Глава тридцать вторая

В день свадьбы нет дождя, что само по себе уже чудо.

Утром за мной, мамой и Лидией присылают дворцовую карету и отвозят в коттедж «Каледония», где мы будем готовиться к церемонии.

— Разве дождь не считается к удаче? — спрашиваю я, прислонившись к бархатному сиденью.

— Куда уж удачнее? — отвечает Лидия.

Я провожу языком по гладкой пустоте в десне, где раньше был мой верхний левый коренной зуб. Мама говорит, что нужно перестать думать об этом, но я не могу — я постоянно ощупываю это место, будто это четки или камень, который крутят в руках от беспокойства.

Последние две недели я спала в комнате Лидии. Наши родители думают, что это мило — мы пытаемся провести как можно больше времени вместе в последние дни под одной крышей, но на самом деле мне просто нравится, что она тоже не спит посреди ночи.

Ирония нашего положения не ускользает от меня. Всё то время, что я злилась на нее из-за сделки, о которой она не могла вспомнить, я сама в итоге совершила то же самое.

Лидия не злорадствовала по поводу моей сделки. Она всегда была лучше меня.

Она просто сказала: «Похоже, мы обе одинаково глупы», — и это почти заставило меня рассмеяться.

Сегодня день летнего солнцестояния, самый длинный день в году. Благоприятное начало для долгого и счастливого брака. Обо мне трубят во всех газетах, мое описание — на каждой передовице в Лондоне. Заголовки больше не гласят «ШЕСТЕРО», теперь там — «ЕДИНСТВЕННАЯ».

Мое лицо вышили даже на кухонных полотенцах, пути назад уже нет.

Мы с Брамом почти не виделись. Каждая бодрствующая минута заполнена примерками платьев или обсуждением рассадки гостей и цветов.

Толпы людей выстроились вдоль улиц от нашего дома до дворца. Они кричат добрые пожелания и машут платками, когда мы проезжаем мимо.

Мама толкает меня локтем в ребра.

— Маши, — приказывает она.

Я высовываю голову в окно, и толпа приходит в абсолютный восторг. Никогда в жизни я не чувствовала себя более одинокой.

Когда мы прибываем, Мэрион, Фейт, Олив и Эмми уже ждут там в одинаковых платьях подружек невесты из шелка кремового цвета. Я так по всем ним скучала, даже по Фейт.

Олив усмиряет мои кудри, превращая их в завитки, а затем укладывает в сложную высокую прическу. Она выглядит обеспокоенной всё то время, пока возится с волосами, глядя на меня так, словно хочет что-то сказать, но прикусывает язык.

— Ты закусываешь губы, когда нервничаешь, — говорю я, пока она накручивает пряди у моих ушей на горячую плойку.

— С чего бы мне нервничать? Это день твоей свадьбы. — Она улыбается. У меня возникает то странное чувство, от которого я до сих пор не могу избавиться, глядя на всех них. Мы жили вместе весь сезон, так почему кажется, будто я что-то забываю? Могла ли моя сделка распространяться и на других девушек? Это кажется маловероятным.

— Есть что-то, что ты должна мне сказать? — я нервно кручу кольцо для помолвки. Оно сидит рядом с жемчужным кольцом, которое Брам подарил мне в тот день, когда я впервые подумала, что смогу его полюбить. Я его так и не сняла.

— Только то, что ты самая ошеломительная невеста из всех, что мы видели, — говорит Мэрион.

Королева никого не лишила титулов. Похоже, она достаточно довольна тем, что просто позволяет этой угрозе висеть над нами, или же была слишком занята планированием свадьбы, чтобы вспомнить об этом.

В любом случае, скоро я стану принцессой и намереваюсь использовать свой статус, чтобы защищать остальных девушек, насколько смогу. Уверена, Брам мне поможет.

Сезон уже кажется сном, будто всё это случилось с кем-то другим. Я с трудом могу вспомнить балы и светские приемы. Единственные моменты, которые кажутся по-настоящему четкими, — это уроки королевы и время, проведенное с другими девушками.

Лидия застегивает пуговицы на моем белом свадебном платье. Это воздушное чудо с широким V-образным вырезом, который едва держится на плечах, и слоями тончайшего кружева, спускающегося рюшами по лифу и юбке.

Это самая красивая вещь, что я когда-либо надевала, но я тревожно поглядываю в зеркало. Я нервничала, когда в ателье выбрали этот силуэт. Вырез открывает ту часть шеи, где у меня был странный синяк, похожий на след от укуса. Он заживал неделями, но наконец исчез. Самое странное, что я никак не могу вспомнить, откуда он взялся.

Как только я облачилась в платье, вошел лакей с бархатным футляром королевских драгоценностей. Я откинула крышку и нашла пару бриллиантовых серег-капель и колье в тон. У алтаря Брам наденет мне на голову тиару, как того требует традиция.

К футляру была прикреплена записка, написанная элегантным почерком Брама: «Не могу дождаться, когда стану твоим мужем. — Брам».

Сердце переполняется нежностью.

Я не люблю Брама. Я достаточно честна с собой, чтобы признать это. Но я полюблю его. Со временем.

Я так ясно это представляю, будто любовь — это чувство, которое я уже испытывала раньше и теперь мне нужно просто вспомнить, как это делается. Это призрак, за которым я гоняюсь по углам, но он всё время ускользает.

Мама закрепляет последнюю деталь моего подвенечного наряда — не фату, а изящную кружевную накидку, прикрепленную у горла лентой, с широким капюшоном, накинутым на голову. Мой букет невелик, со вкусом подобранная композиция из ландышей, но я сжимаю его изо всех сил, чтобы мои влажные от пота руки не дрожали.

Мама заглядывает мне через плечо в зеркало и легонько сжимает мои плечи.

— Он самый счастливый человек в Англии, — говорит она.

Но он не человек. По крайней мере, не совсем. Он — нечто иное. Но я не поправляю ее.

Меня не покидает то самое странное чувство, что было в день Парада Пакта, будто я смотрю на себя через подзорную трубу из будущего. Курс уже проложен, и теперь ничто не может его остановить.

Лидия уходит к другим подружкам невесты, мама направляется к толпе гостей, и вот мы остаемся вдвоем с отцом, ожидая у боковой двери коттеджа.

В дверях появляется принц Эммет, высокий и широкоплечий в своем угольно-черном сюртуке. Он предлагает слабую улыбку.

— Процессия скоро начнется. — Он бросает взгляд на лацкан пиджака моего отца. — Вы забыли бутоньерку.

Отец хватается за грудь, бормочет: «О!» — и торопливо убегает в другую комнату, чтобы забрать ее, оставляя нас с принцем Эмметом наедине.

Он переводит взгляд с подола моего платья на мое лицо и делает странный, прерывистый вдох. Я не знаю его достаточно хорошо, чтобы понять выражение его лица, но что-то в нем заставляет мои ребра ныть от боли.

— Мне жаль, что у нас не было возможности узнать друг друга лучше, — предлагаю я, потому что это кажется вежливым.

— Теперь у нас будет сколько угодно времени, раз уж вы стали моей невесткой.

— Верно, — отвечаю я, хотя сомневаюсь, что принц вообще намерен задерживаться в Кенсингтонском дворце, особенно учитывая, что он отсутствовал весь сезон.

— Вы любите его? — спрашивает он меня.

Я моргаю в шоке.

Он хмурится. — Простите, это было невежливо с моей стороны.

— А вы когда-нибудь были влюблены? — спрашиваю я в ответ. Не знаю, что заставило меня это сказать.

Он медленно кивает, словно воспоминание причиняет ему боль. — Только однажды.

— И каково это?

Он задумывается на мгновение, не сводя с меня тяжелого взгляда. — Как будто тебя переехала карета.

— Хм. — Я смотрю на свой букет, не в силах выдержать его пристального взгляда. — Не могу представить, что это за чувство.

Эммет издает короткий смешок, но не улыбается. — Нет, полагаю, вы не можете.

Мой отец врывается в комнату, его бутоньерка приколота криво. Принц Эммет поправляет ее, пока отец бормочет что-то о том, что забыл бы свою голову, если бы она не была прикреплена к шее.

Сотни стульев расставлены вокруг длинного прямоугольного бассейна в низинном саду. Проход к алтарю сооружен на платформе прямо над водой. В самом конце, у алтаря, утопающего в радужном буйстве цветов, стоит он.

Здесь, в самый длинный день года, стоит идеальный вечер, и солнце решает устроить нам настоящее шоу. Оно сверкает золотыми и розовыми бликами, создавая радужные всполохи на драгоценностях и шелковых платьях всей лондонской элиты. Это событие века, и я — его главная звезда.

Когда небо окрашивается в пурпур и музыка полноразмерного оркестра достигает пика, отец сжимает мою руку. — Еще есть время сбежать, — шутит он. Но времени нет. Не по-настоящему.

Я провожу языком по гладкой пустоте в десне, где был мой коренной зуб, и ступаю на платформу.

Мои подружки невесты следуют позади, неся мой длинный шлейф, как велит традиция, но мне так хотелось бы увидеть их лица. Одна ободряющая улыбка сестры помогла бы мне быть храбрее.

У алтаря, залитый золотым светом, стоит Брам. На нем зеленый бархатный сюртук, а в волосах — изящный золотой венец.

Кончики его ушей торчат сквозь непослушные волны волос, и сейчас он кажется мне менее человечным, чем когда-либо.

Но он сияет. Он смотрит на меня так, будто любит. Мне повезло, постоянно напоминаю я себе, иметь это, иметь его.

Почему же тогда мой взгляд раз за разом возвращается к его брату?

Принц Эммет стоит рядом с ним, его челюсть сжата, руки в кулаках по бокам. Его полностью черный костюм делает его похожим на человека, пришедшего на похороны. В его глазах — эмоция, которую я не могу назвать. «Мука» — ближе всего к истине, но это не имеет никакого смысла.

Как он может ненавидеть меня, если даже толком не знает? Всё это заставляет мой желудок сжиматься от тревоги.

Но я натягиваю на лицо улыбку. Я вот-вот стану принцессой. Есть мужчина, который любит меня, который хочет сделать меня счастливой. Это гораздо больше, чем я когда-либо ожидала получить. Мои мама, папа и Лидия будут в безопасности, под защитой моего статуса, и я буду жить, не боясь нищеты. Мои дети и их дети будут принадлежать к королевскому роду. Я не просто спасла родителей и сестру — я обеспечила нашей семье безопасность на поколения вперед. Королева Мор бессмертна, и она будет помнить меня, когда встретит моих правнуков при дворе.

Мы доходим до алтаря, и музыка затихает.

Брам откидывает капюшон моей накидки, а затем берет обе мои руки в свои. Он смотрит на меня своими серыми глазами, и я, как всегда, поражена его глубокой красотой.

— Спасибо тебе за это, — говорит он, но я не совсем уверена, что именно он имеет в виду.

Жрица говорит что-то о любви, верности и долге, но слова доносятся лишь глухим гулом.

Я не могу перестать смотреть на Эммета. Он смотрит прямо перед собой, не на нас. Это выражение лица мне хорошо знакомо — я часто вижу его в зеркале, когда смотрю на себя: это взгляд человека, который предпочел бы быть где угодно, только не здесь.

— Кольца, пожалуйста, — монотонно произносит жрица.

Эммет не двигается.

Жрица прочищает горло. — Кольца?

— Ох. — Эммет вздрагивает и лезет в карман. Он достает два круга из валлийского золота и кладет их на ладонь жрицы. Его руки дрожат.

Солнце опускается низко к горизонту, завершая грандиозный финал самого длинного дня в году. Вечер погружается в сумерки, когда Брам берет мою руку в свою.

Он с нежной заботой надевает кольцо мне на палец с таким взглядом, полным радости, что я не могу не улыбнуться ему в ответ.

— Всё, чем я являюсь, и всё, что у меня есть, — твое, — обещает Брам.

Я надеваю кольцо ему в ответ. Я сделала это. Всё кончено.

Глаза Брама наполняются слезами, когда он берет мою тиару Майской королевы с бархатной подушечки на алтаре и опускает ее мне на голову.

— Властью, данной мне Её Вечной Величеством королевой Морьен, я объявляю вас мужем и женой, — провозглашает жрица.

Брам обнимает меня за пояс и целует. Это слишком страстный поцелуй для подобной публичной церемонии, и, отстранившись, он смеется.

Вдруг из толпы доносятся крики. Вопли паники и замешательства. Люди вскакивают, стулья падают.

Это хаос. У меня кружится голова, желудок переворачивается, а рот наполняется чем-то едким и металлическим. Я сплевываю полный рот крови, и она брызгает на алтарь.

Я встречаюсь взглядом с Эмметом, и всё возвращается ко мне лавиной. Тот первый вечер в карете, гостиница, тайные взгляды через залы, полные свечей, его руки на моей спине, его губы на моей шее. Сила любви, которую я чувствую к нему, едва не сбивает меня с ног.

Я в панике оборачиваюсь к Браму, но он просто стоит там, смеясь, будто происходящее — самая смешная вещь на свете.

В первом ряду королева Мор вскакивает, ее стул опрокидывается.

— Нет! — кричит она. — Брам, что ты наделал?!

Он качает головой, будто это всего лишь шутка, которую она просто не может понять.

— Схватить её.