Глава двадцать девятая

Уже глубоко за полночь, когда меня будит лакей. Он грубо трясет меня за плечо. На мгновение мне кажется, что я снова в лихорадочных майских снах, но я моргаю, глядя на внезапный свет его фонаря, и понимаю, что проснулась.

— Идемте со мной, мисс, — приказывает он. Он не дает мне времени одеться, поэтому я следую за ним босиком, в одной ночной сорочке, по деревянному полу.

В коридоре темно, лишь прыгающий свет его фонаря позволяет что-то разглядеть, но я отчетливо вижу, что кровать Олив пуста.

Я бросаю взгляд через коридор в комнату Фейт и Мэрион. Их кровати тоже пусты, одеяла разбросаны по полу, словно их сдернули в большой спешке.

— Куда вы меня ведете? — я изо всех сил стараюсь, чтобы голос не дрожал.

Он не отвечает.

Роса на лужайке холодит ступни. Ветер хлещет мне по лицу распущенными волосами, но у меня нет ленты, чтобы собрать их.

Кенсингтонский дворец спит, погруженный в темноту, но лакей ведет меня вверх по главной лестнице в тронный зал, где меня ждет королева Мор. Я вспоминаю Парад Пакта, как поднималась по этим же ступеням рядом с мамой. Тогда мне тоже было страшно. Но сейчас я стала гораздо храбрее.

— Леди Айви, — королева Мор встречает меня безмятежной улыбкой. — Я всегда с нетерпением жду нашего времени вместе. — Она, как всегда, безупречно одета в платье из черного как смоль кружева, ее шея усыпана жемчугом.

Я не хочу, чтобы она видела мой страх.

— Как и я, мадам.

— Жаль, что мы встречаемся при менее счастливых обстоятельствах. Я вызвала вас сюда, чтобы сообщить: вы проиграли.

— Простите… — заикаюсь я.

— Вы проиграли. Вас не выбрали невестой Брама. Все кончено.

— Но ведь я лидирую, — говорю я, словно спрашивая. Разве я не была первой? Разве система баллов не для этого была нужна?

— Мое решение окончательно.

— Мою семью лишат титулов и земель?

— В настоящее время у меня нет таких планов. Но я всегда оставляю за собой право передумать.

Это не совсем облегчение, но хоть что-то. Я делаю реверанс, слишком онемевшая, чтобы сделать что-то еще.

— Тогда благодарю вас за ваше время и гостеприимство, Ваше Величество. Пожалуйста, передайте от меня поздравления принцу Уэльскому с помолвкой.

Я выхожу из тронного зала, словно в лунатическом сне. Мне даже не приходит в голову спросить, кто победил. Вероятно, Олив. Кто знает. Это не имеет значения.

Я потерпела неудачу, и теперь я знаю, что должна сделать дальше.

Лакей провожает меня вниз, к главному входу во дворец. Там, с открытыми дверями, ожидает блестящая черная карета.

— Ваши вещи уже упакованы, — говорит он.

— Меня сейчас стошнит, — отвечаю я.

Лакей открывает рот и тут же закрывает его — похоже, королевский протокол не предоставил ему сценария, как отвечать на что-то подобное.

Я сжимаю живот.

— Прошу прощения.

Я бросаюсь к боковой стороне здания, будто собираюсь стошнить в кусты, но в последнюю секунду резко сворачиваю за угол и взлетаю на холм, ведущий к оранжерее.

Сзади слышны шаги, но я быстра, а в темноте трудно что-либо разобрать. Двери оранжереи закрываются за моей спиной, и меня окутывает теплый, влажный воздух, пропитанный ароматами фруктовых деревьев.

Я пробираюсь через туннели и вылетаю через потайную панель прямо в комнату Эммета, запыхавшаяся и вспотевшая. Внутри темно и тихо, лишь догорают угли в камине, да Эммет с Свином тихо дышат в унисон. Он садится, просыпаясь в тот же миг, как я вхожу.

— Айви? — спрашивает он сонно, запуская руку в растрепанные ото сна волосы.

— Я думала, ты уехал. Я слышала, что тебя здесь нет.

Горло сжимается от слез, которые я сглатываю. Я не думала, что он будет здесь. Я надеялась просто посидеть перед этим камином, где мы когда-то были вместе, и почувствовать его присутствие в последний раз, прежде чем всё отпустить. Может, увидеть Свина, если повезет. Мне просто нужно было мгновение, чтобы перевести дух, прежде чем сделать то, что необходимо.

Эммет никогда ничего не делал просто.

Он протирает заспанные глаза. Его торс обнажен, видна сломанная ключица.

— С тобой всё в порядке?

— Да, — говорю я, но не знаю, ложь это или нет.

— Ты выглядишь как привидение, — замечает он.

— Почему ты уехал? — От меня. Эту часть я опускаю. Почему ты уехал, бросив меня?

Он издает стон и приподнимается на кровати.

— Потому что я не думаю, что достаточно силен, чтобы оставаться здесь и смотреть, как ты побеждаешь.

— Почему ты вернулся?

— Потому что я не был достаточно силен, чтобы держаться подальше.

— Я думала, я тебе не нравлюсь, — выдыхаю я.

Он отодвигается ровно настолько, чтобы посмотреть мне прямо в глаза.

— Не нравишься? Айви Бентон, я одержим тобой. И это меня убьет.

Я сажусь на самый край кровати, слишком далеко, чтобы коснуться его, но достаточно близко, чтобы чувствовать исходящий от него жар.

— Ты принимаешь меня за кого-то с твердой волей, — говорит он.

— Эммет, прошу.

Меня не отпускает мазохистское желание хоть что-то почувствовать, пусть даже это будет боль. У меня перехватывает дыхание. Я хочу, чтобы он подался вперед, притянул меня ближе, сделал хоть что-нибудь, кроме этого взгляда, от которого, как он знает, я теряю контроль.

Он отдергивает руку, словно обжегся.

— Я не могу прикасаться к тебе.

Мое лицо вспыхивает от смущения.

— Потому что я теперь принадлежу Браму? Потому что мы друзья? Потому что я единственная дура, решившая, что та ночь в гостинице что-то значила?

Он едва заметно качает головой и подается вперед.

— Потому что если я начну прикасаться к тебе, не думаю, что смогу остановиться.

Его брови хмурятся, когда он наконец опускает взгляд на мою полупрозрачную белую ночную сорочку.

— Меня вытащили из постели посреди ночи, — объясняю я. — Я только что была у королевы. Я проиграла.

— Что?

— Мы должны… — Но прежде чем я успеваю закончить фразу, прежде чем успеваю сказать «найти Брама», он обхватывает пальцами мое запястье, притягивает к себе и в одно плавное движение прижимает свои губы к моим.

Я думаю о том, что было до этого, а не о том, что будет потом.

И я целую его в ответ.

Он проскальзывает языком между моими губами, и я приоткрываюсь, принимая всё, что он готов дать. Его пальцы сжимаются в кулаки в моих волосах на затылке, он тянет меня к себе, словно не может быть достаточно близко.

— У меня не хватает сил находиться с тобой под одной крышей, — признается Эммет, прижимаясь губами к моим. — Я болен от осознания того, что не могу тебя коснуться.

Я вздыхаю:

— Теперь я у тебя есть.

Он перекатывается, заключая меня в объятия, и дергает за ленты моей ночной сорочки.

Он берет обе мои руки в свои и прижимает их к своей груди, к самой грудине, где я чувствую, как колотится его сердце.

— Мы могли бы быть вместе, Айви.

— Это не входит в планы, — слабо отвечаю я. Было бы так просто сдаться. — Я никогда не смогу выйти замуж.

— Мне это неважно. Мы сбежим. Я скажу каждому, кто захочет слушать, что ты — моя. Я буду кричать об этом с крыш по всему миру.

На мгновение я представляю нас на палубе корабля, с солеными брызгами в волосах, где-то далеко от Англии.

— Ты же принц.

Он проводит рукой по линии моей челюсти:

— Я никогда не просил об этом. Но я прошу о тебе.

Я внимательно вглядываюсь в его лицо. Те самые глаза, как из лихорадочного сна. Не думаю, что я когда-нибудь смогу вытравить его из себя.

— Тебе не нужно просить. Я уже твоя.

Он целует меня в висок, в уголок рта, в ноющие ключицы, в ребра. Он задирает мою ночную сорочку, оголяя ноги. Целует косточку щиколотки, колено, выступ бедра. Все выше и выше, туда, где я ною от желания быть с ним.

— Айви, — шепчет он, касаясь губами моей кожи.

— Эммет.

Я запускаю пальцы в его темные волосы. Притягиваю его тело ближе к своему, нуждаясь в трении, чтобы чувствовать его.

Я никогда не испытывала такого желания. Теперь я понимаю, что такое настоящее отчаяние, что могло заставить кого-то торговать частями самого себя. Эммет мог бы попросить у меня сейчас чего угодно, и я бы отдала, не раздумывая.

Его руки, обжигающие, как белый огонь, скользят по моему голому позвоночнику, каждый позвонок под подушечками его пальцев. Он вонзает зубы в мягкое место между шеей и плечом — достаточно сильно, чтобы было больно, — а затем успокаивает ранку нежными движениями языка. Его рот скользит вверх, по линии шеи к завитку уха.

— Ты хочешь остановиться? — спрашивает он, касаясь моих распущенных волос.

— Нет. Я хочу тебя.

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня. Мы оба тяжело дышим, и между нами происходит что-то безмолвное.

— Я никогда не хотел ничего так сильно, как хочу тебя, — вздыхает он.

Я переворачиваюсь, оказываясь сверху. Мне нужно видеть его именно так: глаза, расширенные от желания, волосы в беспорядке по всей подушке. Я опускаюсь на него, погружаясь, пока мы не сливаемся воедино. Его глаза закрываются от блаженства, а я запрокидываю голову, позволяя себе привыкнуть к этому ощущению.

— Айви, — шепчет он. Я даже не уверена, понимает ли он, что говорит вслух.

Я двигаюсь навстречу ему, мучительно медленно, но это не утоляет ноющую боль, лишь загоняет нас обоих глубже в это безумие.

Эммет одним плавным движением срывает с меня ночную сорочку и берет мою грудь в ладони, полностью накрывая ее.

— Айви, Айви.

Остается лишь жгучая потребность и Эммет — повсюду. Я провожу руками по его груди, сквозь его волосы, принимая его и это пульсирующее, томящее чувство — снова и снова. Я приподнимаюсь на коленях, а затем опускаюсь, пока мы не находим общий ритм. Его руки жадны, они касаются каждого дюйма моего тела, и я выгибаюсь навстречу ему. Я никогда не была более обнаженной, но здесь, в стенах этого дворца, я чувствую себя в такой безопасности, как никогда прежде.

Он занимался этим раньше, даже если я — нет, и у меня проскальзывает смутная мысль, что это должно меня беспокоить. Но мы никогда не делали этого друг с другом, так что это всё равно совершенно новый опыт. В каждом вздохе, в каждом прикосновении — открытие.

Он выдыхает и осторожно переворачивает меня, оказываясь сверху. Он движется против меня, во мне, наши сердца бешено бьются в унисон. Наконец, он вздрагивает, и мы оба рассыпаемся на части, полностью и без остатка. Это чувство поглощает меня, пока я не оказываюсь в огне, сгорая вместе с ним.

Какое-то время мы можем лишь смотреть друг на друга, тяжело дыша и не в силах оторвать взгляд.

Я люблю его. Я скажу ему об этом позже, когда смогу перевести дыхание.

Он прижимает меня к своей влажной от пота груди и убирает волосы с моих глаз.

— Ты в порядке? Я не…

— Я совершенна.

Эммет улыбается, глядя на меня сверху вниз, ошеломляюще красивый.

— Ты именно такая.

Эммет держит меня в объятиях некоторое время, но у меня мало времени; лакеи будут искать меня, и я не могу позволить им найти меня здесь.

Я смотрю на Эммета и представляю жизнь, в которой могла бы принадлежать ему. Но это не та жизнь, в которой я оказалась.

Пора. Должно быть пора.

Я выскальзываю из тепла его постели. Мне хочется украсть один из его свитеров, но я не могу. Брам не должен знать, что я была здесь. Он никогда не должен узнать, что произошло этой ночью.

Эммет наблюдает, как я иду через комнату, чтобы поднять ночную сорочку, упавшую на пол.

— Айви?

— Я не могу остаться, — шепчу я в ответ. Я молюсь, чтобы он просто позволил мне уйти. Еще один взгляд — и я сломаюсь.

— Брам, — произносит он это слово, словно оно причиняет ему боль.

— Брам, — повторяю я. — Я должна пойти к нему, пока нас не обнаружили.

Вот оно. План «Б». Я должна надеяться, что он заботится обо мне достаточно сильно, чтобы сбежать вместе. Он обещал, что сделает для меня всё, что угодно.

Ужас и вина разливаются в желудке, и внезапно мне становится дурно. Брам заслуживает лучшего, чем это. Он добрый парень, он доверяет мне и всегда относился с уважением.

— Он будет хорошим мужем, — говорит Эммет безэмоционально.

— Я недостаточно хороша для него.

Я ожидаю, что Эммет начнет протестовать, но он отвечает:

— А кто достаточно хорош?

Я смеюсь, чтобы не заплакать.

— Но ты полюбишь Брама, я знаю, ты полюбишь, — говорит Эммет. — Он терпелив и добр, и ты будешь любить его, как и все остальные. И клянусь, я не буду держать на тебя зла, но скажу лишь однажды: я бы любил тебя. Я бы любил тебя так сильно.

— Я знаю. Я знаю.

Ему нужно услышать это дважды.

Я подхожу к нему и беру его теплую руку в свою. Если всё пойдет по плану, это будет последний раз, когда я прикасаюсь к нему.

Эммет смотрит на меня снизу вверх.

— Я буду в аду, когда увижу тебя у него под руку, когда буду представлять тебя в его постели, но я буду смотреть, и я буду гореть всю оставшуюся жизнь, если это единственный способ хоть как-то владеть тобой, — говорит он.

— Ты тоже кого-нибудь найдешь. — Я уже ненавижу эту безликую девушку, которую представляю рядом с ним в белом платье. Надеюсь, она будет красивой, умной и совершенно не похожей на меня.

Он качает головой:

— Думаю, для меня это всегда должна была быть ты.

— Не говори так, — шепчу я. — Ты бы никогда меня не заметил. Я была бы лишь очередной «стенной фиалкой» на балу.

Он слегка морщит нос, отрицательно качая головой:

— Я бы тебя заметил.

У меня перехватывает дыхание. Я не могу плакать. Еще не время.

— Ты хочешь, чтобы я убедил тебя не уходить? — спрашивает Эммет. — Потому что я могу. Я встану на колени.

— Нет, — отвечаю я. — Потому что это ничего не изменит.

И я знаю, что в глубине души он этого на самом деле не хочет.

Эммет целует меня мягко, в последний раз.

— Он совсем рядом, по коридору. Третья дверь направо. Удачи.

Он провожает меня до двери.

— Я должна идти, — шепчу я, но он всё еще держит мою руку.

— Я знаю, я знаю.

Его пальцы выскальзывают из моих, и всё кончено.