По-моему приказу сотня Якова разделилась. Небольшой отряд двинулся к почти пустому военному лагерю, обходя лесами. Идея не просто выйти к городу, а создать панику за счет поджога пологов палаток, была рабочей.

Признаться я пожалел, что не вышел к городу ночью или на рассвете. Можно было бы сделать ощутимо больше. Навести больше страха.

Отсутствие радиосвязи играло важную роль. Мы с собратьями запланировали дело. Разделились. Если что-то менять, нужно слать вестового. А в отсутствии дорог и при приличной скрытности передвижения и нашего отряда, и отрядов идущих к Велижу от основного войска, добиться такого невероятно сложно. На грани возможного.

Конечно. У нас была договоренность, и сейчас вестовые общались знаками на двух сторонах реки, в лесу. Но это было больше подтверждение действий. Согласовать новый план, это потратить время. А времени у нас в обрез.

Ничего. И так все получится.

Я ждал возвращения человека с новостями от основных сил. А также призывного гула труб. Еще немного и мы ударим.

Примерно это же время. Замок Велиж. Двор, дозорная южная надвратная башня замка.

В замке творилось какое-то сущее безумие.

Миколай вышел из поместья старосты первым. Быстрым шагом двинулся вместе с вестовым к башне.

— Я… Я, ясновельможный пан, бежал… Как только мог бежал, как человек бился в ворота и кричал. Я — то… Мы — то… Мы — то думали, это очередной от ясновельможного пана Яна Сапеги или… или от самого Льва Сапеги, а тут…

— Чего сразу в колокола бить не стали.

— Так… Так там один был, а потом, потом только малый отряд. А чего колокола… — Дозорный трусил рядом, сбивался. — Так чего бить, их — то там… Но я… Я точно не знаю. Я уже к вам бежал, когда ударили. Решились, наверное, братья рыцари.

Рыцари, черти побрали бы всех этих засевших в Велиже рыцарей. Тут настоящих людей дела раз, два и обчелся. Все остальные голь перекатная, что славит себя какими-то небылицами. А в деле бывал дай бог каждый пятый. Некоторые, конечно, в вылазках участвовали. Смоленщина ослабла и за осень и зиму не грабил ее только совсем уж ленивый. Только вот такие налеты не радовали ни Гонсевского, ни Жолкевского, ни самого короля Сигизмунда.

Почему?

Избыточный грабеж лишал войско фуража. Кому лучше бы досталось имущество разграбляемой волости? Конечно, людям короля. Так он конечно и думал. И чем больше набегов, тем злее местное население. Так что, когда на Смоленщину повадились все кому не лень, внезапно стали пропадать разъезды, гореть близлежащие городки и деревни Великого Княжества Литовского, а фуражирные команды подвергаться побиению.

У Миколая Друцкого-Соколинского на этот счет была своя четкая установка, как у человека с опытом. Войску нужны силы. А вся эта вылезшая на готовенькое банда панов рыцарей — сущие бродяги. В лицо такое сказать многим он не мог. Но Гонсевскому не раз излагал мысли. И говорил, что наличие и стояние у него в городе людей даже самим фактом контроля их уже дает Сигизмунду плюсы. Это какой никакой резерв и это люди, собранные в кулак. Жиденький и хлипкий кулачок подростка, если сравнивать с конными хоругвями Жолкевского и войском самого Сигизмунда, но все же какая-то организованная сила. А с отъездом старосты все стало валиться.

Даже раньше. С первым письмом от хитреца Сапеги.

Наконец-то Друцкий — Соколинский добрался до башни, начал взбираться по лестнице. Годы были не те, он сопел, ощущал как сердце все сильнее долбится в груди. Дыхание сбивалось, пот заливал глаза, холодил спину. Становилось все жарче и жарче.

А он лез и лез, торопился.

В глаза потемнело, дыхание сбилось окончательно.

— Кляты московиты… — Он поносил чертовых строителей замка. Ведь несмотря на всяческие ремонтные работы, основную идею архитектуры заложили именно они. С их узкими лестницами и подъемами сделанными так, чтобы во время штурма дать максимально больше шансов защитникам перебить как можно больше нападавших.

Московиты умели строить. Только, дьявол, это было совершенно непригодно для мирной жизни.

Наконец-то ступеньки кончились. Вестовой сопел где-то ниже. Ему, уже изрядно утомленному бегом, лестница далась еще тяжелее. Миколай покачиваясь и не смотря на пялящихся на него бойцов гарнизона, подошел к краю смотровой площадки. Он был на самом верху. Здесь как раз дежурили трое и висел колокол. Можно было смотреть из бойниц, но ротмистр гарнизона решил, что нужно видеть всю округу.

В глазах двоилось. Он пыхтел, сердце никак не приходило в норму, ноги слушались плохо. Горячий пот сменился холодным. Руки немели.

— Дьявол… — Процедил он. — Дьявол… Московиты…

Через пелену в глазах он увидел небольшой отряд. Человек двадцать, двадцать пять. Над ними реяло знамя. Багряный стяг, на котором был изображен лик господень.

— Мать честная! Ма-мать… — Дальше он шипел, ругался, сбивался. Руками вцепился в деревянный край башни, чтобы не рухнуть и не опозорить себя перед смотрящими на него бойцами.

А в голове билась только одна мысль.

Ведьмак! Чертов ведьмак! Сучий потрох! Это ловушка, и шляхта, эти идиоты сейчас туда полезут. Но в чем она? В чем эта ловушка? Почему малый отряд в пару десятков человек стоит у их ворот? На той стороне моста через ров. Чуть дальше, чем могли добить мушкеты и даже пушка. Да из нее еще на такой дистанции попади.

— Что делать? Ясновельможный Миколай? — Обратился к нему один из дозорных. — Мы как… Мы подождали, а потом все же решились. Их там… Их там больше. Вон, смотрите. — Он махнул рукой, указывая гарнизонному ротмистру направление.

Тот плохо слышал и плохо соображал. Но все же уставился, пытаясь прийти в себя, собраться, смирить рвущееся наружу, колющее грудь сердце. Действительно. Дозорный указывал на лесок, ложбинки. Там таилось еще пара сотен или может чуть больше московитов.

Еще бы, ведьмак не пришел один. Привел с собой малую рать. Хочет выманить и ударить. И из пушек по лесу бить… Тяжело.

Взревел призывно рог.

Глаза Миколая через пелену выделили четверых, возглавлявших малый отряд. Один здоровенный, как раз и удерживал знамя. Второй, на приземистой лошадке, явно татарин. Еще один, ну просто один какой-то боец. И хорошо одетый, на дорогом, высоком коне в кольчуге. Впереди. Это точно он. Сомнений быть никаких не может. С такого расстояния не то что лиц, в целом сложно разобрать людей. Но это не мог быть никто другой.

Ведьмак пришел по их души.

— Хрен… — Он повернулся к дозорному, ловя ртом воздух. — Не… Не пускать никого. Во… Ворота запереть!

— Но, ясновельможный, там… Во дворе же… Во дворе молодой господин и шляхта. Они… Они… — Лицо бойца выражало чувство полнейшей растерянности. — Они седлают коней.

— Дьявол! — Проскрипел, не узнавая сам свой голос, Миколай.

В висках стучало. Дыхание никак не могло восстановиться. Ноги тяжелели. Казалось в сапоги налили свинца. И он даже, казалось, перестал их вообще ощущать. Тьма сгущалась вокруг него. Зрение подводило.

— Не… Не! Пускать! — Просипел он и осел.

Все же бессонная ночь в дозоре, постоянная ругань с подчиненными в последние дни, и бег по лестнице доконали человека, видевшего лучшие годы своей жизни.

— Что… что с вами?

— Нормально… Не пускать никого. Это… Это приказ.

Но до слуха ротмистра, через нарастающую в голове какофонию, донесся звук открывающихся ворот. Загудели рога внутри крепости. Им ответил трубный гул одного рога от малого отряда московитов.

Миколай с трудом извернулся. Подтянулся на руках из последних сил. Он видел, как ведьмак отделился от малого отряда. Проехал чуть вперед.

— Пушки… готовьте пушки… — Простонал он. — Они пойдут на штурм.

Сел, уставился на троих дозорных и того, запыхавшегося вестового, что сообщил дурную новость. Сил встать у ротмистра не было. Но он еще мог отдавать приказы. Хоть какие-то.

— Христом… Христом богом заклинаю. Готовьте пушки.

Дозорные знали, что этот старик человек опытный. Видно перенервничал, не спал, устал. Но говорил он всегда дела толковые. Один быстро притащил ему крынку с водой. Начал поить, обтирать лицо. Спрашивать, чего с ним и как. Как помочь? Приводить в чувства.

Остальные послушались приказа, начали перекрикиваться с пушкарями в массиве самой башни, и один из них замахал руками бойцам на соседнем укреплении.

Да, их было не много. Но у простых служак из гарнизона сложилось впечатление, что шляхта творит какую-то дурь, а старик решил ей противостоять. Мнение человека опытного и недаром назначенного за дела ротмистром над ними в купе с инстинктом самосохранения, сыграли важную роль. Малый гарнизон готовился отражать удар на Велиж с фронта.

А одичавшая, обезумевшая в своей гульбе шляхта, с трудом влезшая на коней, выдвигалась из полуоткрытых ворот замка на бой с малым отрядом московитов.

Примерно это же время. Близ Замка Велиж. За воротами, за мостом, у леса на дороге.

Пантелей и Абдулла переглядывались.

Ворота открылись еще не на полную величину. Трубить в третий раз было рано.

Василий Чершенский отлично изображал господаря Игоря в Седле. И одежда, и доспехи, и стан — все похоже. Даже сидел как-то так. Говорил только иначе. Шутил всю дорогу. Подначивал собратьев и смеялся, что мол сам царь мне доверил за себя службу нести и перед врагом рожей торговать.

Так прямо и говорил.

— Собратья. Ну что, долго еще торговать мне ликом своим или уже пора? — Еще раз проговорил он. — Сколько можно — то? Уже и так и сяк и вообще как господарь. Идут же они.

— Да помолчи ты… — Прогудел Пантелей. Казак явно выводил его из себя. Но на роль Игоря Васильевича подходил хорошо. Поэтому и взяли они его, чудаковатого человека.

Их четвертый, заменяющий Богдана, боец воронежец из сотни Якова, сидел спокойно, смотрел по сторонам угрюмо. Ждал.

А ляхи нестройной конной гурьбой выдвинулись на мост. Пытались построиться в какое-то подобие то ли боевого строя, то ли походной колонны, что не получалось у них совершенно. Мешкали. Поэтому третий сигнал рога пока подавать было рано.

— Они что там… Дурные все что ли! Обожрались чего? Понос их прохватил чертей! — Ругался Чершенский так, что его было слышно, несмотря на некоторое расстояние. — Чи шо за лях пошел. Какой-то дохлый и не собранный. Шо мы всех славных рыцарей побили? Остались свинопасы на кобылицах? Что творится… Ей богу… Свинопасы.

Он ругал никак не собравшихся, но все же выдвинувшихся вперед легким шагом, шляхтичей.

— Пушки готовят, шайтаны.

— Ага. — процедил Пантелей. — А мы тут стоим.

— Стоим стеной, а как бахнут, как воробьями разлетимся. — Василий дернулся, явно хотел показать что-то жестами, но резко остановил себя. — Так, собратья! Мы сейчас здесь за землю бой давать будем. За русскую. Приготовиться всем.

Он довольно хорошо пародировал господаря, только вот совершенно это собравшим не нравилось.

— Ты… Вася, не забывайся. — Прогудел Пантелей.

— А я шо. Я как он. Мне же его играть положено. Сам сказал.

— Положено. — Пантелей сплюнул на землю. Чувствовалось, что зол он сверх меры.

Шли тяжелые мгновения. Собратья злились и ярились, предвкушая битву. Шляхта на удивление легко вылезла наружу. Они такого исхода даже не ждали. Был план вызвать на бой, и если не удастся, то начать долбить из пушек. Бить по башне надвратной и показывать всем видом, что вот вот они в нее и вломятся.

А тут на удивление пара сотен всадников неровным строем двигалась на них. Да и в крепости какие-то движения начались. Трубили рога, бил колокол.

— Привлекли мы их… Их внимание. Шайтан. — Процедил Абдулла, сжимая лук.

— Чую я… поединком тут и не пахнет! Воняет славной рубкой! Прямо смердит шляхецким ударом и сшибкой, все на все. Собратья. Мож пора?

Расстояние сокращалось.

— Труби. — Прогудел Пантелей.

Их третий, заменяющий отсутствующего Богдана, вскинул горн ко рту и с силой выдул в него.

* * *

Третий сигнал, пора бы. Пора действовать!

— Идем, собратья.

Я махнул рукой. Собравшиеся, притаившиеся на опушке леса всадники сотни Якова, передавали приказ по цепочке, выдвигались на позицию. У нас было несколько планов. Наглый штурм, как первый вариант, наведение паники, как второй, попытка воспользоваться веревками и крюками, как третий. Времени у нас в обрез. Пока гарнизон сконцентрирован на лобовой угрозе, мы бьем в тыл.

Главное мост и ворота.

Раз они открыты, то действуем по первому плану.

Двинулись. Колонна сформировалась быстро. Люди были опытные, самые лучшие. Пока сидели, все они проверили, как сабли из ножен выходят, заряжены ли пистолеты и аркебузы. Все ли готово. Не подведут ли кони. В каждом десятке выбрали кто что должен делать в каждом из вариантов развития ситуации. Проговорили. Сам Яков проинструктировал, выбрал три ударных группы, группу прикрытия и группу, защищающую скакунов на случай, если придется отходить.

Все могло случиться и план мог выгореть. Тогда нас ждало отступление.

А сейчас мы колонной по трое рванулись вперед, к мосту.

Неслись быстро, как только могли. Лошадей сразу бросили в рысь. Подойдем так чуть ближе и потом, словно в разгон перед ударом, если нужно, кинем в галоп. Ветер бил в лицо и видел я, что местное население в ужасе разбегается.

Те пареньки, что пасли скот, пялились за реку, потом заметили нас и драпанули куда-то в приречные кусты.

А мы шли, словно казацкая шляхецкая хоругвь. Я даже из обоза взял трофейные стяги. Не очень понимая, насколько они сочетаются друг с другом. Но вроде бы по цвету было некое единение и наша диверсионная группа без шума, звуков труб и битья в барабаны, рвалась к городу.

Минута.

Мост уже близко, ворота открыты.

На подходе, когда мы уже поравнялись с деревенькой, от шатров военного лагеря раздались дикие вопли. Языки пламени полыхнули. Там начиналась паника. Несколько наших бойцов устроили сонным на полуденном солнце охранникам, настоящий ад. Запалили с нескольких сторон.

И с каждым дробным ударом копыт нашего малого воинства, белые полотна все больше развивались и бились на ветру, а за их чередой у края все больше и больше было дыма и языков пламени.

Грохнула пушка. От внешних ворот, от замка. Затем вторая.

И тут началось. Стройный залп с двух сторон от надвратной башни обрушил шесть ядер по ней и по самим створкам ворот. Дерево застонало. Даже на таком расстоянии было слышно, как с тяжким звуком врезаются ядра с древесину. Там, на той стороне реки поднимался дым, слышались крики.

А мы, пронесясь как ветер мимо жилых домов рыбацкой слободы, влетели на мост.

Ворота стояли открытыми.

— Трубить? — Выкрикнул Богдан, несущийся на своем коне подле меня.

— Тихо идем! — Мотнул я головой, пригибаясь к холке.

Тише едешь, дальше будешь. Усмехнулся своей мысли, потому что тихо — то я никогда не ездил.

Ворота все ближе.