Глава третья

Мама и миссис Таттл облачают меня в платье Лидии для Парада пактов — творение из шифона в горошек с лифом, вышитым полевыми цветами: белыми нитками по белой ткани. Его перешили по моей фигуре, но я все равно чувствую, будто надела костюм «Лидия Бентон».

Я сижу на маленьком табурете перед туалетным столиком, и прохладные пальцы мамы заплетают мои волосы в замысловатую корзинку на затылке. Миссис Таттл помогает ей закрепить в прическе свежие белые розы из сада. Выглядит красиво, но это не идет ни в какое сравнение с украшенными бриллиантами тиарами и бандо, которые будут на других девушках. Папа говорит, чтобы я не беспокоилась о финансовых делах, но как я могу не беспокоиться, когда весь день слышу, как он спорит в кабинете со своими деловыми советниками?

Откуда он мог знать, что земля, которую он выторговал весной, когда ему исполнилось восемнадцать, была так истощена, что стала бесплодной? Он был уверен, что там растет обильный урожай, ведь арендаторы его отца возделывали поле прямо по соседству, но он отдал за этот участок свои детские воспоминания, поэтому теперь не может быть ни в чем уверен. Арендаторы все собрали вещи и уехали в поисках земель, где трава буквально зеленее.

Другие на его месте обратились бы за советом к друзьям, но отсутствие детских воспоминаний мешало папе сблизиться с другими представителями знати. Он не помнит их историй из школ-интернатов или рассказов о победах в регби в юности. В нем чувствуется какая-то пустота, которую окружающие, кажется, интуитивно ощущают.

За прошедшие годы он пытался заполнить ее книгами и философией. Наши семейные ужины проходили в дебатах о политике и Платоне, но это лишь сделало нас всех немного странными.

— О чем ты попросишь? — спрашивает мама в последний раз, застегивая на моей шее жемчуг, принадлежавший ее матери.

Я ненавижу лгать ей.

— Я попрошу о том же, о чем просила ты, мама: иметь лучшую память. Я узнаю кого-то настолько хорошо, что у него не останется выбора, кроме как увидеть, что я стану для него лучшей женой.

Руки мамы замирают, и она проводит большим пальцем по культе своего мизинца. Она больше не смотрит на меня в зеркало; ее глаза устремлены куда-то вдаль, в другое место.

— Это чудесная мысль, дорогая.

— Тогда почему ты все еще выглядишь такой грустной? — Я улыбаюсь, говоря это, но у самой сердце ноет от боли.

— Просто будь осторожна. — Она качает головой и возвращается к цветам в моих волосах. — Память — это тяжкий груз. Она длится так долго.

У моего платья широкий V-образный вырез, украшенный оборкой, которая продолжается по рукавам до локтей. Лиф заканчивается острым мысом на талии, а юбка широкая.

— Ты выглядишь безупречно, — шепчет мама.

Я выгляжу как Лидия. Наши кудрявые медово-светлые волосы и карие глаза одинаковы, вот только лицо Лидии как-то острее, словно черты лица на нем сидят увереннее. Мои щеки круглее, а глаза — чуть мягче в очертаниях.

Она не выходит из своей комнаты все утро. Я постучала к ней, чтобы еще раз попросить уложить мне волосы, и мне пришлось сделать вид, что мне все равно, когда она отказала.

Я высовываю босые ноги из-под подола платья.

— А где подходящие туфли, мама? Я не видела их в коробке из ателье.

Мама неловко смотрит на ковер, и ее лицо приобретает тот же пятнистый помидорный оттенок, что я так часто вижу у себя.

— Она, должно быть, забыла их. Можешь одолжить туфли сестры.

Я достаточно хорошо умею читать между строк. Мы не могли позволить себе новое платье, и туфли тоже.

Я испытала так много стыда за последние месяцы, что этот удар уже не кажется таким болезненным. Я просто раздражена.

Миссис Таттл входит в комнату спустя мгновение, покачивая на пальцах белые шелковые туфли Лидии.

— Вот, дорогая, — говорит она с жалостью. — Тебе помочь их надеть?

— Нет, спасибо, — улыбаюсь я.

Она закрывает за собой дверь, и я морщусь. Ноги Лидии были меньше моих с самого детства. Однажды, когда мне было одиннадцать, сапожник в особенно унизительной манере сказал, что мои ступни по форме напоминают букву «Л».

Я пытаюсь втиснуть пальцы в изящные шелковые туфли, но они жмут со всех сторон. Делаю два шага, и левая пятка сразу выскакивает.

Этот день и так будет достаточно трудным, чтобы еще и ковылять по всему дворцу.

Я прячу туфли Лидии под шляпку в своем шкафу и вместо них надеваю чулки и свои верные, разношенные ботинки. Под слоями платья их почти не видно, а сегодня никто не будет присматриваться ко мне достаточно внимательно, чтобы заметить.

Я затягиваю последние шнурки, когда снизу доносится голос матери:

— Айви, мы не можем опоздать!

— Иду!

Молясь, чтобы она не увидела мой предательский выбор обуви, я сбегаю вниз, чтобы присоединиться к ней.

Карета подъезжает ровно к одиннадцати, и мы с мамой отправляемся через весь город к Кенсингтонскому дворцу.

Стоит идеальный, зеленеющий весенний день после серой английской зимы. Желтые нарциссы усеивают обочины. Сады самых богатых домов города только начали оживать. Розовые всполохи взрываются в оконных ящиках, а водопады фиолетовых гиацинтов свисают с карнизов поместий, мимо которых мы проезжаем.

Мы присоединяемся к веренице карет у входа во дворец, и целая армия лакеев высыпает из дверей, готовая встречать нас.

Сегодня все дебютантки в белом, как того требует традиция Парада пактов: белое — в знак уважения к белому платью, которое было на королеве Мор, когда она впервые появилась на горящем поле битвы короля Эдуарда IV.

Я замечаю в толпе всех своих старых подруг, а также их матерей и компаньонок. Они слегка отодвигаются, когда мы приближаемся, поворачиваясь к нам спинами.

Леди Мэрион Торн едва слышно ахает, когда я прохожу мимо нее, и шепчет матери:

— Не думала, что ее пригласят.

Справедливое замечание. Я и сама не думала, что меня пригласят.

Но стоящая рядом со мной мама напрягается, и знакомые уколы жалости возвращаются. Она принадлежала к этому миру задолго до моего рождения, а они взяли и вышвырнули ее, как будто все они не были когда-то такими же девушками, сбившимися в кучку и хихикающими в своих платьях на этих самых ступенях.

— Айви, сделай лицо попроще, — шипит она, и я понимаю, что хмурюсь.

Мы замираем снаружи в неловком подобии очереди, ожидая открытия дверей дворца. По традиции каждая девушка должна входить в тронный зал королевы в одиночку. Но вместо этого, в назначенное время, лакеи распахивают двустворчатые двери в главный холл дворца и жестами рук в перчатках приглашают нас всех войти группой.

Кенсингтонский дворец — основная резиденция королевской семьи, но для официальных мероприятий они используют дворцы покрупнее, вроде Букингемского или Элтема. Это так интимно — быть приглашенной сюда, в дом королевы. Я никогда не была внутри, лишь пару раз в детстве подходила к воротам, чтобы оставить свои молочные зубы. Но все знают, что их нужно оставлять страже; сама она никогда не выходит наружу, чтобы забрать их.

Мои ботинки цокают по отполированному черно-белому шахматному мраморному полу, когда мы входим в главный холл. Вокруг меня слышится ропот недоумения, но я слишком занята созерцанием великолепия дворца, чтобы по-настоящему беспокоиться об этом. Потолок взмывает ввысь на четыре этажа, а посреди огромного вестибюля растет дуб, которому сотни лет: его корни переплетены с самим фундаментом дворца. Его ветви устремляются над нами, а весенние зеленые листья касаются сотового стекла потолка. Стены покрыты пышными фресками изумрудного и золотого цветов — сценами из Иного мира, где выросла королева Мор, места, куда не ступала нога ни одного человека.

Словно стадо овец, которое куда-то гонят, мы следуем за старшим лакеем вверх по лестнице в тронный зал. Я провожу пальцами в перчатках по латунному поручню, который сделан так, будто вьющиеся лозы тянутся все выше и выше.

Лакеи распахивают двери тронного зала и приглашают нас войти толпой. Мама бросает на меня вопросительный взгляд, пока по толпе пробегает еще одна волна беспокойства. Мы должны входить по одной, а не все вместе.

Просторный тронный зал растянулся на длину целого квартала. Мои ботинки утопают в темно-синем ковре, прошитом золотыми нитями в форме созвездий. Потолок расписан фресками в цветах заката — розовом и нежно-лиловом. Стены отделаны искусной золотой лепниной, в окружении новых картин, на которых богини охотятся в пышных лесах, и их босые ноги приминают цветы, что остаются у них за спиной.

А в конце зала — она. В школе мы все учили эти истории: как королева Мор спасла всю Англию, как она открыла самый долгий период мира для любой нации в истории Земли, как она хранила наш маленький остров в безопасности и процветании более четырех столетий.

Видеть ее во плоти — это нечто совершенно сюрреалистичное. Ни один портрет не смог бы воздать ей должное. Она небрежно развалилась на троне, который сам по себе является произведением искусства: огромный букет орхидей, непостижимым образом превращенный в кресло, выполненное из золота и радуги драгоценных камней.

Ее темные волосы уложены в корону из кос, а поверх них возвышается венец из бриллиантов и бирюзы величиной с куриное яйцо.

Ее платье такого же синего цвета, как и камни: сияющий шелк, который широко спадает у запястий. Но я не могу перестать смотреть на ее лицо.

Говорят, что она не постарела ни на день с тех пор, как впервые появилась на поле битвы короля Эдуарда, что она существует вне пределов самого времени. На ее бессмертной коже нет ни веснушек, ни морщинок. Она сама могла бы быть дебютанткой, если бы не ее острые, древние глаза.

Я думаю о сестре, лежащей дома в постели, о неудачах отца, об отсутствующем пальце моей матери. Раскаленная добела ненависть разливается в животе при виде нее.

— Добро пожаловать, — приветствует она нас. Ее голос холоден, но легко заполняет собой огромное пространство. Я чувствую, как нервное напряжение исходит от девушек, стоящих рядом, пока мы все приседаем в реверансе — так, как репетировали всю свою жизнь.

Я завожу левую ногу за правую и сгибаю колени почти под прямым углом. Я держу взгляд прикованным к точке в нескольких футах перед собой — к золотой звезде, вышитой на ковре, — чтобы не пошатнуться, как учила мама.

Слева в зале начинается суматоха. Вздох. Глухой стук. Затем Опал Фицхерберт выбегает из зала, слегка прихрамывая, а ее мать спешит следом.

Бедняжка, должно быть, оступилась во время реверанса. Все думали, что у нее будет успешный сезон, что она подцепит барона или кого получше, но слух о таком публичном позоре разлетится быстро. Теперь ей повезет, если она выйдет хотя бы за младшего сына.

Воздух густой от напряжения. Королева Мор наблюдает за нами, скучая, — подозреваю, как может быть иначе после четырехсот лет?

— Уверена, вы все задаетесь вопросом, с чем связан этот отход от протокола, — начинает она. — Уверяю вас, мы вскоре начнем Парад пактов, но сначала я должна попросить вас позволить мне эту маленькую слабость.

После мучительной минуты молчания скрытая дверь, замаскированная под пышные фрески, распахивается рядом с троном.

Весь зал издает тихий вздох, когда принц Брам уверенным шагом входит в помещение и поднимается на подиум, чтобы встать рядом с матерью. Он входит так, словно только что вернулся с бодрой прогулки по лесу.

Как и его мать, он нечеловечески прекрасен. Широкие плечи, открытая улыбка, копна волнистых каштановых волос с золотистыми прядями, выбеленными солнцем. Его серые глаза поблескивают, как сталь, но в нем есть что-то более осязаемое, чем в матери, будто он принадлежит этому миру, а не парит над ним. Может, дело в ямочке под левой щекой, которой нет с правой стороны.

Он приветствует нас всех доброжелательной улыбкой:

— Кажется, я как раз вовремя.

Рядом со мной мать Олив Лисонби хватает ее за локоть, когда девушка падает в обморок при виде него, и у нее подгибаются колени.

Я не виню ее. Это самые красивые люди, которых я когда-либо видела.

Люди. Мой разум цепляется за это слово, как за торчащую нитку. Принц Брам и королева Мор — не люди, по крайней мере не совсем, не так, как мы.

Королева Мор прочищает горло, и зал мгновенно вытягивается по стойке смирно.

— Я не намерена тратить чье-либо время. Я созвала вас всех сегодня ради радостного объявления матери, которая глубоко любит своего сына. — Она выпрямляется на троне и бросает на Брама полный любви взгляд. — Это будет тот сезон, когда мой сын, Его Королевское Высочество Брам, принц Уэльский, выберет себе невесту.