Проезжать через основные южные ворота было сложно. Поток раненых и пленных шляхтичей, ведомых моими людьми, был приличный. Творилась у надвратной башни некоторая суета. Поэтому, прихватив своих телохранителей и два десятка бойцов из сотни Якова, повел я их к дамбе. Самого верного сотника оставил, так сказать, на хозяйстве. В отсутствии меня он должен был принимать вестовых, раздавать приказы, контролировать допрос шляхты. Если кто был интересным, то оставить его мне для повторного общения.

Но вряд ли кроме младшего Гонсевского кто-то мог быть мне интересен.

Шли по замку конными.

Я смотрел по сторонам и понимал насколько по — доброму для времени Смуты мои люди обходятся с захваченным имуществом и гражданами не очень-то дружественной нам страны. Местное население в панике пряталось по домам. Они ждали, что озверевшие после года осады Смоленска русские, московиты, если быть точнее и говорить на языке шляхты, подожгут все, перебьют мужчин, перепортят женщин и вынесут из города просто все. Все! Что только можно. Ужас и паника царили в части самых удаленных от наших сил закоулках.

А на деле?

На деле малые отряды по пять-семь человек прочесывали все дома от надвратных башен и терема воеводы-старосты. Искали мужчин, могущих держать оружие, задерживали. Порох, свинец, оружие, если оно было, изымали, изымали коней, если такие будут. И… Никого не трогали!

Все же в город вошла элита. Люди, которые были со мной давно и знали, что за беспорядки я буду жестко наказывать. Будь здесь те, кто присоединился к войску под Можайском или в Москве, а тем паче злые служилые из Смоленска, беды не миновать. Но те, кто шли со мной от Поля, знали — они на государевой службе. А государь порядок чтит. Да и город они, насколько я понимал, почти сразу стали ощущать своим.

Сказал государь что его русские люди строили, значит наш он. Эти слова быстро разлетелись по боевым сотням.

Смотреть было интересно, как трясущееся местное население со страхом и удивлением встречало моих людей. Они запирались, орали, боялись. А мои спокойно осматривали дворовые постройки. Требовали открыть, грозили, разъясняли, но старались вести себя более-менее адекватно. И это поражало. Ведь вплоть до века девятнадцатого любой захваченный город по нравам времени предавался разграблению.

Добрались до надвратной башни, ведущей на дамбу.

Здесь как раз происходил пересменок. Десяток Якова, влетевший в нее когда мы только вошли в замок, сменялся частями подошедшими с юга. Людьми Давыдова Никифора. Завтра их сменит оставляемый здесь на постоянной основе гарнизон.

Ворота были закрыты.

Десятник подбежал, поклонился:

— Государь, отец наш.

— В город мы, открывай.

Он вновь поклонился, замахал руками, заорал чтобы бойцы начали работать и пропустили.

— Мы, отец наш, еще не отворяли. Сейчас разберемся с механизмом. Все будет. Обождать надо самую малость. — Он немного нервничал, но толково в целом объяснял ситуацию.

— Что в городе?

— Да… — Он помялся. — Видел я, как сотни три наших подошли с юга, блокировали там отходы. Да и куда бежать там? Не в леса, откуда мы идем. — Улыбка расплылась на лице говорившего. — С севера река их отгораживает. Ну, там несколько лодок попытались, но туда же сотня прошла быстро. Видел как самых резвых поймали.

— Били?

В целом винить моих людей за то, что они могли причинить какие-то беды удирающим из города людям, сложно. Когда сидишь спокойно и сдаешься, это одно. Тут как бы сдался без боя, и зла никакого к тебе нет. А когда удирать решил, то и получить можно.

Десятник помялся, плечами пожал. Явно не хотел брать на себя такие утверждения. Отсюда могло быть не видно, а обвинять собратьев дело последнее.

— В городе что? — Перевел я тему разговора.

— Да они еще сюда думали по дамбе… Но увидели, что на башне суета… Ну а как по их воротам Филко наш из пушек жахнул, так белый флаг выкинули и… И какая-то суета в центре.

— Наши вошли в город?

— Вошли.

Ворота со скрипом начали отворяться.

— Служи, боец. — Я хлопнул десятника по плечу, взлетел в седло, махнул рукой и повел свой малый отряд дальше.

Копыта коней ударили по деревянному настилу дамбы. Строение выглядело прискорбно.

Суть всего инженерного сооружения была в том, чтобы повысить уровень воды в довольно мелком изначально притоке Западной Двины. Сделать так, чтобы замок стал окружен системой рвов и оказался в треугольнике воды. И это получилось. Только вот дамба… Ее, конечно, латали и это было видно. Вода сильно подточила некоторые конструкции. Присутствовали следы ремонтных работ, но по хорошему ее нужно было менять целиком.

Двигаясь на лошади я ощущал что от дробного удара копыт мосток, настил дамбы, пошатывается. Стоял неприятный запах гнили и тины. Да и вода здесь излишне позеленела.

На противоположном берегу городок, посад, если по — нашему, был укреплен значительно хуже. Здесь не было даже единого частокола. Так, заросли кустарника, что-то типа живой изгороди. Укрепленный надолбами склон там где он был достаточно доступным. Ну и у дамбы все же небольшая острожная стена и ворота в ней. Никаких башен здесь не было и в помине. Видна была кардинальная разница. Крепость строили московиты, чтобы защищаться от набегов со стороны литовских людей и самим, чего уж там греха — то таить, налетать, если сосед ослаблен. А вот посад появился более менее стихийно и видимо уже во время литовского владычества.

У ворот конно ожидал нас десяток моих людей. Местных видно не было. Да и в целом городок выглядел как-то безлюдно. Но шум толпы слышался откуда-то от центра.

Боец, явно десятник, слетел с седла, поклонился, выкрикнул:

— Государь! Тебя встречать посланы. Проводим!

Он быстро вернулся в седло, раздал приказы своим людям.

Мы добрались до берега и я спросил на подьезде:

— Что там стряслось?

— Да… Толпа жаждет тебе отдать… Боярыню.

— Боярыню?

— Прости, господарь… — Он замялся. — Шляхтянку местную. Говорят, что сами хотят. Чтобы не мы, а они сами, и чтобы ты знал, чтобы… — Он кашлянул. — Чтобы разора мы не чинили и не жгли.

Дела. Я взглянул на него с некоторым непониманием, но рукой махнул.

— Веди.

Мы влетели в городок.

В целом он выглядел весьма богато. Разительно отличался от того, что я видел здесь на Смоленщине, где было полное разорение. Да и города у Поля за Смуту прилично пострадали от набегов татар и всяких разбойничьих шаек. Остроги там стояли, а вот посады частенько горели, а население разбегалось. Здесь же и дома выглядели крепкими и надворные постройки сооружены толково. Людей правда видно не было.

Но от центра поселения, от небольшого взгорка за овражком, доносился нарастающий шум.

Пройдя несколько улочек и переулков мы пересекли тот самый овражек, через который был перекинут вполне себе солидный мост, ощутимо крепче сделанный чем дамба. Здесь перед моими глазами раскинулся торг. Площадь была полна возов и народу здесь было довольно много.

Слева над оврагом нависал костел, деревянное крепкое строение. Справа, чуть на возвышении, окруженный невысокой стеной дом. Поместье. Ну а за торговой площадью, дальше на восток получается, размещались домишки и складские с виду строения, образующие край площади.

По центру открытой, полной грязищи, частично заложенной бревнами площади, возвышалось неказистое деревянное сооружение.

Лобное место, догадался я. Здесь казнили, миловали, рассказывали новости и зачитывали указы.

Сотня моих бойцов стояла между костелом и особняком. На той стороне оврага, откуда я приехал, также были выставлены дозоры. И дальше, справа на юг, у въезда в городок, я подъезжая, приметил еще своих людей.

А здесь творилось что-то странное. Моя сотня заняла позицию, оружие было готово к бою, ну а напротив людская толпа. Человек с полтысячи. В основном мужчины. Прямо много. Одеты все по-разному, от совсем уж бедных потасканных каких-то личностей, которые, такое ощущение, только что вылезли из грязи, болота, леса. Сущие черти немытые. Но были приличные и вполне солидные, в средней дороговизны одеждах. Сабель тут ни у кого не было. Это явно не были паны, а скорее торговое, ремесленное население. Люди посадские.

Часть из них окружала поместье. Я даже подьезжая приметил пару десятков караулящих со стороны оврага и сидящих там прямо в кустах, которыми он прилично зарос.

— Господарь… Государь приехал… Ну сейчас… Сейчас решим. — Заговорили мои бойцы, когда приметили что мой отряд идет по мосту.

Толпа, что формировалась на площади, гудела.

Тут же от моего отряда отделился сотник и встретил меня вблизи костела, к которому вела переправа.

— Что здесь?

Сотник спешился, пал на колени, склонился.

— Государь, не вели казнить, толпа… Толпа желает Еву Пацовну тебе выдать.

— Кого? — Я не сразу понял.

— Жену старосты местного

— Так… А на кой черт она мне и почему толпа, а не вы? Встань. Негоже валяться.

Сотник поднялся, стряхнул землю с колен.

— Говорят… Говорят сами. Чтобы разора не было. Сами по своей воле город тебе сдают. И всех шляхтичей! Всех до одного выдадут. Ну и… И Еву. Шлях… — Он сбился. — Шляхтянку. Вот.

— Отчего такая милость к нам? — Я усмехнулся.

— Так… Так государь батюшка, просто же все. Боятся.

— Что мы их побьем всех и разорим? — Я усмехнулся.

— Так и есть. Город же штурмом брали. Выстрелы по воротам… — Он усмехнулся. — Хотя ворота — то, одно название. Замок-то ух… В разы-то. А здесь. Ерунда. Филко даже сетовал, что ядра портить придется. Но. Бахнули. Сразу не открывали. Думаю… Не думали они. Думаю… Струсили и запаниковали. — Говорил он быстро, сбивчиво, но суть доводил вполне нормально.

— Так что. А кто главный у них?

— Да там… Там государь сложно. Совет. Поп ихний, латинянский. Ну и пяток пузатых мужей. Как я понял один кабатчик или какого иного заведения держатель и четверо местных… Эммм. — Он задумался. — Ну, людей посадских получается. У них же тут государь, порядки иные. Сложно со словами.

— Понятно. — Проговорил.

— А что Ева?

— Да что? Она с людьми в поместье. Стреляли даже в самых ретивых. В толпу. Ну а мы… Мы к тебе вестового. Толпу остановили. Знаем, ты разора не терпишь. И…

— Все верно. — Я перебил его сбивчивую речь. — Разора нам не надо. Кровь и тем более жизнь Евы и шляхты, что там укрылась у нее, тоже как-то бесполезна. Если они, конечно, на Смоленщине не безобразничали.

— Вот и получается, государь. Мы… Мы не лезем, ибо эти, толпа говорит что они сами. Сами возьмут. А они не лезут, потому что… — Он усмехнулся. — Я сказал, что тебя ждем. Но думаю, счастливы, ибо… Ибо там все же человек двадцать с оружием есть. А эти… — Он сморщился. — Посадские люди, не крепкие.

Ясно. С одной стороны желание выслужиться, с другой страх смерти. С третьей непонимание, что будет если не выслужишься.

— Приглашай от них кого-то одного на разговор. С толпой говорить смысла нет. — Отдал я приказ и добавил. — С двором решать что-то будем. Видимо сами.

Он кивнул, отошел, передал мои слова. Началась некоторая суета. И через пару минут ко мне явился переговорщик. Пока суть да дело, я осмотрелся. Действительно поместье было вполне неплохо укреплено. Строилось оно, как загородный шляхецкий дом. Видно для того, чтобы разделить жизнь служебную, военную и обычную. Все же староста, это не только и не столько командир гарнизона крепости, но еще и человек, занимающийся экономической деятельностью в посаде. И чтобы далеко не отъезжать, резиденция дело хорошее. А еще, судя по нравам шляхты, в такую резиденцию хорошо бы отправлять жену, когда хочется погулять с братьями рыцарями.

Комплекс строений располагался на краю оврага. Скорее всего внутри был свой колодец для снабжения водой. Там присутствовал двухэтажный терем, надворные постройки. Что-то вполне похожее на двор воеводы в уже виденных мной крепостях и острогах. Только вместо складов с оружием, склады для хранения товаров. Насколько я понимал ситуацию.

И человек двадцать прислуги и шляхты засели сейчас там. Ну и супруга старшего и мать младшего Гонсевских.

Наконец-то через ряды моих людей ко мне провели местного священника.

Одет он был не по-нашему. Латинянской веры, это точно. Но, выбор был очевиден. Торгаши могли переругаться из-за выгоды, а батюшка, он и есть батюшка. Он за всех.

Увидел меня поклонился испуганно, перекрестился.

Я спешился и с ходу задал вопрос.

— Чего желаете, люди велижские?

Он малость опешил, перекрестился вновь, поклонился тоже повторно.

— Государь, воевода… Ошибиться боюсь, ведь я человек не служилый. У меня иная… Служба иная.

Чудно, рабом божиим не назвал, боится сильно значит.

— Говори. — Произнес холодно. Тратить много времени на эти странные дела мне совершенно не хотелось.

— Просим мы всем Велижем, всем градом, чтобы разора ты не творил. Чтобы люди твои дома не жгли, жен не бесчестили. Мы… Мы выкупа дадим, соберем к утру. Откупимся, только прикажи своим не бить нас.

— Так, это понятно. А со шляхтянкой что?

— Государь, воевода… — Он вновь склонился в раболепном поклоне. — Она же… Шляхтянка она. А ты со шляхтой воюешь. С нами не воюешь, мы люд простой, мирный. Мы на хлеб себе зарабатываем трудом.

М-да… Судя по кафтанам некоторых богатых велижцев или велижан… В общем, судя по их одеждам, не только на хлеб с маслом они тут зарабатывали. Но не суть. Идея понятна. Не хочет мирное население разора из-за того, что война идет. Желает мирно город передать.

— Мира хотите, значит?

— Разора не хотим, государь. Все сделаем, только… Только не губи.

Я усмехнулся.

— Слово мое такое. Теперь земля эта возвращается Московии по-вашему и Руси, России по-нашему, по-моему.

Он вскинул глаза на меня удивленные, заморгал.

— Но… но…

— Дальше слушай. Здесь останется гарнизон. Руководить будет человек смоленской земли. Знающий, что и как. Иван Зубов.

Ксендз побледнел. Сопел, рука подрагивала, явно стремясь перекреститься. Но внимал всем своим естеством.

— Шляхту будут судить. Всех. Кто на смоленщине всякое непотребство чинил, того… Ну сам понимаешь.

Священник не выдержал перекрестился, а я продолжал.

— Выкуп от вас. — Я прищурил взгляд. — Примем, как знак доброй воли. Разора чинить не будем. Раз земля наша, то и вы все наши. Жечь и бить своих смысла нет. Дальше. Все кто хочет, может собирать вещи и в течении трех дней уезжать. Кто останется, тот московитом, по-вашему, станет. В состав земли смоленской войдет. И закон здесь наш будет.

— А… А…

— Со шляхтянкой. Рад, что вы так радеете за сохранность русского града. — Я усмехнулся ему в лицо. — Со шляхтянкой поговорю сам. Но, не стоит женщину неволить и волоком тащить ко мне. Ты все понял?

— А… А… — Он вновь пытался найти нужные слова и наконец-то выпалил. — Что до выкупа?

— До выкупа. Ну вы же его давать хотели. Вот и давайте. Порох, оружие, все сдать. Мои люди пройдут и изымут. Сейчас в крепости то же самое, скоро до вас дойдет. Грабить никто не будет. Все вы живы останетесь, но оружие изымаем. Мало ли что. А выкуп собирайте.

— Ско… Сколько?

Я вновь усмехнулся.

— Я могу сказать все и забрать все. — Смотрел ему прямо в глаза. — Но вы теперь мои люди.

— М… Мои? — Не понимающе промямлил ксендз.

— Я государь русский. Царь. — Первый раз так назвался, пожалуй.

Священник замер на миг, потом пал на колени, начал креститься.

— Передай своим все услышанное и расходитесь. Утром приеду сюда же смотреть, что собрали. Понял?

Он закивал, показывая всем своим видом, что понял.

— Я все сказал.

Отошел от него, двинулся к сотнику. Тот поклонился.

— Что делаем, государь?

— Толпа сейчас разойдется. Поместье. Передайте им, что разора не будет. Шляхту всю на допрос. Артачиться будут, бейте не думая, но аккуратно. Порядок должен быть. И охрану поставьте, чтобы никто из местных не дурил. А то решат ночью запалить еще. Чтобы мне угодить. А мне пожара в городе не надо. Понял?

— Все понял, государь. Только… Только со шляхтянкой чего?

— Пускай в себя придет. Думаю ей ближе к вечеру, как поймет что жива здорова, захочется узнать а что с сыном. Если надумает явиться в замок, не противиться. Контакт с местным населением мне нужен.

— Сделаем. Государь. — Кивнул сотник.

— Работайте.

Отдав приказ, я развернулся, повел свой малый отряд через город к воротам. Там был Филко и его пушки. Дел было много. Нужно было переговорить с ним, с Яковом. А еще желательно с Зубовым, потому что он здесь оставался, как надзирательный и карательный орган, вычищающий крамолу из вновь обретенной земли.

Пару часов до вечера пришлось помотаться по крепости. Осмотреть мосты, башни. Выслушать десяток, если не больше, вестовых с докладами. И вечером, когда допросы Якова более-менее завершились, пришла пора мне говорить с ним и со шляхтой, наиболее интересной.

Только я собрался это делать, как в терем, где я находился последние часы, примчался вестовой. Поклонился, проговорил.

— Государь, шляхтянка та… Ева из Пацов, Гонсевская, просит вас соблаваг… — Он запнулся. — Просит вас разделить с ней ужин. — Чуть помолчав, добавил. — Раболепно, молит. Это… Это ее слова.

Я вскинул бровь, усмехнулся. Еще чего не хватало, есть где попало. У меня тут свой повар, банник и человек ответственный, которому я доверяю как себе. Ванька.

— Скажи шляхтянке, что если желает меня видеть, то пускай собирается и едет сюда.

Он кивнул и выбежал. А я задумался.

— Ванька!

— Да господарь? — Ответил он, сидя где-то за моей спиной, подскочил. — Баньку скоро топить буду, изволите сейчас начать?

— Думаю шляхтянка к нам прибудет. За сына своего боится. Накрой нам чего-то. На стол. Поесть. Простого, но со вкусом. Чтобы не ударить перед местной аристократией в грязь лицом. — Усмехнулся, добавил. — Понял?

— Не изволь беспокоиться, государь мой. Все будет.

Он метнулся к слугам в цокольный этаж и там почти сразу раздались приказы.

Хороший все же у меня слуга, толковый.

* * *

Город не сдался нацистам, пока в нем я и мои товарищи сражаются. Книга, основанная на реальных событиях Великой Отечественной войны.

https://author.today/work/605831