Я быстрым шагом подошел, навис над двумя связанными шляхтичами. Один молодой, только-только усы пробиваться стали, а второй бледный как мел, тяжело дышащий, прямо надрывно, пожилой, хоть и крепкий. Седой, со шрамом через щеку и приличной страшной проплешиной слева, словно часть волос прижгли, и они на этом месте не росли больше никогда.

Глаза злющие, холодные, словно стекло.

Вспомнилась мне история отца. Он про войну не любил говорить. Но как-то, когда на рынке заспорил с одним мужиком, выдал ему, что мол глаза у тебя, как у фашиста. Тот на него с кулаками полез и как-то быстро замирились они. Ну а я по детству пристал, расспрашивать стал. И выяснил из кратких ответов отца, что были у фрицев офицеры. Особенно из тех, что две молнии на петлицах носили. И когда такого в плен брали, смотрели по-особому. С презрением и… Словами не опишешь такой взгляд, увидеть надо. Надменность, злость, отрешенность, и все это прикрывает страх, страх, пробивающийся из души. Ведь каждый из них знал, если в плен попал, вряд ли живым выйдет. А жители Дона и Воронежа особенно не жаловали СС-ов и венгров по ряду объективных причин.

Вот и этот сейчас, судя по всему, понимал — легко не отделается.

— Ну что, ясновельможный пан, как звать тебя? Как величать? — Замер смотря сверху вниз, изучал этого тяжело с сипением дышащего старика.

Он уставился на меня, повел скулами, состроил пренебрежительную мину.

— Я… Миколай Друцкий-Соколинский. — Он попытался гордо поднять голову. Но со связанными руками за спиной и сидя на земле, в плену, как-то особо это у него не вышло. — Я ротмистр гарнизона Велижа. С кем имею?.. — Каждое слово давалось ему нелегко. — Кто ты? Сотник.

Стоящие рядом в охранении бойцы мои издали пренебрежительные звуки. Что-то типа фырканья. Краем глаза приметил, что с трудом они сдерживаются от того, чтобы не раздать этому старику оплеух.

— Не признал. — Я усмехнулся. — В гости я к твоему… А черт вас разберет, кто есть кто. К Александру Корвину Гонсевскому зашел. Повидать, поговорить. Есть он здесь?

— Ясновельможный староста со всякими… — Вдох, сиплый выдох. — Со всякими оборванцами московитами…

— Государь! — Взревел, не выдержал один из бойцов. Готов был уже старика рожей в землю совать и бить за речи его грубые. — Да невозможно слушать, дозволь…

Я руку поднял, и он тут же замолчал, глаза потупил.

— Государь? Кха… Кха… Ха… — Смех старика стал смешиваться с кашлем. — Государь? Да у вас… У московитов… Этих цариков…

— Ты, старик, конечно может и прав. — Я усмехнулся. Видел, что смехом он злость поражения прикрыть пытается. Делал хорошую мину при плохой игре. Хотя. Даже мина не выходила, не то что игра. — Старик… — Взвесил это слово. — Миколай, только вот что ты, что король твой Жигмонт, что… — Кивнул в сторону въезжающих во двор передовых сил моего воинства. — Что, видимо младший из Гонсевских, в моих руках. Так что… На словах ты силен, а на деле московит сильнее оказался.

Старик ощерился зло, уставился на меня совершенно яростными, полными холодной ненависти глазами.

— Вся Речь Посполитая встанет. Все рыцари славные к Смоленску вашему придут и тогда… тогда от края до края горизонт огнем запылает. Попомни… Кха… Попомни… — Он засипел, совсем старика доканала одышка. — Кха… Ха… Ха… Попомни… Ха…

— Даже сказать слова не можешь. Ладно. Гонсевский старший где?

Старик сопел, головой водил, говорить он явно не мог. Душила одышка, бледнел он и пятнами шел. Как бы не помер. Хотя. Тут столько шляхты мы побили, что одним больше, одним меньше, не так уж и важно.

Уставился на второго.

— Может ты посговорчивее старика будешь? А?

— Я? — Юнец, которого вывели вместе с ротмистром, уставился на меня совершенно ошалевшим взглядом. — Да я… Ясновельмо… Государь московитский… московский… Я… — Он совершенно был выбит из колеи моим вопросом. Может и в деле был первый раз.

— Ты. Где Гонсевский?

— Так… Молодой господин приказали ворота открыть и на… — Он икнул.

— Молчи… — Проскрипел, прохрипел Миколай. Упертый был старик, что есть то есть.

— Так я что… Я же это… А старший, отъехали с братьями рыцарями.

— Молчи! — Заревел и даже начал возиться, пытаясь толкнуть парня, старик.

В целом, информация моей разведки подтверждалась.

— Сколько людей в гарнизоне?

Я слышал редкие хлопки выстрелов. Руководить дальнейшим штурмом было относительно бессмысленно. Люди и так знали что и как делать. Мы это обсуждали предварительно. Сейчас часть моих войск, порядка пары сотен, вольется в замок, присоединится к сотне Якова. Если бы был крепкий бой, то вошло бы больше. Но нам удалось взять Велиж быстрым наскоком, поэтому силы малые потребны будут только для зачистки. Второй отряд отсечет город. Еще часть людей переправится, пройдет через замок и окружит город и военный лагерь с северной стороны. Ну и все это так или иначе к вечеру должно сдаться.

— Я тебе ничего не скажу. — Процедил старик. — Ни. Че. Го. Московит.

Ну на нет и суда нет. Тут еще людей прилично есть. Махнул рукой, приказал поднять его и вести в терем воеводы, или поместье головы, тут как посмотреть. И внезапно увидел Ивана Зубова. Он спешился, шел ко мне явно с докладом, но когда увидел старика, замер, казалось врос в землю.

— Ты! Падаль шляхецкая!

Старик дернулся, уставился на Зубова. Они буравили друг друга взглядом. Казалось, два старых врага встретились.

— Что… Теперь не сбежишь, собака панская. — Рука Зубова легла на рукоять сабли и медленно потащила ее из ножен. — Я тебя на ремни резать буду.

— Безоружного… Русский пес… Безоружного — то каждый… — Сопел тяжело ротмистр.

— Братья. — Холодно проговорил Зубов. — Дайте этому пану саблю. Я его… Он мой. Тварь такая.

Клинок покинул ножны. Руководитель партизанского смоленского движения, а теперь мой лучший проводник и предводитель всех, хорошо знающих местность служилых людей, и так не отличался добрым нравом, а сейчас я видел, что он готов разорвать этого крепкого деда.

— Знаешь его? — Я подошел.

— Государь. — Ответил Зубов, не отводя взгляда от шляхтича. Проскрипел зубами. — Государь, эта падаль нам столько людей перебил. Он… Он… — Широко раскрытые глаза уставились на меня. — Он мою семью сам. Жену, детей. Он…

Понятно. Вот и нашелся тот самый, что сотворил этого моего волкодава.

— А… Да я вас таких… Я вас и не помню. Вы все. Все московиты, словно грязь.

— Убью. — Холодно проговорил Зубов. — Дайте ему саблю.

— Мести хочешь? — Спокойно спросил я.

— Да.

— Сам?

— Да.

— И что, легче будет? — Спросил я холодно.

— Нет, государь. Не будет. — Он помотал головой. — Давно уже не будет. Но других эта старая сволочь не тронет больше. На нем столько… столько пожаров, смертей, налетов. Что и не сосчитать. Он еще отцу Гонсевского служил.

— Кровная месть у вас, выходит.

Задумался. Старик выглядел плохо, очень плохо. Вообще складывалось впечатление, что у него толи предынфарктное, то ли предынсультное состояние. Бледный, потом истекает весь, трясет его аж, сопит как паровоз. Я бы такого разделал без проблем. Но вот Зубов. Вопрос сложный, потому что ясновельможные паны учились фехтовать, а мои московиты — нет. Не принято как-то было. Бились кто как умел. А у этого седого вояки, шляхтича, за спиной, судя по тому что я только что узнал, десятки, если не сотни боевых вылазок. У Зубова не меньше. Но Иван мне нужен, как проводник.

Они молча стояли, сопели, смотрели друг на друга.

— Зубов. — Вздохнул я, проговорил холодно. — Может его просто повесить?

— Нет, слишком уж легкая смерть для такого упыря, кровопийцы. Позорная, да. Но легкая. Слишком.

— Дай саблю, государь московский. — Усмехнулся старик. — Твой дворянин меня на бой вызывает.

Можно было, конечно, встать вместо Зубова. Сказать, что оскорбил меня старик и самому сделать дело. Это было бы просто и быстро. Но, понял бы Иван? Все же ему нужно было сделать это самому. Свершить месть. И он и я понимали, что не облегчит это его душу. Но, дело нужно совершить.

— Ладно. Бейтесь. — Махнул я рукой. — Дайте этому старику его саблю.

Служилые переглянулись, пожали плечами и начали исполнять приказ. Они из сотни Якова и насмотрелись этих поединков уже столько, что и не сосчитать, не упомнить. Но первый раз на их памяти бился не я, а кто-то иной по моему дозволению.

Через надвратную башню тянулась колонна всадников. Там за стеной гремели выстрелы. По городу, начиная от наших позиций, мои люди начали врываться в дома, смотреть где еще есть шляхта, кто здесь еще есть. Боевитых сонных мужиков вытаскивали на белый свет, приводили в чувства.

Видел я, как от терема воеводы ко мне конно поспешает сам Яков.

Но, как-то так получалось, что нужно было мне засвидетельствовать поединок между Зубовым и Друцким-Соколинским. Душа подсказывала, что важно сделать именно так, а не иначе.

Вблизи башни образовалось редкое кольцо из тех, кто примчался сюда со мной и не был занят делами. Шляхтича развязали, дали саблю. Я тем временем подошел к Зубову близко, так чтобы только он слышал мои слова.

— Я ценю твою самоотверженность. Сам часто бьюсь на поединках, Иван. Только ты мне живой нужен.

Зубов с удивлением уставился на меня.

— Месть ничего не изменит. — Сказал я, положил ему руку на плечо. — Этого упыря надо казнить, тут я с тобой согласен. Хочешь так, мое тебе благословение. Только, он старый, матерый и опытный.

— Да я его. — Процедил Зубов.

— Шляхта на саблях лучше нас. Мы не этим сильны… — Хмыкнул я. — Пока не тем. Наверстаем. Но, он пыхтит как паровоз и бледный. Не лезь на рожон. Держи дистанцию, измотай. Это будет быстро. А потом, когда поймешь, добей. Выживи.

Сотник мой скрипнул зубами, вздохнул.

— Спасибо… Спасибо за науку государь.

— Холодная голова, твердая рука. И следи за ногами. Не торопись.

Я перекрестил его и отошел, наблюдал.

Яков подъехал, спешился, замер, слова не произнес. Раз бьются, раз я наставлял нашего человек, значит дело важное. Ну и судя по тому, что не перебивал процесс командир моих личных телохранителей, его дело было не так срочно.

Как я и думал, Миколай был ощутимо более опытным фехтовальщиком. Ноги, стойка — годно. Не хорошо, но пойдет. Сабля чуть вперед, голова слишком далеко выставлена. Любят панове башкой вперед воевать, отсюда и получают по лбу частенько. Ну а Зубов встал, как умел. От чего я только вздохнул. Ему бы простоять минуту под натиском ударов шляхтича. Тот старый, сопит, кряхтит, вот-вот развалится. Не выдержит он долгого боя.

А значит. Я хмыкнул. Вложит все, что осталось в первые мгновения.

Так и случилось.

— Э, москаль, атакуй! Чо стал, пес! — Выкрикнул, пытаясь выровнять дыхание, шляхтич.

Но Зубов не повелся. Глянул на меня, я мотнул головой. Мол, не лезь. Сам пускай идет, а ты терпи. Такова доля русского человека, вытерпеть, а потом кааак врезать. Сокрушить утомленного противника. Вся сила наша в этом, если так уж задуматься. Тайная хитрость.

Миколай сделал шаг, второй, его покачивало, но рука слушалась хорошо.

Удар! Зубов ушел, даже не сбил, просто уклонился, с трудом. Ох и тяжело смотреть, как бьются твои нерадивые и не опытные в рукопашной, бойцы. Его же даже Франсуа самому минимуму не научил. Некогда было.

Дуэлянты обменялись парой ударов. Безрезультатно.

Бойцы поглядывали на бьющихся, на меня. В глазах их стояло понимание того, что мой стиль отличается от стиля Зубова просто как небо и земля.

Шляхтич тем временем еще парой ударов опробовал защиту сотника и ринулся в яростную атаку. Он бледнел лицом, сопел, словно паровоз. Рубанул раз, второй. Подшаг. Иван ушел, отбил, подставил клинок неумело и тот отлетел сильно сбитый в сторону. Выпад. Сотник чудом умудрился изловчиться и отскочить. Качнулся, хотел было перейти в атаку, но в последний миг отпрянул, выставив мало мальски толковую защиту. Прикрылся ею от града ударов старика.

— Бейся! Пес! — Пыхтел, переходя на хрип шляхтич. — Трус!

Силы покидали его, еще миг второй и конец. Развязка была близка. Зубов вновь ушел, но совершил ошибку, попытался достать противника широким секущим ударом. Зря. Сабля ляха встретила его клинок, отбросила и полоснула по руке.

— Арг… — Иван отскочил. На землю капала кровь. Но клинок не выронил.

Шляхтич рванулся вперед, но легкие и дыхание его уже подводили. Не успевал. Зубов перехватил оружие в левую. Правую завел за спину, чтобы не мешала. Сбил первую атаку противника, вторую.

Сам атаковал.

Наконец-то они бились более менее наравне. Все преимущество Миколая в технике постепенно уходило. Видно было, что он не успевает. Рука не слушается, старое сердце не дает достаточно сил для боя.

Схлестнулись, обменялись ударами. Пан отпрянул с кривой, злобной гримасой на лице. Бок порезан, выставленная слишком далеко левая нога, тоже получила свое.

— Бейся… Ахр… Пес… — Он закашлялся. Отступил, с трудом смог отбить атаку Зубова. Ноги сбились, он покачнулся. Понял, что это конец, сделал последний, глубокий, самоубийственный выпад.

Казалось бы миг и конец им обоим.

Но Зубов послушался моего совета. Он не рванулся добивать. Выждал миг и этого было достаточно чтобы понять — эта атака последняя. Сотник сбил руку пана с саблей. Клинок вылетел у того из руки. Даже нет, я сразу и не понял. Удар пришелся прямо в кисть, кровь и пальцы упали следом за оружием.

— А! — Взревел пан, падая на колени.

— Поднимай! — Выкрикнул Зубов. — Поднимай, упырь!

— Что… Что… Не убьешь? — Миколай прижал своей левой окровавленную правую, стоял на коленях и смотрел на победителя. — Думаешь… Думаешь ты лучше? Ты… Ты такой же… Я знаю. Ты столько наших… столько!

— Тебя искал, упыря. — Процедил сквозь зубы Иван, нависая над поверженным противником. — Поднимай! Я не ты, я безоружного не убью.

— Ой ли?.. — Дыхание пана было сбивчивым, но все же постепенно восстанавливалось. Он ждал, копил силы. Сейчас что-то будет.

— Убей его. — Холодно произнес я, не дожидаясь пока Миколай тем временем опустивший руки, соберет левой песок, метнет его и попытается встать, схватить оружие. — Убей его, он виновен. Это я говорю! Ты победил.

Зубову действительно нужно было только разрешение. Он сделал шаг.

— Чер… — Начал было шляхтич, но не договорил.

Хлесткий удар рассек его череп. Жизнь ушла мгновенно. Труп рухнул на землю.

— Дел много. — Проговорил я спокойно. — Этого к прочим трупам, собрать, потом похороним. Точнее. Сами пускай хоронят, кто живой остался.

— Господарь. — Яков наконец-то заговорил. — Государь мой. Там в тереме… В тереме там… Разгром полный. Я сказать, это… Это не мы. — Он пожал плечами. — Мы вошли, а там вонь, словно в хлеву. В полумраке люди валяются, в беспамятстве. Как пожара не случилось, сам не пойму.

— Загуляла шляхта, усмехнулся я. — Сам смотрел на входивших в крепость бойцов.

За первой колонной воинов с южного пограничья наконец-то показались два моих телохранителя и Василий Чершенский в моих одеждах. Знамя гордо реяло над ними.

— Государь! Торжественно сдаю тебе самого себя! — Заорал чудаковатый казак. — Двум государям не бывать больше на земле русской. Хватит. Побыл! Тобой! Баста! А то… то еще решат, что я… что я дурак, на трон мечу. — Он резко слетел с седла и на колени пал. — Я играл… Играл как мог… Как в детстве, играл. Я не самозванец и не вор, государь. Я все по твоему приказу. Собратья… Собратья твои телохранители, ругались только. Но я… Я старался, государь!

Я смотрел на него, а он чуть не плакал. Чудной человек, но верный и, на удивление надежный, достойный и, в какой-то мере толковый. Дело Воронежское без его участия, в самом начале моего пути, могло и не выгореть.

— Ты все хорошо сделал. Встань. — Двинулся к ним спросить как оно прошло.

Чершенский поднял голову, осмотрелся.

— Ух… Ух… Опять ты государь кого-то в бою одолел, сабля к сабле. — Он говорил без вопросительной интонации.

— Нет, на этот раз не я. — Усмехнулся, подошел. — Зубов своего знакомца ляха встретил. Должок вернул.

Чершенский посмотрел мне за спину.

— Государь. Если так пойдет, то… Я за тебя править буду, а он… он выходит на поединках стоять? — Резко опять к земле припал. — Ты прости меня дурака, прости.

— Встань. Ты все хорошо сделал. Благодарю за службу.

Смотрел на Абдуллу и Пантелея, замерших на своих конях за его спиной. Боец, изображавший Богдана, тоже был в седле, ерзал с непривычки.

— Как прошло? — Вопрос был больше риторический, чем объективный.

— Поймали! — Заорал кто-то из проезда в надвратной башне. — Поймали! Ведут!

— Кого они там поймали? — Удивился я.

* * *

Он обратный попаданец из 1995го. Там он был крутым опером, и его звали Бешеный. А теперь он школьник-второгдник.

Прошло тридцать лет. Его лучший друг, тот что его предал и убил, теперь большой человек, как и другие отморозки из 90х.

Но, кажется, им недолго осталось. Бешеный вернулся не для того, чтобы прощать. Он принёс не мир, но меч!

1й том здесь: https://author.today/work/470570

Вышел 11 том: https://author.today/work/602088

На первые 5 томов большая скидка