Глава четвертая

Зал взрывается.

Слышится хор вздохов и возгласов, пока каждый пытается сдержать свои чувства.

Матери Олив Лисонби на этот раз не удается подхватить ее, и она падает без сознания, ударившись головой о мысок моего ботинка.

Браму всего восемнадцать — он слишком молод для принца, чтобы брать жену. Никто этого не ожидал.

Он шокировал всю Англию, когда четыре года назад прибыл ко двору из Иного мира в возрасте всего четырнадцати лет. Никто даже не подозревал, что у королевы есть сын. В один прекрасный день он появился в чудесном зеленом бархатном камзоле и с такой широкой улыбкой, что очаровал весь двор меньше чем за неделю.

Сведения об Ином мире, которыми мы располагаем, минимальны, но мы знаем, что время для живущих там бессмертных течет иначе. То, что здесь было четыреста годами, для Брама составило всего десять лет.

Его присутствие при дворе за последние несколько лет, кажется, немного растопило лед в сердце его матери. Иногда на ее лице проскальзывает улыбка; ее сделки стали чуточку менее кровавыми.

Брам так хорошо вписался в придворную жизнь, что большинство людей забывают, что он не воспитывался в этих стенах. Газеты полны восторженных репортажей о его успехах в учебе, его подвигах и его красоте. Вся страна наполовину влюблена в него.

Выйти за него замуж означало бы совершить самую выгодную партию из всех девушек в истории Англии.

Это значило бы не просто титул, влияние, деньги и безопасность, но все это — навсегда. Брам и Мор бессмертны. Речь идет не только о нас, но и о каждом последующем поколении.

Холодный голос королевы Мор возвышается над какофонией:

— Успокойтесь.

Олив открывает глаза, и я подхватываю ее, помогая встать на ноги, и передаю матери. Все умолкают, но рваное дыхание эхом разносится по огромному залу.

Брам кашляет в кулак, словно пытаясь скрыть смешок.

У королевы Мор был человеческий принц-консорт все то время, что она правила, но с момента последней королевской свадьбы прошли десятилетия. Ее короли стареют, превращаясь в дряхлых стариков, пока она остается молодой и прекрасной, навеки застыв в янтаре. Как только они умирают, она выжидает несколько месяцев, а затем находит себе другого юношу в мужья.

Некоторые задаются вопросом, не требует ли ее изначальная сделка с королем Эдуардом IV того, чтобы у нее был супруг-человек — какая-то хитрая формулировка вокруг слова «король», — но никто не может быть уверен. Мне интересно, не бывает ли ей просто одиноко. Замки огромны и полны сквозняков, а вечность — это чертовски долгий срок, чтобы быть одной.

Ее нынешний муж, принц-консорт Эдгар, отец принца Эммета, уже в возрасте под пятьдесят. У него репутация доброго и общительного человека, но он не сопровождает королеву ни на каких официальных мероприятиях. Дано ясно понять: она — правитель, а он — лишь ее спутник.

На одно мгновение ее глаза впиваются прямо в мои. Я в шоке отвожу взгляд, но к тому времени, как я снова смотрю на нее, она уже перевела внимание на других.

— Я прошу соблюдать приличия, пока я продолжаю, — объявляет королева Мор, но уголки ее рта подергиваются, как и у сына, и у меня возникает чувство, что их обоих забавляет этот балаган.

— Чтобы гарантировать искренность ухаживаний и честную игру на протяжении всего сезона, любая барышня, которая желает рассматриваться в качестве потенциальной невесты, должна соблюдать следующее правило: если вас не выберут, вы никогда не возьмете в мужья другого. Вы проживете остаток своих дней старой девой. Таковы условия.

Толпа взрывается от негодования. Растерянные дочери, возмущенные матери, крики: «Почему?!» и «Неужели вы поступите так с нашими девочками?».

Я не могу сдержать смех.

— Что с тобой такое? — шипит мать.

Я вытираю выступившие слезы, но не могу выдавить из себя ни слова. Все это так абсурдно: стоять здесь, в этом грандиозном зале, в этом вычурном платье, наблюдая за тем, как все паникуют из-за будущего, которое кажется им настолько ужасным, что они готовы кричать на королеву. Но ведь это будущее, к которому они уже приговорили меня.

Когда я снова поворачиваюсь к помосту, Брам смотрит прямо на меня, слегка склонив голову набок.

Королева Мор встает, и в зале воцаряется тишина. Она высокая, но не нечеловечески. Она просто движется так, что ты невольно смотришь на нее — словно она идет по воде.

— Когда я выбираю мужа, мои претенденты соблюдают этот же контракт. Это протокол.

Конечно, мужчины, которые не находят себе жен, все еще имеют варианты, финансовую и социальную свободу; мы же, бедные девушки, не получим ничего.

— Если вы решите не соглашаться с этими правилами, — заключает она, — вы можете участвовать в сезоне, как обычно.

Королева лениво делает жест левой рукой, унизанной кольцами, и лакей делает шаг вперед со свитком размером с его торс. Другой лакей выходит справа и устанавливает изящный маленький столик, на котором разворачивает этот свиток. Третий кладет на край стола перо, серебряный кинжал и пустую хрустальную чернильницу.

— Любая девушка, которая желает, чтобы ее кандидатуру рассмотрели, может подписать контракт прямо сейчас. У вас десять минут на раздумья, а потом мы вернемся к текущим делам. Вы все все равно получите свои сделки.

Королева садится и бросает косой взгляд на Брама, чье лицо ничего не выражает, но его глаза — клянусь, они постоянно возвращаются к моей фигуре.

Зал наполняется голосами: матери и дочери обсуждают стратегию. В этой войне, к которой нас готовили с рождения, это решающая битва.

Я поворачиваюсь к матери. Она выглядит моложе своих сорока девяти лет: ясные голубые глаза, в светлых волосах едва заметны нити седины. Мне хочется обнять ее, сказать, что все будет хорошо. Во многом я чувствую себя родителем в наших отношениях: постоянно успокаиваю ее, притворяюсь, что все образуется. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я уже приняла решение.

У меня был план на сегодня. Я прокрутила его в голове миллион раз. Я не была готова к такому повороту, но все равно знаю, что должна сделать.

Я делаю шаг вперед.

— Айви! — окликает меня мать. — Дорогая, пожалуйста, подумай!

Но я уже подумала. Став одной из претенденток, я буду обязана присутствовать на всех мероприятиях сезона. Я смогу вернуть нашу семью в общество, мама воссоединится с подругами, отец снова встретится с деловыми партнерами, мы спасем дом, и, быть может, Лидия перестанет быть такой печальной.

Я вспоминаю себя шестилетнюю, оставляющую свое ожерелье у основания узловатого железного дерева. Помню, как прижималась лицом к стеклу, и тень, которую, как мне казалось, я видела идущей через лес. Я грезила об этой фигуре годами. В моих мыслях он был принцем, пришедшим спасти меня от монотонности моей жизни. Тот голос в глубине моей головы сейчас звучит тише всего, нашептывая желание, которое я загадала в ту ночь — детское желание: «Может быть, если ты достаточно особенная, кто-то из Них полюбит тебя».

— Все будет хорошо, — шепчу я матери. Возможно, я лгу. Возможно, нет. Но это первая возможность, которая у меня появилась, чтобы собрать хотя бы крошечные осколки наших жизней воедино, и я не собираюсь ее упустить.

В зале воцаряется тишина, когда я выхожу из толпы и подхожу к столу.

Королева вглядывается в меня со своего трона.

— Ты желаешь, чтобы твою кандидатуру рассмотрели?

Я вижу себя словно в подзорную трубу, вглядываясь сквозь время, пораженная знанием, что мое будущее «я» оглянется на этот момент и увидит, как моя жизнь разделилась на «до» и «после».

Я расправляю плечи.

— Я представляю себя в качестве претендентки на руку принца.

— Очень хорошо. — Она делает жест лакею, который берет серебряный кинжал в руку, обтянутую белой перчаткой, и протягивает его мне.

Рукоять холодит пальцы.

— Ты подпишешь контракт сейчас, — она делает паузу, оценивающе глядя на меня.

Я смотрю на пустую чернильницу и — о.

Может, было бы лучше притвориться, что я в ужасе, выглядеть слабой и женственной перед принцем. Но я просто хочу покончить с этим.

Я придвигаю хрустальную чернильницу к себе.

Затем я поднимаю кинжал и провожу острием по центру ладони. Я зажмуриваюсь и вздрагиваю, когда лезвие прорезает кожу.

Стук сердца отдается в ушах. Мои нервы так натянуты, что поначалу я ничего не чувствую.

Капли крови набухают, но я прорезала недостаточно глубоко. Я режу снова, медленнее, на этот раз с большим нажимом.

Погружение ножа в плоть вызывает тошноту, но я не смотрю вниз. Я останавливаюсь, только когда чувствую теплый поток жидкости. Я подставляю чернильницу к основанию запястья и позволяю крови стекать в нее.

Когда ее становится достаточно, чтобы обмакнуть перо, я отставляю ее в сторону. Мне следовало бы поднять руку, чтобы замедлить кровотечение, но я не хочу испачкать платье, поэтому вместо этого кладу кровоточащую ладонь на блестящую поверхность стола из красного дерева.

Затем я окунаю перо в собственную кровь и опускаю его на пергамент. В комнате царит тишина. Я слышу только скрип пера и собственное прерывистое дыхание. Алым цветом я вывожу:

Айви Элизабет Бентон

Я поднимаю взгляд на королеву.

Она улыбается, и в этом изгибе ее губ есть что-то ужасное.

— Желаю тебе удачи, леди Айви.