Поезд Пенза-Горький отправлялся в двадцать два сорок, прибытие в Горький утром следующего дня.

Сборная Пензенской области по пятиборью среди юниоров вышла на четыре человека. Я, и трое других воспитанников из старшей группы, шедшие по взрослому юниорскому возрасту.

Сопровождающий Лев Борисович, за старшего вместо Никитина. Он же вез командировочные документы, заявку, наши паспорта и медицинские справки в фанерной папке с тесемками, той самой папке, что обычно носил Никитин, переданной Львом Борисовичу на время.

Вокзал Пенза-I представлял из себя старое здание дореволюционной постройки, с высоким залом ожидания, деревянными скамьями с гнутыми спинками, кафельным полом. Под потолком большие круглые часы.

На стене расписание поездов, написанное мелом на черной доске, дежурный по вокзалу подновлял его время от времени. Пахло вокзалом, то есть углем из паровозного депо, хотя поезда уже шли на тепловозной тяге, мокрой одеждой, пирожками из буфета, табаком из курилки.

Лев Борисович собрал нас у касс, пересчитал по головам, проверил у каждого паспорт и билет.

— Вагон восьмой, плацкарт. Места с двадцать первого по двадцать восьмое наши, я брал купе и боковушки рядом, чтоб ехать всем вместе. Не разбредаться. Поезд стоит в Пензе двенадцать минут, посадка за двадцать до отправления. Сейчас половина одиннадцатого, без четверти подходим к платформе.

Мы сидели на скамьях зала ожидания, с чемоданами и сумками у ног. Двое старших тихо играли в карты на коленях.

Третий, шестнадцатилетний, дремал, привалившись к спинке. Я сидел с тетрадью, перечитывал записи по шпаге, которые сделал утром со слов Никитина в палате.

Лев Борисович сидел рядом, листал заявочные документы и сверял фамилии.

— Лев Борисович.

— Слушаю.

— На шпаге тоже судят электрофиксатором, как на рапире?

— Да, так и есть, но все проходит иначе. — Он отложил папку. — На рапире аппарат различает действительный укол и укол мимо поражаемой поверхности, потому что в рапире бьется только корпус, в металлизированной куртке. На шпаге поражаемая поверхность все тело целиком, и куртка не металлизирована, аппарат фиксирует любое касание острием по любой части тела и оружия. Единственное, что аппарат отсекает на шпаге это укол в дорожку, в пол или в гарду. От случайного касания земли. Острие шпаги с нажимной головкой, при касании больше пятисот граммов давления загорается лампочка. При одновременном касании обоих горят обе лампочки, засчитывается обоим. Это и есть главная разница, на рапире при двойном судья дает приоритет атакующему, на шпаге обоим.

— Никитин об этом говорил.

— И совершенно правильно. — кивнул Лев Борисович. — На шпаге двойной это плохо для лидера и хорошо для догоняющего. Если ты ведешь в бою, тебе двойной невыгоден, ты теряешь свое преимущество. Если ты догоняешь, тогда двойной тебе на руку, ты сравниваешь счет. Запомни это в бою, когда ведешь закрывай контратаку защитой, не лови двойной. Когда догоняешь, иди на размен, двойной тебя устраивает.

Я записал это в тетрадь.

Объявили посадку. В репродукторе под потолком раздался гулкий голос диктора: «Поезд номер такой-то Пенза — Горький подается на первый путь, нумерация вагонов с головы поезда».

Мы взяли чемоданы и пошли на платформу.

Платформа под открытым небом, заметенная снегом по краям, посыпанная песком по центру. Морозный пар от дыхания, желтый свет фонарей, состав из зеленых плацкартных вагонов с обледенелыми поручнями и заиндевевшими окнами.

Проводница восьмого вагона в форменном пальто и шапке стояла у подножки с фонарем и проверяла билеты.

Лев Борисович предъявил наши билеты пачкой, проводница пересчитала их и пропустила нас. Поднялись в вагон.

Внутри плацкарта все привычно. Проход вдоль вагона, по сторонам отсеки с полками, нижними и верхними, боковые полки у прохода.

Пахло углем из титана в конце вагона, где грелась вода для чая, спрессованной духотой непроветренного вагона, чьими-то домашними припасами, вареными яйцами, курицей в газете. Тускло горели лампы под потолком, кое-где уже погашенные пассажирами, ложившимися спать.

Наши места два отсека, с двадцать первого по двадцать восьмое. Я получил нижнюю полку, двадцать третье место.

Лев Борисович занял нижнюю напротив, чтобы держать команду на виду. Старшие на верхних и боковых полках.

Разложили вещи. Чемоданы в рундук под нижней полкой, сумки с экипировкой на верхние багажные полки. Тетрадь и портфель я оставил при себе, сложил под подушку.

Проводница прошла по вагону, разнесла постельное белье по комплекту в синей бумажной обертке, простыня, наволочка, полотенце. Лев Борисович расплатился за белье из командировочных, по правилам. Мы застелили полки.

Поезд плавно тронулся в двадцать два сорок, без рывка. За окном поплыли огни вокзала, потом депо и дома на окраине Пензы. Вскоре наступила темнота, еле виднелись поля под снегом, редкие огни деревень, переезды с мигающими красными огнями и шлагбаумами.

Лев Борисович сходил к титану, принес чай, четыре стакана в подстаканниках, проводница давала кипяток и заварку за несколько копеек. Чай горячий, крепкий, с привкусом вагонного титана.

К чаю он достал из своей сумки домашнее, пирог с капустой, завернутый в полотенце, жена напекла в дорогу. Разделил на всех.

— Ешьте. До Горького еще ехать только к утру будем, завтрак на вокзале или в гостинице, неизвестно когда. В дороге надо поесть.

Мы ели пирог и пили чай. Старшие переговаривались вполголоса про прошлогодний чемпионат, на котором были оба, делились, чего ждать. Шестнадцатилетний пацан слушал.

Я тоже слушал, не вмешиваясь, для меня первенство РСФСР было первым в этой жизни, это республиканский уровень, выше всего, на чем я выступал.

— В Горьком комплекс новый, на Автозаводе, — говорил старший, по фамилии Дягилев. — Спорткомплекс «Торпедо», при автозаводе ГАЗ. Бассейн пятидесятиметровый, как в Кузнецке. Конный манеж отдельно, при ипподроме, везти будут автобусом. Стрельбище при том же комплексе. Фехтовальный зал большой, на двенадцать дорожек.

— А участников сколько?

— На юниорском РСФСР обычно человек сорок-пятьдесят. Со всей страны, Москва, Ленинград, Свердловск, Горький сам, Ростов, Поволжье. Серьезные ребята. Москвичи и ленинградцы по школе сильнее всех, у них база и тренеры республиканского звена.

— Кто фаворит?

— В нашем возрасте москвич Терентьев, из ЦСКА, по прошлому году первый был. И ленинградец, не помню фамилию, из «Зенита». Голубев горьковский, Громов с ним на зональных бился, он тоже в призеры метит, дома играет.

Я отметил про себя.

К полуночи мы легли. Лев Борисович погасил свет в нашем отсеке, оставил тусклый ночник у прохода.

Поезд шел ровно, постукивая на стыках и покачивался. За окном изредка проплывали огни станций, на которых поезд останавливался на минуту-две, Никольск, Лунино, дальше я уже спал.

Прибыли в Горький утром, около восьми. Вокзал Горький-Московский большое здание, крупнее пензенского, с высокой башней и шпилем.

На перроне мороз сильнее пензенского, северный, с ветром с Волги. Горький стоял севернее Пензы, и февраль тут намного холоднее.

Лев Борисович собрал команду на перроне, пересчитал и проверил вещи. Нас встречал представитель горьковского оргкомитета, молодой человек в спортивном костюме «Динамо» под пальто, с табличкой «Современное пятиборье, размещение». Он сверил нашу заявку со своим списком и отметил прибытие пензенской команды.

— Размещение в гостинице при спорткомплексе «Торпедо», Автозаводский район. Автобус для иногородних команд у привокзальной площади, отправление в девять. Регистрация и мандатная комиссия сегодня с четырнадцати до восемнадцати в спорткомплексе. Открытие завтра в десять, первый вид фехтование.

Привокзальная площадь Горького оказалась широкая, с памятником, с трамвайными путями, с очередями на остановках. Автозавод далеко от центра, Горький большой город, промышленный, растянутый вдоль Волги и Оки.

Автобус вез нас через весь город минут сорок, мы миновали центр с купеческими домами, кремль на горе над Волгой, потом длинные кварталы рабочих районов. Наконец добрались до Автозавода, соцгород при автомобильном заводе ГАЗ, с типовой застройкой тридцатых годов, широкими проспектами и домами-коммунами.

Спорткомплекс «Торпедо» новый, при заводе, из светлого кирпича со стеклянными вставками, типовая постройка начала семидесятых. Над входом флаги, кумач и лозунг: «Первенство РСФСР по современному пятиборью среди юниоров. Горький, 1974».

У входа толпа приезжих команд с сумками и чемоданами, разноцветье форм спортивных обществ, армейские с васильковым кантом, динамовские синие, спартаковские, локомотивские зеленые.

Гостиница при комплексе четырехэтажное общежитие гостиничного типа, для приезжих спортсменов. Лев Борисович получил у администратора ключи и расселил команду, меня с Дягилевым в один номер на двоих, двух других в соседний, сам устроился в отдельном, как сопровождающий.

В номере две койки, тумбочка, стол, шкаф и окно во двор комплекса. Чисто, ничем не отличается от пензенского общежития на Кирова, разве что все новее.

Мы разложили вещи, спустились в столовую комплекса на поздний завтрак-обед по талонам, выданным оргкомитетом.

После обеда мандатная комиссия и регистрация, с двух часов.

Мандатная комиссия проходила в фойе комплекса, за длинными столами. Команды подходили по очереди, сопровождающие подавали документы: заявку, паспорта, медицинские допуски и разрядные книжки. Комиссия сверяла, регистрировала, выдавала стартовые номера и программу.

Лев Борисович подал нашу папку. Комиссия состояла из троих мужчин за столом, председатель в центре, по бокам секретари с журналами, они сверяли документы по пунктам. Дошли до меня:

— Громов Алексей Сергеевич, пятьдесят седьмого года рождения. — Председатель глянул в журнал, потом на меня. — По возрасту проходит на юниорский зачет, нижняя граница допуска пятнадцать с разрядом не ниже первого. У Громова КМС. — Председатель сделал пометку в бумагах. — Стартовый номер двадцать девять. Документы в порядке.

Секретарь выдал мне нагрудный номер, белый прямоугольник с черной цифрой «29» и завязками, и программу первенства на четырех страницах, отпечатанную типографски.

После регистрации проверка оружия и снаряжения, в фехтовальном зале, у бокового стола, где сидел оружейный мастер оргкомитета с приборами.

Шпаги выдавались казенные, от оргкомитета, но каждый участник мог проверить и подобрать себе клинок из казенного фонда, по руке. Лев Борисович повел меня к оружейному столу.

— Шпагу проверяют по нескольким параметрам, — пояснял он по дороге. — Длина клинка, вес, жесткость, исправность электроконтакта в наконечнике, усилие срабатывания нажимной головки. Подбери себе по руке из того, что дают. На рапире ты привык к легкому клинку, четыреста пятьдесят граммов. Шпага тяжелее до семисот семидесяти граммов, клинок жестче и длиннее. Возьми ту, что ляжет в кисть, проверь баланс.

Оружейный мастер, пожилой, в нарукавниках, с лупой на лбу, разложил на столе несколько казенных шпаг. Я брал их по очереди, пробовал в руке.

Шпага действительно тяжелее рапиры, причем заметно, лишние двести граммов на кисти, клинок длиннее и жестче, баланс смещен ближе к гарде.

Гарда крупнее рапирной, колоколом, прикрывает кисть, она поражается на шпаге, и гарда ее защищает.

Я перебрал четыре шпаги. Две отложил сразу, слишком тяжелы в передней части, ствол перевешивает.

Третья легла лучше, баланс ближе к гарде, кисть держит без перевеса. Четвертую отложил.

— Я возьму вот эту.

Мастер взял выбранную шпагу, проверил приборами. Длину клинка линейкой, по нормативу.

Вес посмотрел на весах, в граммах. Жесткость специальным грузом, прогиб клинка под нагрузкой.

Усилие срабатывания нажимной головки на острие поглядел прибором с гирькой, головка должна срабатывать под давлением не меньше семисот пятидесяти граммов, чтобы случайное касание не давало укол. Электроконтакт подключил к тестеру, проверил, замыкается ли цепь при нажатии.

— Годна. — Мастер поставил клеймо проверки на гарду, записал в журнал. — Закреплена за номером двадцать девять, Громов. На бой возьмешь у меня перед выходом на дорожку.

Лев Борисович проверил мою фехтовальную экипировку, куртку, нагрудник, маску, перчатку с крагой, защищающей вооруженную руку до локтя. На шпаге крага важнее, чем на рапире, руку тут колют постоянно, перчатка с крагой принимает уколы в кисть и предплечье.

— Крага казенная, проверь, садится ли. — Лев Борисович подал мне перчатку с длинной крагой. Я надел, села хорошо, прикрывая запястье и предплечье до локтя. — Хорошо. Маску проверь на исправность сетки, нагрудник на целость.

Все проверил. Снаряжение годно.

К вечеру мы обошли комплекс, чтобы знать, где что. Фехтовальный зал на двенадцать дорожек с электрофиксаторами находился на втором этаже.

Пятидесятиметровый бассейн в отдельном крыле, шесть дорожек, электронное табло, как в Кузнецке. Стрельбище в полуподвале, на двадцать пять метров, с винтовочными и пистолетными установками.

Конный манеж не при комплексе, а на городском ипподроме, в другом районе, туда возили автобусом, мы съездили посмотреть лошадей вечером, до темноты.

Лошади на ипподроме от горьковского конного завода, жеребьевочный фонд. Я прошел вдоль денников, посмотрел на лошадей через решетки, не заходя, знакомство по жребию будет в день конкура, за двадцать минут до старта, как положено.

Конюх ипподрома водил приезжих вдоль денников, показывал обитателей. Лошади разные, донские, буденновские, несколько полукровок. Каждому достанется незнакомая.

Голубева я увидел в фехтовальном зале, вечером, когда возвращались с осмотра комплекса. Он разминался у дальней дорожки, местный, горьковский, играл дома, ему разрешили свободно разминаться.

В зеленой форме «Локомотива», со шпагой, он отрабатывал выпады на пустую стенку. Шпажист, видно по руке, на шпаге он работал свободнее, чем на рапире на зональных, это его родное оружие.

Он увидел меня и кивнул через зал. Я кивнул в ответ. Не подошли друг к другу, перед стартом не разговаривают, достаточно приветствия.

Рядом с Голубевым стоял его тренер, и еще двое, судя по форме ЦСКА, москвичи. Один из них, высокий, светловолосый, с уверенной выправкой, разминался на соседней дорожке.

Судя по описанию Дягилева в поезде это и есть Терентьев, прошлогодний победитель на РСФСР, фаворит. Я отметил его, не подходя ближе.

Вечером, в номере, я открыл тетрадь. Записал все что было за день. Потом закрыл и привычно спрятал под подушку.

Дягилев на соседней койке уже спал. За окном виднелся двор спорткомплекса, фонари, заводские корпуса ГАЗа вдалеке, светящиеся окнами ночной смены. Над Автозаводом стоял ровный низкий гул, завод работал круглые сутки, как пензенский.

Лев Борисович перед сном зашел в номер, проверил, все ли на месте, не забыли ли чего к утру.

— Подъем в семь. Завтрак в семь тридцать. В девять в зал, разминка. Открытие в десять, фехтование сразу после. Давай спи.

— Лев Борисович, Никитин говорил, на шпаге бить в руку на подготовке. У меня этого приема нет, я всего месяц на шпаге.

— Приема нет, но рука у тебя есть. — Лев Борисович остановился в дверях. — Завтра в разминке, до боев, я тебе его поставлю на первом приближении. Полчаса хватит на укол в кисть с оппозицией. Остальное возьмешь в бою, на чужих ошибках, как ты умеешь. Спи давай.

Он погасил свет и вышел. Я лежал в темноте, потом уснул.