Небольшая суета, шум гам, повторяющийся крик:

— Поймали! Поймали рябчика! Голубчик наш! Не убег!

— Кого? — Выкрикнул кто-то из толпы.

— Ясновельможного! Говорят самого ясновельможного, младшего!

Ага, понятно, хозяина крепости взяли за мягкое место. Ну приведут, поговорим.

Пока дело.

Люди стали тормозить озираться, всем было интересно что творится и кого схватили собратья. Я резко пресек торможение. Нельзя допустить проволочки, нужно зачистить крепость, проверить все дома и постройки. Мало ли где сидят еще вооруженные ляхи. Блокировать город. Потом пройтись по нему гребнем. Вычесать тех, кто еще может сражаться против нас.

Люди кланялись и приступали к выполнению приказа.

Да, интерес был, но, во-первых, моя воля становилась для них законом. А во-вторых, это действительно важное дело. До ночи нужно завершить захват и сделать жилища безопасными.

Пока распоряжался через надвратную башню стали заводить пленных. Связанных, еле плетущихся шляхтичей. Всмотрелся и понял — вида они все очень побитого. Смердело от всей этой массы дешевым кабаком и загулявшей перекатной голью. Мда… Панове гуляли так, что сами не поняли что случилось. Думали, видимо, сейчас в сабли возьмут очередного московитского самозванца и будут потешаться над ним. И слава, и почет к такому подвигу прилагаются. Не думали что все закончится плохо. Только тот старик, опытный вояка, ротмистр гарнизона более-менее понимал что происходит. Но говорить не захотел и пал от руки Зубова.

Передохнув и перевязав легкие раны после поединка, Иван подошел ко мне, пока я стоял у надвратной башни, раздавал приказы бойцам и ждал местного владетеля земель и укреплений.

— Государь мой. — Зубов низко поклонился. — Спасибо тебе за науку.

— Ты все верно сделал. — Осмотрел его. Идея так перевязывать раны мне совершенно не нравилась. — Иван, найди среди моих любого десятника, он тебя поуму перевяжет. Мои ученые, в сотне Якова так почитай все.

Он улыбнулся невесело, мотнул головой.

— Да тут царапины. На мне, как на собаке. — Вновь поклонился, а я нахмурился.

Один раз как на собаке, второй гангрена и конец. Нет, так дело не пойдет.

— Иван, во-первых, найди человека и сделай нормальную перевязку, это приказ. — Его глаза на лоб поползли. Не понимал он, что каждый, каждый! Человек из них мне дорог. Каждый должен жить и работать на благо Родины. Если все помрут, на кого опереться? Геройствовать это хорошо. Жизнью рисковать, ладно, для дела все мы такие. Но творить безумие и отказываться от помощи, такого не потерплю. — Второе. Мыслю я, что тебе здесь оставаться надо будет. Или, после того как до Великих Лук войско дойдет, возвращаться.

Он с сомнением уставился на меня.

— Зачем я здесь, господарь, для чего? Я же панов этих… Да и людей ляшских не особо-то… Да чего там, на дух их не переношу.

— А для того, что эта крепость теперь форпост наших сил. От нее и на юг по Западной Двине держать местность от набегов разбойничьих лучше всего. Ты местность знаешь, людей знаешь. И сможешь организовать не просто оборону острога, а еще и постовую службу. Рязанцев я несколько сотен здесь оставлю. Две, а лучше три. Но они смогут крепость держать. А вот границу и рубеж — заплутают. Не их земля, да и не привычная, леса тут болотистые, более северные. А у них там все же ближе к Полю. Хотя смысл один. Там татары из него идут, а тут из болот и лесов шляхта лезет.

— Я…

— А чего? Семьи у тебя нет, детей нет. Как раз здесь можно будет всех нищих, потерявших все, в приграничьи собрать. Кому до Смоленска далеко. Ты им работу — крепость подлатать. Домишки подправить и еду за нее. А для детей сирот места найдешь. Нельзя их бросать. Помрут зимой все.

— Нельзя. — Проговорил он холодно.

— Вот и договорились. А ляха на севере мы и без тебя одолеем. Ты здесь нужен больше, на своей земле.

Он вновь поклонился.

— Благодарю за доверие. — Уставился мне за спину, на ворота. — О, панове. Пана ведут, господарь.

Я повернулся. Действительно, среди унылых, побитых, помятых и весьма согбенных шляхтичей присутствовал юнец, над которым потешались мои бойцы. Быстрым шагом двинулся к нему. Испуганный паренек круглыми глазами озирался по сторонам. Он явно не понимал ничего, его трясло, лицо было не просто бледное, а больше зеленое.

— Отставить! — Проговорил громко. — Что здесь? Собратья.

Люди склонили головы, расступились, замолчали. Один, если память мне не изменяла, десятник из то ли курских то ли белгородских, проговорил:

— Государь, батюшка, не гневись. Поймали молодого Гонсевского. Он… — Лицо его исказила кривая ухмылка. — Он так при этом орал, что… Что ну не удержались от смеха. Словно в бою это может спасти.

Глянул на него, улыбнулся.

— Ну видите, собратья, его все же спасло. Не прибили вы его, а пленили. И это важно. Благодарю за службу. — Повернулся к парню, оценил взглядом этого представителя золотой шляхетской молодежи. — Говорить можешь? Панове?

— Я… Я… — Он лупил глаза.

— Господарь. Говорить может. Он даже… Даже получше ему стало. — Продолжил десятник. — Мы его когда брали он… Он еле в седле сидел. А когда свалился, когда пал… то… Кхам… Исторг из себя все нечистоты. То ли от страху, то ли… от их избытка.

Мда… Загулявшая шляхта в таком состоянии хотела нас бить. Ясно все.

— Ты Гонсевский?

— Я… Это… Ве… Велиж моя… Моя! — Он выкрикнул это тонким голоском, дернулся, заозирался. — Как… Как вы смеете. Это… Отец… Рыцари.

— Отец тебя здесь оставил за главного, так что ты им не прикрывайся. — Я улыбнулся. — Жить будешь. А если говорить нормально станешь, то еще и хорошо жить.

— Я… Я… — Он позеленел еще сильнее.

Вздохнул, повернулся к десятнику.

— Видимо не все он исторг. Приказ мой. Всех панов пленных проводить в застенок. — Почесал затылок. — Черт, их же много так. Куда их всех сажать то. — Вздохнул. — Найти застенок и всех пленных туда. Юного Гонсевского отдельно. Поспрашивать кто из них еще из магнатских родов, кто более-менее знатный и важный. За кого выкуп заплатить могут. Их тоже… Отдельно.

Бойцы закивали. Стали переглядываться. Они только вошли в крепость, куда девать столько народу понять было сложно.

— Яков!

— Здесь я. — Мой верный сотник был тут как тут.

— Ты в поместье, в доме воеводы был. Туда сколько разместить можно?

Лицо служилого человека стало задумчивым.

— Кха… Треть где-то.

Мда, дела. Куда мне столько пленных девать. Ладно, разберемся.

— Ведите их пока к терему, а там видно будет.

Дел было еще много. Город пока не взят, пала только крепость. Не ясно что с военным лагерем, который запалили люди Зубова. Да и в целом понять надо что происходит. Разослал несколько вестовых, раздал приказы, скорректировал действия, и вслед за процессией пленных, двинулся с телохранителями к центральному поместью. Все же там проще как-то в приемном покое принимать людей.

— Государь мой, Игорь Васильевич. — Проговорил Яков, останавливая меня.

— Чего?

— Там… Там в поместье, в приемном тронном зале обеденном, полный… Кха… Полный разгром. Кости, еда, загулявшие шляхтичи прямо на полах…

— И вы и их не посекли?

— Да они сами ни живы ни мертвы. — Он усмехнулся. — Мои люди… Кха… Мои — то их наверное уже тащат на двор. Но там такого много.

— А слуги что?

— Слуги забитые сидят внизу. В подвалах. И… Ну и подносили что нужно по крику. Кха… — Он утер рот рукавом. — Видно давно панове гуляют.

— Что про родню, детей слышно? Был там кто-то.

Яков глянул на меня, глаза опустил.

— Государь… Да мы как-то… Мы же влетели, думали там панов толпа. Раз-раз, а они под столами валяются. Кто более менее жив, того крутить, а остальных… Кха… — Он прокашлялся, пожал плечами. — Остальных, наверное, пока я к тебе, мои выносят. Они все проверить должны, поглядеть. Надо ехать, смотреть.

Я кивнул.

В целом ситуация была вполне понятная. Как обычно все происходит быстро, а информация доходит медленно. Как вот сообщить Чершенскому, что ему с Сапегой уже в целом можно возвращаться. И Яну уже можно говорить о взятии городка. Так сказать, ставить перед фактом.

Мы добрались до поместья. Поднялись на взгорок и прошли с малым отрядом телохранителей через незакрывающиеся, вросшие в землю ворота.

Суета внутри была полная.

Конюшню отрядили под место для размещения пленных. Иного, достаточно крупного помещения для их содержания, найти не удалось. Панов в массе своей согнали туда. С десяток пока что оставили в тени. С ними был и Кшиштоф Корвин-Гонсевский, местный исполняющий обязанности владетеля земель, сын и заместитель старосты. Мои бойцы неспешно таскали из колодца воду и обливали одного за другим панов. Приводили в чувства.

Те зло ругались, но на удивление способ работал. Даже с моего угла обзора стало ясно, что промокшие ведут себя ощутимо более живо, чем сухие. Так глядишь за пол часа отойдут от загулявшего состояния и с ними можно будет поговорить.

Везде на важных позициях стояли мои дозорные из сотни Якова.

С другой стороны терема я приметил как трое разговаривают с приличной толпой народу. Человек эдак тридцать, судя по всему слуги. Никакого самоуправства и битья. Вполне обычный разговор. Спокойно пытаются понять кто здесь из себя что-то представляет, с кем можно говорить и что вообще происходит.

Еще несколько отрядов, как я понял, осматривали иные строения.

Двое вестовых, я их уже всех в лицо знал, молодых парней, ждали у терема. Завидев меня оба подтянулись, переглянулись и один махнул рукой другому, мол твое дело важнее. Там же ожидал один из десятников Якова, видимо с докладом о том, что здесь происходит.

Я вздохнул. Лихой удар завершился, сейчас начнется разбор полетов.

Грохнуло вдали несколько аркебуз. Загудели рога где-то в районе города, что был близ замка, за небольшой речушкой. Там сейчас творились важные дела. Но думалось мне, что Давыдов Никифор и Филка Тозлоков пока справятся сами, без моего участия. Уж город — то взять не такая великая проблема. Там гарнизона нет. В лучшем случае ополчение. Скорее всего сдадутся сами.

Решив так, двинулся вперед, говорить с вестовыми.

Пять минут и все стало ощутимо понятнее.

Доклады были толковые, краткие и по делу. Один вестовой дал информацию, что военный лагерь, что был подожжен, горит. Те, кто был там в качестве охраны, драпанули. Кто в реку, кто в лес, кто куда в общем. Сопротивления почти не было. Так пара выстрелов. И после того, как разгорелось несколько шатров, шляхта дрогнула. Их там было человек двадцать, не больше. А палаток столько видимо для сбора более мощного контингента.

Второй доложил, что город блокирован, туда к воротам послан человек. Наш ультиматум до жителей доведен. Капитуляция и тогда никто, кроме шляхты, не пострадает. Шляхту будут судить. Если в убийствах не замешан, то отпустят.

Вообще у меня в голове зрел план всю эту шляхту разоружить, и таким никчемным сбродом отконвоировать на сейм. Только это время и силы. У меня столько людей нет, чтобы надежно довести собравшуюся толпу и вернуться. Отправишь сотню, еще перебьют, а пять сотен или, для надежности тысячу, уже много. Сильно ослабит мое войско.

Вестовые умчались с новыми вводными для своих отрядов, а ко мне обратился человек Якова.

— Государь, мы тут осмотрели… Осмотрели все. — Он поклонился. — Оружейный склад, замок сбили. Хитрый запор был. Как они тут… Как не растащили, диву даюсь. Собратья считают. Мушкеты там, сабли, пики есть. Броней… Броней на первый взгляд не было.

— Что еще, что со слугами? — Я видел, что допросив их, ко мне двигался еще один боец. А обливание шляхты закончилось. Панов подняли чуть выше на ступеньки. Сидели, обтекали.

— Слуги… Да, чего с них взять. Напуганы до смерти. — Боец пожал плечами. — Припасов вроде много. Погреба более-менее полные, только вот… Только браги и всякого пойла почти нет.

Да это понятно. Такую толпу до беспамятства довести, это же сколько надо.

— Порох, свинец?

— Да, погреб зеленый имеется. Собратья смотрели. Много всего. — Он улыбнулся. — Трофеев добро. Государь наш.

— Казна?

Он глаза опустил.

— Мы смотрели, но… То ли все не здесь… А может… Может отец этого молодца с собой забрал.

— Родня?

— Нет никого. Только… Только слуги и шляхта загулявшая.

Подошел второй боец, поклонился.

— Господарь, слуги говорят что шляхта гуляет вторые сутки. Как письмо какое-то пришло, так и гуляет. Мочи нет. Старший господин дней пять как отбыл на Сейм. Забрал с собой людей прилично и ушел. Матушка… Ева, урожденная Пац, в городе, в поместье.

— Здесь?

— Да. Государь, там. — Он махнул рукой на стену. — Там в посаде. Она и мамки, няньки. Всех женщин отослали туда.

Мда. Гонсевский старший уехал и здесь начался полный разброд и шатания. Мать, видимо, не смогла сдержать властолюбивого сына и тех, кто давил на него, направлял. И привело это все к весьма плачевным последствиям.

Я начал дальше расспрашивать. В целом почти все, что говорил Сапега, подтверждалось. Велиж и его люди стояли за короля. Верхушка города — латиняне. Костел, перестроенная православная церковь, был здесь неподалеку в замке, а еще один был в посаде. Староста пытался собрать войско, но действовал не очень быстро, медлил. Судя по всему ситуация, когда можно не влезать в войну и не стоять под Смоленском, а грабить Смоленщину, его устраивала.

Но все же шляхта понемногу стекалась сюда и был план идти с подошедшей с севера артиллерией к Сигизмунду.

Не срослось.

Письмо от Сапег привело старшего господина в шок.

— Так, а вот тут поподробнее. Был ли кто-то при нем в момент чтения? Что говорят? — Я заинтересовался.

Бойцы переглянулись, один сбегал к группе слуг и притащил под руку какого-то мужичка, весьма ничтожного вида. Трясущийся, сухонький, он от страха чуть на ногах стоял, пытался креститься, когда руки его были свободны.

— Го… го… го… — Мямлил он что-то.

— Ты по-русски понимаешь?

— Да они тут все русские, государь. — Отчеканил боец.

Мужичонка пал на колени, уперся лбом в землю и пытался подползти поцеловать мои сапоги.

— Поднимите. Не люблю я этого. — Холодно произнес я.

Человека дернули, поставили на негнущиеся ватные ноги.

— Ты при пане был, когда он от Сапеги письмо получил?

— Я… Я. — Он кивнул. Но возможно его так трясло, потому что тело плохо слушалось человека.

— Говори, как дело было.

Трясясь и постанывая человек изложил вполне ясную картину.

Ясновельможный пан Гонсевский получил письмо вечером. Прочел, этому свидетелем был наш мужичок. Побледнел лицом, смял бумагу, швырнул в огонь печи. Ругался тяжелыми словами и на русском и на польском. Поносил словами злыми всю родню Сапег до пятого колена. Бесновался. Кинул кубок в стену. Приказал подать пития, но когда ему его принесли, прогнал прочь слуг. Девке одной такую затрещину влепил, что у нее потом день голова болела. И до сих пор шишка.

Сел, унялся, насилу собрался и потребовал от нашего допрашиваемого писать письмо.

— Кому?

— Так… Так… Радзивиллу. Сиротке. — Простонал, подергивая челюстью слуга.

— Еще кому?

— Да… Да панам разным окрест. Еще, уже под конец. Хоткевичу. И… И… В Краков, и в Варшаву, и в Вильно. Я… Я госпо… государь уже и не припомню всех. До полуночи скрипел пером я, и после полуночи тоже. А господин староста расхаживал и диктовал, диктовал, диктовал.

— Что диктовал?

— Да больно слова злые требовал писать о Сапеге. Рыцарей собирать и… И…

— И?

— За Ржечь Пошсполиту! — Допрашиваемый пустил петуха, но в целом полностью и хорошо передал настроение. — За державу и короля людей собирать.

— Сколько писем.

— Да… Если так припомнить, то… То может тридцать, может… может больше. — На глазах мужичонки выступили слезы. Видимо от натуги и полнящего его душу ужаса.

— Так, давай дальше.

Ну а дальше господин собрал на следующий день самых достойных из тех, кто был при нем, тут в Велиже. Пару сотен шляхтичей собрал. И по дороге еще думал собрать около сотни. Долго с сыном говорил, наставлял его. Затем еще с господином Миколаем Друцким-Соколинским, ротмистром гарнизона говорил…

— Вы… вы московские паны лучше его спросите. Это старик такой…

— Мы бы спросили, только. — Я невесело усмехнулся. — Не больно с покойником поговоришь.

— Мать честная. Прибрал господь. — Слуга перекрестился. — Я — то так, просто писарь, я дел много не знаю. По управлению. Паны — то нас… И меня — то паны. — Он затрясся. — Они же ясновельможные господа, а я… Мы — то для них кто? Так… Людишки какие-то.

— Ясно.

Мы обговорили еще несколько конкретизирующих ситуацию вопросов. Потом я еще поговорил с этим писарем, как с человеком хоть и напуганным, но более менее толковым. Про то кто здесь из знатных панов, из толковых. Кто где жил в городе, у кого какие дома из гарнизона. Кто в налеты на Смоленщину ходил, кто дома сидел.

Слуга трясся, но говорил все по делу, рассказывал не задумываясь. Только каждый раз просил меня его с собой забрать. Его и семью его, а то за слова сказанные паны их всех повесят. Или того хуже, на колья вострые посадят.

Я пообещал писарю протекцию. В целом люди — то ученые мне нужны и полезны. А здесь ему делать нечего. Либо при рязанском гарнизоне и при Иване Зубове его оставить.

Пока не решил.

На разговор с ним ушло прилично времени, но благодаря ему я начал рассылать вестовых с приказами, кого схватить, кого допросить и на кого обратить особое внимание. К мокрым панам, ждущим своей судьбы, добавилось еще несколько помятых.

За стенами замка слышались выстрелы, бахнуло пару раз громко, это отработали пушки Филко. А потом все стихло.

Примчался вестовой, встревоженный и настороженный, слетел с седла. Подбежал, поклонился в пояс.

— Государь мой, город, посад сдается, только… Только они там шлях… Бабу главную их там пожечь хотят, а мы — то знаем, вы такое… Не терпите такого, вот и прислали меня за вами. А то… Как бы ее… Как бы беды…

— Едем. — Холодно проговорил я. Еще мне пожара не хватало во вновь захваченном городе.

* * *

🔥🔥🔥СКИДКИ ДО 50 % на Единственную на АТ серию книг о службе советских пограничников в Афганистане.

Бывалый офицер в отставке гибнет и попадает в СССР 80х. Теперь он советский пограничник. Армия, боевое братство, козни иностранных разведок

Читать здесь: https://author.today/work/393429