Я повозился в приемном покое с делами и как-то даже забыл о барышне, которая желала меня видеть.

Еще бы, столько дел.

За все это время с моего приема дел по Велижу я выслушал отчеты о том, сколько имущества найдено и принято, как сказал бы Григорий, учтено и передано войску. Сабли, пики, порох, кони, свинец, пушки, ядра. Последние планировал оставить здесь, потому что городу, скорее всего, придется отбиваться от посягательств Речи Посполитой на него.

Дальше вестовые доложили о том, что все подворья в крепости осмотрены, шляхта в разном состоянии живости приведена на общий ее сбор. А точнее во временный плен. Как Сапега прибудет, так решит что да как с каждым из них делать. С каждым, за исключением тех, кого Зубов и его люди обвинят в зверствах на Смоленщине и прилегающих территориях. Уж кто-кто, а они-то в этом соображают.

Дальше выслушал о состоянии укреплений. Все в целом было в норме. Не хорошо. Но и не плохо. Можно лучше, но замком здесь занимались постольку поскольку. Чинилось то, что уже совсем обветшало. На Руси последние годы Смута и не чувствовали они опасности со стороны соседа. А раз нет ее, то зачем тратить деньги на поддержание защитных сооружений.

Затем еще были вестовые с севера. Дозоры ушли туда где-то на пол дня и сообщали о состоянии территории. Шляхты мало, разбежалась вся. Крестьяне при виде русских, московских людей, в панике замирают. Причем они даже не верят поначалу что это не их паны. А когда по разговору понимают что происходит, накрывает их шок. Падают ниц, просят не бить и не мстить за дела панове.

Еще были вестовые от войска. Частью оно уже прошло и разместилось на северном берегу Западной Двины. Частью осталось на южной части. И Велиж к ночи стал городом военным.

Естественно, пикинеры Серафима пока еще не поспевали. Они отставали от нас на один переход. И так они торопились как могли, выдавали больше чем все наше воинство. Ну и Сапеги не было. От Чершенского прибыл гонец, доложился что завтра после полудня по плану они должны вернуться и выйти к Велижу. Придется мне их пожалуй ждать, пока войско двинется на север.

Зачем ждать? Чтобы судьбу шляхты решить. Велижской. Здесь и сейчас. Все же их тут по всем домам и подворьям, а так же на поле перед городом, куда они гурьбой вылетели около трех сотен собралось, а это сила приличная.

Что-то нужно с ними сделать. Не вешать же всех и каждого. Лучше сформировать силу для Сапеги старшего. Проявить чудеса дипломатии и дать понять, что мы, русские, не убийцы. Мы берем свое, а шляхта пускай сама с собой там на западе решает свои проблемы о выборе короля.

Последним явился Яков.

Сели мы с ним, поговорили.

За легкой трапезой кратко пояснил он о собранной шляхте. В целом основной интерес представлял младший Гонсевский. Остальные преимущественно люди бестолковые для наших дел. Ну, по факту что-то на вроде поместного дворянства, живущего вокруг Велижа. Еще несколько наемников из более западных регионов. По факту таких же шляхтичей.

Общая идея, которую все они говорили, вполне вписывалась в уже сложившуюся у меня картину. Староста Велижа собирал силы. Собирал с трудом, потому что многих уже прибрал Сигизмунд. А те, которые не пошли с ним, воевали со шведами на севере. А кто-то… Кто-то просто и откровенно нагло грабил приграничные территории московского царства, оставшиеся без должного прикрытия.

Это ожидаемо. Но все равно, когда Яков сказал такое, то злость в душе закипела от услышанного.

Что еще?

Войско собиралось медленно. Платились деньги плохо. Панове местные больше жаждали гулять, пока лето. Но тут весь их сбор пронзила невероятная весть. Сигизмунд пленен. Сапега сдает осаду Смоленска и провозглашает себя наместником. Собирает Сейм и будет решать судьбу Великой Литвы. От этого староста и многие паны, что познатнее и побогаче, католики преимущественно, в яростном состоянии стали. Собрал их Гонсевский и отбыл на запад. Видимо, как полагали допрашиваемые, на сейм.

Забрал он самых толковых. Так конечно никто не говорил, себя — то бестолковым назвать язык ни у кого не поворачивался. Но по фамилиям, которые знал Зубов и прочие смоляне, складывалось именно такое впечатление. Лучших забрал, а тех, кто больше голытьба с саблями, а не рыцари славные, оставил здесь прикрывать город.

Ну и… Они прикрыли. Укрепились, готовились встречать. А как письмо новое от Сапеги пришло с уверением что московиты в обход идут к бродам, так…

Яков замялся.

— Так чего? — Усмехнулся я.

— Говорят, победу отмечать стали. — Пожал он плечами. — Погреба младший Гонсевский разрешил вскрыть.

— А матушка что?

— Говорят… Я правда не у всех спрашивал. Она тут пыталась… В общем пыталась Ева и ее самый близкий круг навести порядок, но сын проявил мужество и поставил женщину… Поставил их всех на место. От чего матушка, говорят, в слезах сбежала в поместье в посад. А они…

— А они тут отмечали еще и эту победу.

— Как-то так, государь.

Явился Ванька.

— Государь, снедь готова? Велишь нести или ждем?

Точно. Ведь эта Ева сейчас будет.

Уставился на него, спросил:

— А что эта шляхтянка?

— Прибыла недавно, ждет во дворе смиренно со своими людьми.

— Людьми? — Я вскинул бровь.

— Да… государь мой. Там их цельный двор.

— Мать честная, чего эта шляхтянка удумала? Вели им всем к чертям… — Остановился. — Так, нет. — Усмехнулся, поняв что он так и скажет. — В общем. Ванька. Давай к этим людям и пускай, раз она со мной говорить хочет, то приходит. Ну там… один слуга, ну два. Сколько ей надо, чтобы себя ощущать в безопасности?

Хотя какая к чертям безопасность? У нас тут куча злых, бородатых мужиков со Смоленщины, которую разоряли все эти паны. Злые, зубастые, бородатые, неотесанные чурбаны. Дикие и кровожадные. Уверен, что такие мы русские, московиты, в глазах ясновельможных и особенно их, шляхтянок.

Варвары.

Еве сейчас вообще не до безопасности и чувства комфорта. Она пытается спасти себя, а даже в большей степени своего сына. Хоть как-то зарекомендовать себя. Отыграть очки у тех, кто мог навести дурное на ее род. Все же город решил сдать ее не думая.

Ванька тоже не понял про безопасность, стоял ждал дальнейших указаний с весьма озадаченным видом.

— В общем так. — Выдал я через пару мгновений, взятых на раздумья. — Трое. Ева эта и двое с ней. Не больше. У нас тут военное положение, а не пиры и балы. Нечего толпами друг к другу хаживать. Да и ночь на дворе.

Ванька кивнул и выбежал из приемного покоя.

Яков тоже поднялся, поклонился.

— А ты куда? — Остановил его. — Ты мой самый близкий сотник. Командир первой сотни и личной… Скажем так, гвардии. Охраны, тайной канцелярии будущей. Сиди.

— Гвардии… — Словно попробовал на вкус слово Яков. — Тайной канцелярии.

Слова были сложные, но судя по лицу они ему явно нравились.

— Я же говорил тебе… Государь. — Он сел, послушался, вздохнул тяжело. И через дыхание слышались неприятные, инородные хрипы в груди. — Я все для тебя. Только… Только ведьма, да и Войский говорят… Кха… Не пережить мне зиму. Никак. — Улыбка его была грустной. — Дай бог… Дай бог Земский Собор увидеть и тебя на троне.

— Ты это бросай, друг мой. Собрат мой. Живы будем, не помрем.

Он утер рот рукавом и ничего не ответил. Но остался.

И в этот же момент в дверном проеме, в полумраке помещения, освещаемого несколькими свечами и последними лучами заходящего солнца, падающим через единственное окно, появилась Ева Пац. А с ней еще две фигуры, девушка и парень.

Шляхтянка всем видом привлекала к себе внимание. Она была красива, хотя не так хороша, как Марина Мнишек. Чего говорить, а в той хитрой ведьме было много природного очарования, умело поставленного на службу. Да и годы Евы все же не те. Уже не те.

Но отрицать врожденных достоинств явившейся пред мои очи шляхтянки все же было невозможно.

К тому же соблазнительные формы подчеркивались отлично посаженной одеждой.

Я плохо разбирался в тканях, но при виде молодой женщины сложилось впечатление, что надела она самые богатые одежды, которые только нашлись у нее в гардеробе. Судя по фактуре верхнее платье было из темно-зеленого бархата. Плотный, высокий корсаж утягивал талию, подчеркивал грудь и опускался от пояса к бедрам, так же показывая верх этих форм. Юбка, естественно, была в пол, широкая, просторная, подчеркивающая обилие и богатство ткани.

Интересно как она в этом ехала, на коне сюда или… Или у нас там за порогом терема стоит карета? Как-то не верилось, что такое было возможно. Да и в то, что прибыла Ева пешком, тоже не верилось.

Шея шляхтянки окружал высокий жесткий, бросающийся в глаза своей белизной, воротник. На его фоне отлично смотрелось тонкой вязи золотое украшение с каменьями.

Дорого богато.

Пуговицы, которых у платья и у корсажа было множество, поблескивали золотом. А кромка выреза декольте, как мне казалось, была украшена россыпью золоченой нити и маленьких, переливающихся камушков. Поверх корсажа был наброшен, не затянут, а больше надет для красоты, широкий шелковый пояс, также расшитый золотыми нитями в тон пуговицам. В качестве имитации слева он был сплетен узлами, словно подражая мужской перевязи с ножнами.

На голове женщины красовалась аккуратная меховая шапка, на манер мужской пановской, с пером и брошью. Что видимо в купе с поясом должно было подчеркнуть ее боевитость. Волосы убраны в косы, сокрыты от лишних глаз, но края прически торчат, и это для меня казалось как-то несколько странным.

Но, шляхецкая мода того времени прилично отличалась от нашей московитской, где опростоволоситься, означало прилюдно остаться без головного убора.

Что же ее сопровождение? Оно как-то меркло после пристального изучения самой Евы. Оставалось в ее тени, как и было задумано. А то, что все это сделано им продумано до мелочей, я даже не сомневался.

Девушка за левым плечом шляхтянки куталась в длинный до пят черный плащ из простой шерстяной ткани. Она смотрела вниз и надрывно сопела, словно вот-вот собиралась разреветься. Напуганный ребенок, не иначе. Хотя свиду вполне себе девушка на выданье.

Подметил, что волосы были красиво собраны за спиной, но в косы не заплетены.

Хм. Интересно, к чему эта женщина притащила с собой, судя по виду, какую-то юную невесту?

А парень, что замер весь бледный за правым плечом своей госпожи, что читалось в поведении обоих, держал в руках ларец. Так же через них был перекинут длинный расшитый жупан, очень хорошо подходящий под платье ясновельможной шляхтянки.

Явно Ева скинула верхнюю одежду, чтобы явиться ко мне во всей красе, но подчеркнуть, что она благородная дама и прибыла еще и в накидке.

Все как полагается на пышном приеме. Только у нас московитов все несколько иначе. Это больше европейские традиции.

Смотрел на все это и думал. Господи боже, как же ей не жарко? Если в Москве я постоянно удивлялся наличию бобровых, соболиных и прочих меховых шапок, то здесь сейчас многослойность женской одежды также вызывали удивление. Конечно дело — то к ночи, вечер поздний, но лето на дворе. Замерзнуть даже в обычном платье, в котором она явила себя, уже сложно. А уж плащ или какая еще накидка, так это вообще кошмар.

О времена, о нравы. Многослойность одежды — статус.

Пауза затянулась и ее решила нарушить гостья.

— Ясновельможный господин мой, воевода московитский. — Ева сделала шаг вперед и сотворила какой-то весьма интересный реверанс. Причем я подметил, что делала она это так, чтобы отсвет последних лучей солнца падал ей на промежуток между высоким воротником и прикрытую тканью платья часть груди. Явила мне свои формы во всей красе, но без какого-либо намека на пошлость. Так же я мог дать голову на отсечение, что показываемая мне часть тела блеснула. И при движениях от Евы исходил приятный, чуть сладкий запах.

Ароматные масла? Парфюм? Ничего себе.

Я не удержался и вздохнул. Хотя вероятно она это посчитала так, словно я принюхиваюсь к новому запаху, явившемуся в помещение. Бросил взгляд на Якова, тот сидел совершенно обалдевший. Хорошо, что рот не открыл. Но по глазам было видно что не понимает он что происходит, и такое поведение для женщины и такая одежда для Польного приграничья, откуда он был родом, казалось совершенно не характерным.

М-да. Женщины.

Соблазн страшное оружие, которым вы так отлично умеете пользоваться. Только вот… Я старый солдат и со словами любви у меня все сложно. На удивление, оказавшись в молодом теле еще несколько месяцев назад, я уже тогда замечал, что вроде бы должна быть высокая гормональная активность. Но не давала она о себе знать. И, столь свойственные для юного тела вещи, уже в самом начале пути оказались подчинены жесткому разуму и менталитету человека опытного, оказавшегося в молодом боярине, посланного на Воронеж и Дон.

Так и сейчас. Я понимал что женщина прибыла ко мне явно со значением. Предложить ей было нечего. Весь город вступил с ней в конфликт и сдал без каких-либо мыслей, а значит что? Значит не очень-то любима она в Велиже. И весь род Гонсевских воспринимается мирным, торговым, ремесленным населением как-то тяжело. Раз захотели сдать, все очень не гладко.

И что она могла предложить московскому варвару? Свою красоту и общество. Может быть какой-то ценный, но бестолковый подарок. Ну поглядим как пойдет.

— Здравствуй, ясновельможная пани. — Я улыбнулся холодно, в рамках официального приема. — Ева Пац, Гонсевская, верно я понимаю?

Ощутил что она собралась и начала играть. Казалось, что передо мной эдакий вариант Марины Мнишек, только постарше и… Не такой откровенно наглый и дерзкий. Опыт общения с московитами, казаками и большим числом загулявшей шляхты у Мнишек был неоспоримо больший, и вертеть всеми этими людьми она худо-бедно умела. А это очень и очень мощное достижение для женщины того времени.

Здесь все выглядело несколько проще.

— Так, господин мой. Я… Я… — Она захлопала глазами словно молодая девушка, хотя лет ей было, судя по всему, около тридцати или даже немногим больше. — Я хотела выразить вам свое почтение. Вы… Вся эта городская чернь, они… Я даже не могу себе представить, что бы они сделали со всеми нами, если бы не ваши славные шляхтичи.

Руки ее прижались к груди, голос дрожал. Хорошая актриса пани.

— В моем войске шляхтичей нет. — Я улыбнулся. — Но благодарю. Мои служилые люди не причинят вам вреда.

— Они… Они… Ворвались и… Это.

Она бросила взгляд за мою спину. Лицо ее на миг стало раздосадованным. Здесь было слишком много людей. Видимо она рассчитывала на разговор в узком кругу лиц, но мои, сокрывшиеся в тенях телохранители, все же были ей отлично видны.

Поэтому она и хотела пригласить меня. Там мы могли бы остаться наедине и чары ее могли работать ощутимо лучше.

— Я сказал вреда, Ева. — Смотрел, изучал, думал. Мне была интересная ее игра. — Но неудобства конечно же будут. Думаю мои люди уже осмотрели ваш дом и забрали всех, кто мог оказать сопротивление. Но, Ева, заверяю вас, никто из них не сделает женщинам, детям и вашим слугам ничего плохого. Если… — Я вновь улыбнулся и повел плечами. — Если только их не спровоцируют, чего я надеюсь не случится. Наоборот, они защитят вас. Мы не намерены сжигать город и кого-либо убивать без суда.

Последнее слово я подчеркнул. Суд состояться должен.

Она попыталась вставить слово, сделала еще шаг вперед, хлопала глазами и томно дышала, источая аромат своих духов. Ох не здесь и не тому ты шляхтянка предлагаешь свои феромоны.

— Мы здесь надолго. — Завершил я фразу. Все же решил смягчить. Потому что в идеале она должна звучать «Мы здесь навсегда».

Она дрогнула, вновь захлопала ресницами.

— Я, ясновельможный господин, воевода. Я смею спросить, а что же будет с нами? Что будет со мной, моими слугами и… — Пауза ее затянулась, она вздохнула, кокетливо сделала еще один шаг вперед. — Я осмелюсь спросить, что с моим сыном? Он… Он еще совсем мальчишка. Отец… Отец. — Дыхание ее участилось, явно показывая что она нервничает и как-то пытается прикрыть одни эмоции другими. Показать себя с одной стороны, но скрыть иную, более естественную. — Его отец и мой супруг возлагал на него большие надежды, но… Но замком по большей части управлял ротмистр Миколай Друцкий-Соколинский. Человек более жесткий и опытный. Он вел все дела. А мой мальчик, он… — Казалось слеза выступила на ее глазах. — Мальчик, он ни в чем не виноват.

Она врала.

Если бы тот старик действительно правил здесь балом, все бы сложилось иначе. Вряд ли мне удалось бы так нагло нахрапом ворваться в крепость. Скорее всего сработал бы мой план. Мы отвлекли охрану, захватили одну из башен, завязали бой. Основные силы при поддержке пушек ударили бы на южные ворота и… Вся ловушка захлопнулась бы. Шляхта, оказавшись в меньшинстве, к вечеру сдалась бы.

Но, благодаря разгильдяйству молодого Гонсевского и полной бесконтрольности ситуации случилось то, что случилось. Главным здесь был он или те, кто встал за его спиной и склонил к кутежу.

Молчание затянулось и я, оценивая явившуюся неравнодушную к судьбе своего чада мать, проговорил успокаивающе:

— Ева, с вашим сыном все хорошо. Он жив. Немного… Немного промок, но это ничего.

— Промок? — Она явно не понимала о чем речь.

— Это не так важно. Ева. Ты хотела узнать что-то еще? Если нет, то…

— Вы гоните меня, ясновельможный господин мой? Я… Я только хотела… — Женщина сделала вид, что вот-вот окончательно расплачется и к одной слезинке добавится целый поток. — Хотела проявить гостеприимство. Показать, что шляхтянка Великого Княжества Литовского может составить достойную компанию ясновельможному господину из Москвы.

Она вновь сделала реверанс, прогнулась еще ниже, сильнее показывая свои прелести.

М-да. Знала бы ты что у нас так не принято. Наши женщины ведут себя несколько иначе. Но может быть на то и сделана ставка, чтобы соблазнить молодого господаря обществом и сладострастными речами неведомой, опытной женщины.

— Ева. А кто это с тобой? — Я перевел разговор.

Она дернулась, выпрямилась, поклонилась.

— Анна, ангельское дитя, моя племянница. Она гостила у нас. У нее по-настоящему невероятный голосок. Она так красиво поет. Хотите? Желаете, господин мой. Она может спеть вам в вашей комнате, ублажить ваши уши перед тем, как вы… — Она жеманно улыбнулась. — Вы отправитесь на покой.

Ублажить значит? Выходит эта зареванная девушка и есть выкуп? Интересно что думала Ева и что говорила ей. И что она выкупает? Свою свободу, сына, замок?

Я вздохнул, а Ева тем временем махнула рукой девушке.

— Да, господин московский, я… Я все для вас. — Юная госпожа подала голос, сделала шаг вперед. Она дрожала всем телом и казалось вот-вот разревется вновь. И говорила так, словно совсем недавно ревела навзрыд.

Видимо, я не ошибся.

— Песни это хорошо, ясновельможная госпожа Ева. — Я улыбнулся. — Только на дворе уже ночь. Мне кажется шляхтянкам не очень-то уместно прибывать в обществе опасных московитов.

Она опешила, но очень быстро выправилась.

— Ясновельможный господин воевода. Это… Это… Мне тяжело и страшно говорить такие слова, но это дом моего мужа и… И я у себя дома и здесь… Я верю, что мне ничего не угрожает. — Она попыталась кокетливо улыбнуться.

— Буду честен. Открою тебе, Ева, все как есть, чтобы ты понимала с чем столкнулась и смогла бы принять решение.

Она хлопнула глазами, но на лице я все отчетливее видел нарастающее чувство раздражения. Бешенство от того, что чары не действуют стали наваливаться, подавлять ее изнутри. Видимо не привыкла шляхтянка, как и Марина Мнишек, что не получается у нее играть с некоторыми мужчинами.

Но мне было откровенно плевать. Конкретно к ней никаких претензий у меня не было. Однако я возьму то, что хочу. И то, что должно и пойду дальше.

— Ева. Ты, твой сын и все шляхтичи, мои пленники.

— Я как раз об этом…

Прищурил глаза и уставился на нее так, что она осеклась, отпрянула и замолчала. Ее начало потряхивать, потому что наконец-то пришло понимание совершенной беззащитности. И тот, кто сидит напротив нее, может взять все что пожелает, ему ничего не будет за это. И все эти ее возвышенные слова и игра мне не интересны. Надо, я буду обладать. Не нужно, даже не посмотрю. И она вся, и ее город, и ее сын, и все здесь в моей власти.

И это напугало Еву до глубины души.

Прямо на моих глазах эта шляхтянка осознала, как рушатся ее и без того хрупкие надежды.

— Я просто хочу быть полезной и услужить. — Проговорила она холодно, снимая маску глупой девушки.

— Вот, так ощутимо лучше. Поговорим как серьезные люди. Садись.

— Ты…

— Садись. — Холодно проговорил я и махнул рукой около себя.

Ева замерла на миг, смотря мне в глаза.