Двадцать седьмого февраля, в девять утра, фехтовальный зал спорткомплекса «Торпедо» заполнился участниками.

Сорок восемь человек на юниорском первенстве РСФСР, со всей России, Москва, Ленинград, Свердловск, Горький, Ростов-на-Дону, Куйбышев, Саратов, Пенза, и дальше. Команды по областям и городам, в формах своих обществ.

Открытие короткое, по протоколу. Построение по командам на дорожках зала, вынос флага РСФСР, речь председателя оргкомитета и представителя республиканского спорткомитета.

Гимн из репродуктора. Объявление программы, четыре дня, фехтование сегодня, плавание после обеда, конкур завтра, стрельба послезавтра и бег в последний день.

После открытия жеребьевка фехтования. Сорок восемь участников разбили на восемь групп по шесть человек, круговой турнир внутри группы, до пяти уколов. По итогам групп выход в финальную часть по сетке, выигрывают лучшие по числу побед.

Я попал в третью группу. Глянул в список соперников по группе у стенда. Их пятеро, фамилии в основном незнакомые. Из заметных один свердловский, по фамилии Кузьмин, шедший вторым номером посева в группе.

Голубев в первой группе, Терентьев в шестой. С ними в группе я не пересекался, встреча возможна только в финальной части, если выйду.

Лев Борисович за полчаса до боев отвел меня в угол зала, на свободную дорожку, и провел короткую постановку укола в руку с оппозицией того приема, что Никитин велел добавить под шпагу.

Полчаса работы. Укол в кисть и предплечье противника на его подготовке, с закрытием своей линии гардой, чтобы не получить встречный.

В прошлой жизни я это изучал но и тогда больше работал по рапире. Сейчас приходилось осваивать все заново в юном теле.

— Это в первом приближении, — сказал Лев Борисович. — За полчаса прием не ставится. Но ты схватываешь быстро, остальное возьмешь в бою. Главное помни, шпага не рапира. Не лети в контратаку голым, поймаешь двойной. Закрывайся.

— Хорошо так и сделаю.

Первый бой в группе с незнакомым ростовским пятиборцем. Мы встали на дорожку, подключили катушки и надели маски.

— Бой.

Я пошел в привычном рапирном рисунке, выждал, дал ему начать, провалил его атаку отступлением и пошел на встречу на возврате. Прием рапирный и отработанный. Я достал его в корпус.

Но одновременно он достал меня в руку. Острием шпаги ткнулось в мою вытянутую вооруженную кисть. Я на рапире ее никогда не прикрывал, потому что на рапире рука не поражается.

Загорелись обе лампочки.

— Двойной. Укол обоим.

Вот оно, первое различие. На рапире мой укол прошел бы по приоритету, его не засчитался бы, рука не поражается.

На шпаге оба укола пошли в зачет. Я вел рисунок к своему уколу в корпус и не закрывал руку, а противник уколол меня в незащищенную кисть по дороге.

Я перестроился. Стал закрывать руку, держать гарду выше и прикрывать кисть. Но привычку так быстро не устранить, моя рука все равно открывалась в атаке, я ловил ее не вовремя.

Бой с ростовским я выиграл, со счетом пять-четыре. Но из девяти разыгранных уколов четыре были двойными. На рапире я бы взял этот бой пять-один. На шпаге всего пять-четыре, и то с натяжкой.

Второй бой был со свердловским Кузьминым. Он шпажист, сразу видно по манере, руку держит вытянутой, острием на мою кисть.

Крупную гарду выставлял вперед, прикрывал себя. Он не лез в атаку, работал на моих подходах, колол в руку, предплечье и кисть, как только я открывался.

Я попробовал свой провал атаки, но Кузьмин не пошел в длинную атаку, не давая себя провалить. Стоял на дистанции, ждал и колол на моем сближении.

Счет пошел не в мою пользу. Один-три. Я лез к нему в корпус, он встречал меня уколом в руку.

На шпаге это работало против меня, он доставал ближайшую цель, мою вытянутую руку, раньше, чем я доставал его корпус.

Лев Борисович с бровки ничего не подсказывал, на соревнованиях нельзя. Но я видел его лицо краем глаза, сосредоточенное, настороженное.

Я перестроился в середине боя. Перестал лезть в корпус.

Стал работать тоже на руку, колоть Кузьмину в кисть на его подготовке, тем приемом, что Лев Борисович поставил утром в первом приближении. Получилось не сразу.

Один укол в руку я взял, потом еще. Три-четыре. Догнал до счета четыре-четыре.

На последнем уколе Кузьмин пошел в атаку первым, длинным выпадом в полную руку, на мой корпус. Я не успел ни закрыться, ни уколоть в руку, он чисто достал меня в плечо, я его нет.

— Туше Кузьмину. Пять-четыре.

Первое поражение в фехтовальном бою за все время выступлений. На рапире я не проигрывал боев ни на областных ни на зональных соревнованиях. А на шпаге на республиканском уровне проиграл против шпажиста.

Остальные бои в группе я тоже провел не ахти. Два выиграл, один проиграл.

Итого из шести боев в группе четыре победы, два поражения. Для группы проходной результат, я вышел в финальную часть, но не в числе лидеров.

По числу побед среди всех сорока восьми участников я шел где-то в середине второй десятки.

Финальная часть на выбывание, по сетке лучших. В первом же бою сетки мне выпал шпажист из Ленинградского «Зенита».

Бой я проиграл со счетом три-пять. Он работал на руку и на дистанции, как Кузьмин, только еще лучше.

Фехтование закрылось к двум часам. Я сел на скамью в раздевалке и снял мокрый нагрудник.

Лев Борисович подошел и сел рядом. Достал блокнот, он вел записи для Никитина.

— По фехтованию ты в нижней трети. — ровно сказал он, без упрека. — Из сорока восьми где-то двадцать пятый-тридцатый по очкам. Это плохо для тебя. На рапире ты был бы первым или вторым. На шпаге у тебя всего нижняя треть таблицы.

— Знаю.

— Голубев по фехтованию первый или второй. Терентьев в первой пятерке. Оба шпажисты с многолетней школой. Ты им сейчас по фехтованию отдал очень много очков по ЕВСК. Даже страшно считать сколько упустил.

— Сколько примерно?

Лев Борисович морщась подсчитал баллы в блокноте.

— Согласно таблице ЕВСК фехтование переводится в очки по числу побед и качеству. У Голубева, скажем, семь-восемь побед в группе и финале. У тебя четыре в группе и вылет в первом бою сетки. Разница в очках между вами после фехтования порядка ста двадцати-ста пятидесяти очков…

Сто двадцать-сто пятьдесят очков отставания. После первого вида.

— Это сложно отыграть?

— По стрельбе, конкуру и плаванию ты сильнее многих. Но сто пятьдесят очков за четыре дисциплины против Голубева и Терентьева это очень много. Если они не провалятся в чем-нибудь, ты не отыграешь до первого места. Можешь побороться за призовую тройку. За золото почти нет, если они идут ровно.

Я молчал.

— Не вешай голову, — сказал Лев Борисович, не меняя тона. — Это твоя первая республика, ты еще не освоил шпагу. Голубев и Терентьев с детства на шпаге, у них республиканская база и тренеры сборной. Ты в еще хорошо держишься в этих условиях. Никитин это и предсказывал, месяц тренировок на шпагу мало. Не казни себя за то, что было ясно заранее. Отыгрывай в своих дисциплинах. Плавание скоро, через час.

Бассейн «Торпедо», пятьдесят метров, шесть дорожек и электронное табло. После обеда, в четыре часа.

Сто метров вольным стилем. Большая вода и только один поворот.

Я разложился по третьей дорожке, она выпала мне по жребию. Голубев плыл в пятой, Терентьев в первой. Заплывы шли по составам, нас троих свели в один по результатам посева.

Тут я уже мог отыгрывать. Большая вода моя стихия, на кувырковом повороте я выигрывал то, что терял на технике у более сильных физически.

Старт. Плоский вход, длинный гребок, высокий локоть, выдох в воду и вдох на третий гребок. Я держался в группе с первых метров.

Терентьев шел сильно, у него мощная тяга, длинный гребок, физически он крупнее меня. Голубев чуть слабее.

Поворот. Тут я взял свое. Кувырок плотный, без касания руками.

Быстрая группировка, толчок, выход стрелкой на два гребка под водой. После Кузнецка, месяцев работы с Бородиным над поворотом в большом бассейне, я делал его совсем чисто. На повороте я обошел Голубева и подобрался к Терентьеву.

На второй половине дистанции Терентьев начал уходить на тяге. Я держался, не разваливаясь и добирал на технике гребка. Финиш в итоге мы разделили, Терентьев первый, я второй и Голубев третий.

На табло высветились результаты:

— Дорожка один, Терентьев, одна минута ноль одна и три. Дорожка три, Громов, одна минута ноль две и ноль. Дорожка пять, Голубев, одна минута ноль три и шесть.

Я отдал Терентьеву семь десятых и выиграл у Голубева полторы секунды.

После плавания пересчет результатов. Лев Борисович записывал в блокноте:

— По плаванию ты отыграл у Голубева секунды полторы это двенадцать-пятнадцать баллов по ЕВСК. Терентьеву отдал семь десятых, это пять-семь очков в минус. Общий расклад после двух видов, ты по сумме где-то четвертый-пятый. От Голубева отстаешь меньше, чем после фехтования, часть отыграл. От Терентьева отстаешь больше, он и фехтовании и в плавание идет сильно.

— Терентьев фаворит?

— Конечно. Прошлогодний первый, идет ровно во всех видах, слабых мест пока не показал. Голубев второй, он выступает дома, фехтование его фишка. Ты борешься за третье-четвертое место.

На второй день на горьковском ипподроме проходил конкур. Манеж крытый, песчаный грунт.

Жеребьевка прошла за двадцать минут до старта. Мне выпала кобыла по кличке Венера, донской породы, шести лет, рыжая, по бумаге темперамент «уравновешенный».

Я зашел к ней в денник за двадцать минут, как наказал Никитин. Встал рядом, положил руку на холку, продавил мышцу по кругу на низком грудном выдохе.

Венера приняла ритуал спокойно, действительно уравновешенная, не нервная, как Зефирка и не настороженная, как Гранат. Рабочая ровная кобыла.

Маршрут состоял из двенадцати препятствий, республиканского уровня, сложнее областных. Тройная связка, оксер с большой шириной, ров с водой, стенка и двойная связка на выходе. Норма времени жесткая.

Я чисто прошел маршрут чисто. Венера слушалась, шла ровным собранным галопом, барьеры брала без капризов.

Я вел ее по ноге, не торопил руку, отдавал повод над препятствием, ловил на приземлении. Ров с водой взяла без закидки. Оксер слегка растянулась, взяла ширину. На связках я успешно угадал ногу.

Двенадцать препятствий мы в итоге прошли без штрафных. Чистый конкур, в норму времени.

Голубев свой конкур прошел с четырьмя штрафными, у него случился повал на оксере. Терентьев тоже чисто, как и я.

После конкура мы провели пересчет очков.

— По конкуру ты молодец, прошел чисто, отыграл у Голубева четыре очка штрафа, это по ЕВСК очков восемь-десять. У Терентьева вровень, вы оба идете чисто. — Лев Борисович подсчитал. — Расклад после трех видов, ты подобрался к Голубеву вплотную, отставание от него очков двадцать-тридцать. От Терентьева по-прежнему за сотню, он идет без провалов. Ты борешься с Голубевым за второе место. Терентьев впереди вас обоих. У вас впереди стрельба и бег. Стрельба твой плюс, даст Бог, отыграешь у Голубева еще. А вот в беге Голубев сильнее, ты скорее всего ему отдашь очки. Все решится на последней дисциплине.

* * *

На третий день проходили стрельбы на стрельбище комплекса. Стреляли из малокалиберной винтовки по юниорской программе. Двадцать выстрелов с пятьдесяти метров, лежа.

Тут я взял свое. Винтовка моя сильная сторона, рука поставлена, а хват жесткий.

Разложился на мате, приложил ремень, приставил приклад, щеку положил на гребень. Два пробных выстрела чтобы поправить целик. Зачетная серия.

Я отстрелял ровно, без помех, на республиканском старте дисциплина строгая, никто не щелкал затвором сбоку, как на пензенском зональном турнире. Тишина, чистая работа.

Сорок восемь из пятидесяти.

Голубев настрелял сорок четыре, а Терентьев сорок шесть.

— По стрельбе ты лучший из тройки, — сказал Лев Борисович с карандашом за ухом и глядя в блокнот. — У Голубева отыграл четыре очка, по ЕВСК это очков восемь-десять. У Терентьева два балла. Расклад после четырех видов, ты обошел Голубева по сумме. На сегодня ты второй, Голубев третий. Терентьев первый, отрыв от тебя очков на восемьдесят-девяносто, вряд ли отыграешь за бег.

Я удивленно поднял голову.

— Я уже второй?

— На сегодня второй. Но. — Лев Борисович поднял толстый палец. — Завтра бег. Голубев бегает сильнее тебя, ты знаешь по зональным. На зональных ты его обошел на стратегии, дал высокий темп с первого круга, не стал копить силы на финишный рывок. Здесь он это учтет, он сам сказал тебе в декабре, что так и будет. Если он отыграет в беге больше, чем твой запас над ним, он тебя обойдет и ты станешь третьим. Если удержишь отрыв, будешь второй.

— Какой запас над Голубевым после стрельбы?

— Очков двадцать пять-тридцать по ЕВСК. В беге это секунд двадцать-двадцать пять. То есть ты можешь отдать Голубеву в беге до двадцати секунд и остаться вторым. Если уступишь больше, станешь третьим.

* * *

На четвертый, последний день прошли бега. Стадион при комплексе, расчищенная гаревая дорожка под февральским снегом. Полторы тысячи метров, общий забег.

На старте собрались все сорок восьми участников. Лидеры по сумме Терентьев, я и Голубев, дальше остальные.

Перед стартом подошел Голубев.

— На зональных ты меня прошел темпом с первого круга, — сказал он. — Я это учел. Сегодня я не дам тебе диктовать темп. Я сам пойду высоко с первого круга. Посмотрим кто кого.

Я кивнул.

— Это будет интересно.

Он отошел к своей дорожке.

Мы встали на старт.

— На старт. Внимание.

Раздался выстрел.

Голубев ушел вперед с первых метров, сразу дал высокий темп, как и обещал. Длинный шаг, мощный накат.

Терентьев пошел за ним, он фаворит, его держали большие очки в фехтовании и плавании, хотя в беге он тоже был силен.

Я не пошел за Голубевым. На зональных я диктовал темп сам, быстро пошел с первого круга.

Но там я обошел Голубева на стратегии. Сейчас он эту стратегию хорошо знал, он сам пошел быстрым темпом.

Тащиться за ним значило сесть к нему на хвост и развалиться на дыхалке, то есть сделать то самое, чем он меня пугал в декабре.

Я пошел своим темпом. Расчет был другой, мне не нужно обгонять Голубева, просто надо удержать его в двадцати секундах.

Я бежал ровно, держа Голубева в поле зрения впереди, не давая ему оторваться больше критического разрыва.

Мы миновали первый круг. Голубев бежал впереди на пятнадцать метров. Терентьев между нами, следовал за Голубевым.

Второй круг. Голубев прибавил еще, увеличив разрыв до двадцати метров.

Я держал темп, считал в голове секунды, двадцать метров на этой скорости это секунд восемь-десять разрыва. Пока что в пределах запаса.

Вот мы вышли на третий круг. Голубев пошел в отрыв сильнее. Разрыв увеличился до тридцати метров. Это уже секунд двенадцать-пятнадцать. Запас таял как снег в пустыне.

Я начал прибавлять скорость, но не финишным рывком, а длинным накатом.

Сократил разрыв с Голубевым обратно до двадцати пяти метров. Бок справа давал о себе знать, я дышал часто, стараясь контролировать дыхание.

Последний круг. Голубев пошел в рывок, тот самый поставленный финиш, которым он меня так пугал. Длинный шаг, раскрытые плечи, мощный накат на последних трехстах метрах.

Разрыв между нами начал расти, тридцать метров, тридцать пять.

Я ответил, прибавил еще, держась на пределе. Но финишного рывка против Голубева у меня не было, у меня ровный накат, а не взрывной финиш. Разрыв я не сократил, только удержал от дальнейшего роста.

Наконец мы достигли финиша.

Арбитр стоял с секундомером у финиша:

— Терентьев четыре тридцать восемь. Голубев четыре и сорок. Громов четыре пятьдесят семь.

Я отдал Голубеву семнадцать секунд, не превысив норму. На финише я согнулся, держа руки на коленях, дыша через горло и держа горящий бок. Голубев тоже стоял рядом, тяжело дыша как собака в жаркий день.

Лев Борисович подошел, быстро считая очки в блокноте. Наконец посмотрел на меня.

— Семнадцать секунд. По ЕВСК это двадцать-двадцать два очка. Твой запас над Голубевым после стрельбы был двадцать пять-тридцать. — Он посчитал еще раз, проверяя цифры. — Мы на грани, но очень близко. Ждем официальный протокол.

В фойе комплекса, через сорок минут, главный судья зачитал итоговый протокол первенства РСФСР среди юниоров.

Зал набит битком, собрались все сорок восемь участников, тренеры, представители команд и местная пресса.

— Первенство РСФСР по современному пятиборью среди юниоров, Горький, тысяча девятьсот семьдесят четвертого года. По сумме пяти видов, по таблице ЕВСК, личное первенство.

Пауза.

— Первое место — Терентьев Игорь, город Москва, ЦСКА.

Раздались громкие аплодисменты.

— Второе место…

Он снова сделал многозначную паузу. Я стоял рядом с Львом Борисовичем. Голубев замер через несколько человек, тоже со своим тренером.

— Второе место Голубев Андрей, город Горький, «Локомотив».

Зал взорвался аплодисментами, свистом и криками, все-таки тут много местных, горьковских. Свой взял второе место на республиканском первенстве.

— Третье место Громов Алексей, Пензенская область, ДЮСШ облспорткомитета.

Хлопки в мою честь раздались ровные, без накала.

Третье место. Бронза.

Лев Борисович рядом нисколько не изменился в лице. Голубев обошел меня в беге ровно настолько, чтобы перекрыть мой запас после стрельбы. Семнадцать секунд при критическом пороге, этого ему хватило, чтобы выйти на второе место, и не хватило мне, чтобы удержать завоеванный результат. Всего несколько очков по ЕВСК сыграли свою роль.

Меня вызвали на пьедестал. Третья ступень. Бронзовая медаль на ленте, с гравировкой первенства РСФСР и грамота за третье место.

Я поднялся на ступень, наклонил голову и медаль легла на грудь.

Терентьев стоял на верхней ступени, Голубев на второй

Голубев повернулся ко мне со своей ступени и подал руку.

— Чисто прошел, — ответил я. — Поздравляю.

— Ты меня по фехтованию пустил вперед на сто очков. Шпага не твое дело. — Голубев смотрел мне в глаза. — Был бы ты на шпаге как на рапире, мы бы тут с тобой за золото бились, а не за второе место. У тебя в остальных видах все сильнее. Фехтование тебя срубило.

— Знаю.

— Через год приезжай, подготовься на шпаге хорошенько. Тогда и поговорим.

Терентьев со своей ступени тоже подал мне руку, по-чемпионски, без лишних слов. Прошлогодний первый чемпион, в этом году он подтвердил свое звание. Фаворит, прошедший ровно, без провалов.

После награждения, фотографирования и прочих церемоний мы собрались уезжать вечерним поездом обратно в Пензу. Лев Борисович собрал команду.

В раздевалке, пока я переодевался, он сел рядом.

— Третье место на первенстве РСФСР. На шпаге, на которой ты почти не тренировался. — Он говорил с улыбкой. — Ты понимаешь, что это такое?

— Ну да, это третье место, не первое, к сожалению.

— Дурачина, это ведь бронза республики. Из сорока восьми лучших юниоров России ты третий. В первое свое республиканское первенство, без Никитина. — Лев Борисович с улыбкой смотрел на меня. — Любой тренер в стране подписался бы под таким результатом для ученика твоего возраста. Это не поражение. Это очень сильный результат с провальным фехтованием.

— Я привык выигрывать.

— Ну что же не всегда так получается. — кивнул Лев Борисович. — Ты проиграл первый раз. Это полезнее золота, Громов. Золото расслабляет. Ты теперь точно знаешь, где твои слабые места. Год работаешь над шпагой и эта бронза превратится в золото на следующем первенстве.

Он встал.

— Никитину расскажешь сам, когда вернемся. Я отправлю ему результат телеграммой сегодня, чтоб не ждал в неведении. Он тебе сделает разбор при встрече.

В поезде обратно я снова открыл тетрадь. Записал результаты и детали соревнований.

За окном поезда тянулась темные поля под снегом, кое-где плыли редкие огни. Дягилев спал на верхней полке. Лев Борисович напротив читал газету при свете ночника.

Бронзовая медаль лежала в коробочке в портфеле.