она и, возможно Яков, сидевший подле в полном удалении от наших переговоров.

— Мнишек не удалось то, что хотела сделать ты. Так что… Не кори себя. Но. — Она вскинулась и что-то хотела произнести, но я не дал. — Но! — Выдал громко. — Ева, мы нашли с ней общий язык и она. Уверен. Она будет счастлива.

— Я… Мне… — Спина ее начала подрагивать. — Мне…

— Тебе надо подумать. Мои люди сопроводят тебя и не дадут сделать глупостей. Также они защитят тебя и твоих слуг от любой попытки причинить вред со стороны местного населения.

— Чертовы… — Дальше вновь она зашипела проклятия. — А ведь я верила им…

Повисла тишина. Спустя несколько долгих мгновений Ева не поднимая головы проговорила, хотя слова ее больше напоминали стон:

— Я могу идти?

— И ты, и Анна и этот твой… Паж.

Она поднялась, покачиваясь двинулась к выходу.

— Ева, ты жива. И твой сын тоже. Прими верное решение и все вы будете живы и здоровы. — Проговорил я ей вслед.

Бледная, она поклонилась мне уже от выхода. Никаких реверансов и жеманств. Полный боли угнетенного человека поклон. Махнула рукой пажу, взглянула на девчушку.

— Идем, Анна.

Та сидела, смотрела на нее, моргала.

Я вполне понимал ее чувства. Тетка хотела подложить девушку под меня. Разменять на сына. Убедила, уговорила. Чем? Шантажом, давлением? Да какая мне в целом разница. Но признаюсь, девчушку стало жалко. Она такая же русская. Эти шляхтичи восточные они, считай, такие же как мы, только за годы все больше и больше от Речи Посполитой им примешивалось. А так братья считай. И такое отношение к родственнице… Я понимал, спасти ребенка для женщины, это самое важное. Но чтобы вот так взять и отдать девчонку.

— Идем! — Голос Евы сорвался.

Анна глянула на меня, поднялась, поклонилась, шмыгнула носом и, кутаясь в плащ, согнувшись неловко, засеменила за тетушкой. Паж расшаркавшись, двинулся следом.

Вот и все. Можно отдыхать.

— Мать честная, господарь. Что за… Как ты ее… — Яков закашлялся. Причем на этот раз больше из-за того, что слов не находил. — Какая…

— Да, друг мой и собрат. — Вздохнул, усмехнулся. — Вот так вот все и происходит.

Телохранители мои тоже были несколько удивлены. Я же с Мнишек общался тет-а-тет и нашего разговора не слышал никто. Только Войский часть его застал. Но уже такую, весьма невинную. А там, где пылали страсти, мы были наедине.

Дальше была банька, натопленная Иваном. Утомленный, но вполне довольный проделанной работой, я завалился спать.

Надежда была на то, что все пройдет тихо. Кто мог нарушить мой покой, когда вокруг несколько тысяч моих людей.

И выспаться мне удалось.

А наутро я, выйдя на крыльцо, чтобы привести себя в порядок и принять утренние водные процедуры, приметил фигуру ксендза, стоявшего на коленях на самой низкой ступеньке. Охрана моя на него как-то особо внимания не обращала. Видимо разговор они с этим святым человеком имели несколько раньше. Все же встал я не с первыми петухами. Сапегу все равно ждать, а дела почти все порешал еще вчера до ночи.

— Это чего? — Спросил я у постового.

— Государь. — Боец вытянулся по струнке. — Пришел с зарей, к тебе хотел. Ну… Мы не пустили, но гнать не стали. Хоть и не наш, но… Человек ученый, священник. Не батюшка, конечно, но…

— И давно стоит? Все время так?

— Да почти сразу.

— Ксендз. — Проговорил я громче.

Тот, казалось, выпал из ступора.

— Государь. — Он перекрестился. — Я от… от совета нашего, всего Велижа.

Латинянин начал подниматься, но ноги подвели. Все же на коленях стоять несколько часов, это тебе не просто так. Без последствий такое не проходит. Покачнулся, оперся о парапет, засопел. Лицо исказила гримаса боли и раздражения. Так ударить в грязь лицом перед важным человеком. Негоже. Но вышло, как вышло.

— Чего решили?

— Решили… Мы… Утром часть собралась, кто… Кто под Москву идти не хочет. Как ты сказал. Ждут дозволения твоего, чтобы уйти…

— Много? — Перебил его я.

Ксендз более-менее выпрямился, хотя ноги держали плохо и он покачивался. Начал перечислять. Выходило порядка сорока семей. По моим прикидкам это меньше пятой части. Устрой я пожар и грабеж, город потерял бы больше. Так что для военного времени вполне нормально.

Я задал пару вопросов относительно того, кто же уходит. Получалось, что две весьма зажиточные семьи, у которых имелись активы в иных городах. Им было проще переехать, чем переориентировать дела. А остальные те, кому особо терять — то нечего.

— Что говорят люди?

Он немного удивился вопросу, но ответил в целом ожидаемо:

— Благодарны что не пожег ты нас, государь московский. Сожалеют что теперь мы под Москвой будем, порядок новый, но… — Он перекрестился. — Ты же видел, тут обмануть тебя невозможно, государь, люд торговый к старосте и его роду шляхецкому не очень-то по-доброму отнесся. Я… Я им внушал, что Гонсевских… — Осекся на миг, но подобрал слова и продолжил. — Без твердой руки, получается, нет жизни никакой. Как господь ведет всех людей, так церковь верующих, а король, староста или… Или государь московитов… — Он опять сбился. — Ведет.

— Ведет. — Повторил я за ним и улыбнулся. — А что до даров?

Ксендз перекрестился.

— Направлен я сообщить, что собрали мы…

Тут начал он перечислять семьи и кто, что и сколько дал. Через десяток имен я потерял суть диалога. Проще все это было подать в письменном виде. Да и с таким нужно разбираться моим снабженцам. Григория нет, но в обозе имеются его люди. Да и те, кто за снабжение войска отвечают и за распределение добычи, ее транспортировку до складов и рынков, где мы могли ее продать и выручить чеканную монету. Или до мануфактур, ремесленников, если речь шла о сырье, как например сукно.

— В письменном виде мне бы все это. В обоз. Там люди есть, они разберутся.

Ксендз поклонился, помялся и задал вопрос, который мучал его очень сильно.

— А что… что с Евой Гонсевской будет? С сыном ее? Со шляхтой? Это же… Это наша паства, мы с братом ксендзом из костела при замке служим. Я да, я у ремесленников да торговцев в основном. Но… Все мы люди божии. И жизни всех нам важны.

— Суд. — Я пожал плечами. — А потом поглядим.

— Суд? — Он побледнел. — А как судить, за что?

— За грабеж земли смоленской. Все просто, отец.

Ксендз кашлянул, а я продолжал.

— Ну и они же против канцлера и маршалка что-то затевали, против рода Сапег. Скоро Ян Петр явится и поговорим с ним. Все же это люди ваши, а не московские. Вот вместе и решим.

Священнослужитель поклонился, перекрестился.

— Осмелюсь спросить… государь московский, а что с костелами будет? Вы же… Вы же веры иной.

— Пока ничего. А как Собор Земский пройдет, там решим. Я думаю что найдем какой-то компромисс. Татары же у нас есть. Казанские, астраханские. Там далеко не все православные. А служат. — Улыбнулся ему. — И в войске моем есть и католики и протестанты, и… Да кого только нет. И тоже готовы служить.

Повисла тишина. Видел я как на двор въезжает вестовой. Еще один ожидал завершения моего разговора со священником. Рабочий день начинался и приказов нужно было выдать приличное число.

— Государь… прости за долгие расспросы. Прости, что отвлекаю тебя. Но… Но знать я должен. А что Ева?

— Ты мне скажи, как человек видящий все это дело сверху, со стороны… — Подбирал точное слово. — Со стороны условно независимого наблюдателя. Чего городской люд ее мне так быстро сдать решил, ворота открыли и вместо выкупа, сразу жену вашего старосты. Как-то это… Не по-людски как-то.

Он уставился на меня. Вздохнул, перекрестился.

— Я, государь московский, не могу не быть во всем этом. Я лишь тот, кто слово божие несет, а не ангел, чтобы над людьми возвышаться. — Он вновь вздохнул, чувствовалось что ситуация его тяготит. — Шляхта последнее время… Староста Гонсевский и род его уж больно давить начали. Мы же… Мы же понимаем, когда на Смоленщину ходят, грабят, то оттуда и к нам прийти могут. С огнем и мечом. Шляхта и люд ремесленный по-разному мыслят. У одних на уме слава да война. У других… У других прибыли.

Размыто он говорил конечно, но в целом идея — то понятна была.

— Что, налоги поднял?

— И это тоже. — Ксендз кивнул. Лицо его выражало грусть и смирение. Вроде бы он старался держаться в стороне от конфликта. — Ремесленному люду война, она конечно интересна. Покупают больше, запросов больше. Но за последние месяцы шляхта… Шляхта совсем озверела. Загуляют и идут потом морды бить. По городу на конях, словно дурные гоняют. Мальчонку затоптали одного… До смерти. И что? Люд к старосте собрался, с просьбой. Так… Так шляхта его плетками разогнала. А сам Александр даже выйти услышать нас не пожелал. Мы — то… Мы — то за короля и за Речь Посполитую коли надо. — Он осекся. — Только вот…

— Понятно, отец. Все мы люди и людского обращения к себе хотим, а не как к собакам. Верно?

— Что-то навроде. — Он положил на грудь крест, поклонился.

— Понял тебя. Поговорили и добро. Имущество жду. Староста новый у вас будет в скорости. Вряд ли будет лучше. Но, уверен, правды будет побольше.

Ксендз поклонился и ушел.

А я вновь погряз в делах и в рутине. Ваньке поручил к обеду готовить что-то навроде пира. Без излишеств, но со вкусом. Как никак ясновельможные будут присутствовать. Поговорим с Сапегой быстро, решим вопросы с Евой окончательно и в путь.

Войско тем временем все уже переправилось и продолжило движение на север. К ночи сюда в Велиж должны были подойти пикинеры Серафима и малый отряд их конного прикрытия. Завтра-послезавтра по-хорошему вольются они в основное воинство.

Полдня пролетело и вестовой влетел, доложил, что Чершенский с отрядом и ясновельможный пан Сапега вот-вот подойдут к Велижу. Я улыбнулся, кивнул, наказал Ваньке стол накрывать и того самого вестового отправил за Евой.

Прошло где-то с четверть часа и услышал стук десятков копыт. Поднялся, выбрался на двор. Запыленный и усталый отряд казаков и шляхты вьезжал в поместье Велижкского замка. Сапега ехал в окружении своих людей, а Чершенский возглавлял всю эту процессию.