Глава двадцать первая

Мэрион вскакивает с места, чтобы выразить протест. Лицо Грир наливается ярко-красным цветом от ярости. Олив заливается слезами. Эмми лишь смеется, истерично, на грани крика. Только Фейт кажется невозмутимой, абсолютно неподвижной, словно ее мысли далеко отсюда.

Королева наклоняется и достает что-то из корзинки рядом с собой. Одну за другой она вынимает наши вышивки с сегодняшнего испытания и раздает их нам.

Все они, в разной степени завершенности, испачканы кровью от наших уколов. В центре каждой аккуратно вышит цифрой ярко-алый номер.

На моей — шестерка. Я бросаю взгляд на работу Мэрион: там тоже шестерка. Мы все разделили последнее место.

Олив королева отдает свою работу последней, и я в шоке вижу, что на ней красуется кроваво-красная единица.

Я вспоминаю сегодняшний день, когда она убежала обратно по лестнице, заявив, что потеряла браслет. Ну и маленькая змея. Я и не знала, что Олив на такое способна. Честно говоря, я даже немного горжусь ею.

— Послезавтра вы присоединитесь к Браму на балу у графа Донкастера, прежде чем мы все отправимся в Хэмпшир. В эти выходные будет охота, — она хлопает в ладоши и скалится так широко, что видны все до единого зубы. — Как же нам будет весело.

Олив — с ее милым личиком, рыжими волосами и круассанами. Как глупо было с нашей стороны сбрасывать ее со счетов.

Дверь с грохотом захлопывается за королевой, оставляя нас в напряженной тишине. Коттедж кажется маленьким и душным. Олив выглядит так, будто готова провалиться сквозь землю.

Хаос разражается, когда Грир бросается через комнату. Олив визжит, когда Грир вцепляется ей в волосы, дергая так сильно, что голова рыжей откидывается назад.

Олив бьется и кричит: — Уберите ее от меня!

Фейт и Эмми вдвоем с трудом оттаскивают Грир, которая вся дрожит, сжимая в кулаках пучки рыжих волос.

Олив собирает юбки, пытаясь прорваться к лестнице, но я хватаю ее за крылья бабочки и дергаю назад. — Только попробуй, — отрезаю я.

Олив заливается крокодиловыми слезами, всхлипывая так, как мы все привыкли жалеть ее раньше.

— Никакого браслета не было, да? — спрашивает Эмми. В ее голосе больше боли от предательства, чем гнева.

— Вы не понимаете, — шмыгает носом Олив.

— Чего мы не понимаем? — спрашиваю я.

Олив по очереди смотрит на каждую из нас, а затем выпаливает: — Я люблю его!

Фейт разражается хохотом. — Как ты вообще можешь его любить?

Олив выпячивает нижнюю губу. — Просто люблю. Это была любовь с первого взгляда. Вы все такие циничные, будто это делает вас умными, но на самом деле вы просто озлобленные.

— И что, ты просто соврала нам про браслет и выполнила больше заданий наверху? — спрашивает Грир.

— Я сыграла еще одну мелодию на фортепиано, — хнычет Олив.

— Но этого хватило, чтобы вырваться вперед, — парирует Грир.

Олив срывает с себя крылья бабочки и топает ногой на лестнице. — Вините королеву, а не меня.

— Вернись сюда! — кричит Мэрион.

Олив замирает на ступеньках, затем разворачивается и плюхается на пол в гостиной с угрюмым выражением лица.

— И что нам теперь делать? — спрашивает Мэрион. — Мы все подписывались на это, зная, что останемся без мужей, если Брам нас не выберет, но я бы никогда не согласилась, если бы знала, что обрекаю свою семью на нищету или, того хуже, на гибель в случае моего поражения.

— Согласна, — говорит Грир. — Моя мать этого не переживет.

Эмми энергично кивает. — Мои родители, мои братья и сестры… Я не могу так их подвести.

— Так что же нам делать? — снова настаивает Мэрион.

— Мы могли бы воткнуть ей нож в ее ужасную спину, — ворчит Фейт, лежащая теперь на диване и уставившаяся в потолок.

— Если кто-то придумает, как это осуществить, я вся во внимании, — шутит Мэрион. Я едва не давлюсь воздухом.

— Что, если мы все заключим соглашение? — робко предлагает Олив. — Та, кто победит, станет принцессой, верно? Она сможет попросить королеву пересмотреть наказание для семей остальных девушек.

Наступает пауза, мы обдумываем это предложение.

— Мы могли бы постараться попросить ее об этом, когда она будет в хорошем настроении, — говорит Эмми.

— И при Браме! — восторженно добавляет Грир.

Ты могла бы стать королевой.

Знакомое чувство скручивает желудок. Я обязана победить не только ради защиты своей семьи, для которой титулы — единственная защита, но и ради всех остальных. Если Эммет и другие все сделают правильно, мы сможем свергнуть королеву, положить конец ее многовековым пыткам, и я смогу убедиться, что все в этой комнате и их семьи будут в безопасности.

Это первый раз, когда она напрямую угрожает нашим жизням. Если ее терпение истощается настолько, что она готова избавиться от нас совсем, здесь нет места для ошибок.

Я должна найти способ рассказать обо всем Эммету.

— По рукам. — Я протягиваю руку для рукопожатия.

— По рукам, — соглашается Эмми.

— Постойте, а как это делают мальчики? — спрашивает Мэрион. Затем она сплевывает на ладонь.

Мы все следуем ее примеру и хлопаем липкими руками, складывая их одну на другую. Даже Олив и Грир. Угасающие угли в камине мерцают, и это чувство общности кажется застывшим, но я знаю, что оно даст трещину завтра, как только мы окажемся перед Брамом и вернемся в реальность.

— Пусть победит достойнейшая, — говорит Мэрион серьезно.

— Пусть победит достойнейшая, — соглашаемся мы все.

Бал у Донкастеров — занятие до невозможности скучное. Графу уже под девяносто, и его душное поместье не располагает к веселью.

Виконтесса Болингброк в гостиной играет в вист со своими пожилыми друзьями, поэтому я ухожу, чтобы найти Эммета. Он обычно не снисходит до подобных мероприятий, но я видела его мельком ранее, когда он пробирался через боковую дверь в темно-синем жилете.

Я иду по коридору с закрытыми дверями, вдали от шума бального зала, когда слышу его голос.

— Эммет? — шиплю я.

Ответа нет, но я снова слышу низкий рокот. Я распахиваю дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как он наклоняется, чтобы поцеловать Фейт Фэйрчайлд.

Я отскакиваю, словно обожженная, и бесшумно закрываю дверь. Ни Эммет, ни Фейт даже не заметили, что я была там.

Мое сердце бешено колотится, когда я выхожу из длинного коридора и, пребывая в каком-то оцепенении, направляюсь в сад, чтобы перевести дух. Кожа горит. Мне нужно на воздух.

Я упираюсь обеими руками в прохладный каменный балкон и вытираю слезящиеся глаза. Шум крови в ушах настолько силен, что я не слышу, как приближается Брам.

— Ты в порядке?

Должно быть, выгляжу я ужасно, потому что, когда я оборачиваюсь к нему, его идеальное лицо искажается от беспокойства.

Кажется, я не могу вдохнуть. Я не помню, когда в последний раз не чувствовала паники — по крайней мере, со времен Парада Пакта. Весь этот сезон был для меня сплошным утоплением.

— Просто дыши, — шепчет Брам. — Я с тобой.

Я должна взять себя в руки. Мне не нужен Эммет. Я могу справиться со всем этим сама. — Боюсь, я подвернула лодыжку, — лгу я. — Можешь посмотреть?

— Конечно, — отвечает он.

Остальные сверлят нас взглядами, когда он провожает меня внутрь и усаживает на стул. Он опускается на колени у моих ног и тянется под лиловые слои моих юбок, чтобы несколько раз повращать сустав. — Больно? — спрашивает он.

— Думаю, я выживу, — отвечаю я. — Эта вечеринка до ужаса скучная. Есть место, куда мы могли бы отправиться?

Он оглядывается. — Несколько господ говорили о том, чтобы поехать в клуб.

Каждый джентльмен в Лондоне состоит в частном клубе, где они собираются пообедать, выпить и поиграть в азартные игры.

Я вскакиваю и направляюсь к веренице карет у подъезда. — Тогда поехали.

Брам улыбается. — Веди. — Я усмехаюсь. Я не ожидала, что он действительно согласится. Он держит меня за руку, пока мы запрыгиваем в карету, ни секунды не колеблясь.

Оказавшись внутри, Брам откидывается на обитые плюшем сиденья и кладет мою ногу себе на колени. — Полезно держать ее приподнятой, — объясняет он.

— Твои целительные способности распространяются на вывихи?

Он усмехается. — Но так ведь гораздо менее весело, чем вот так. — Он проводит пальцем вокруг лодыжки. Тепло разливается по моему животу, и щеки вспыхивают.

— Я так и не поблагодарила тебя как следует за книгу, — меняю я тему, внезапно так нервничая, что мне трудно смотреть ему в глаза.

Уголки его губ подергиваются в улыбке. — Я просто рад возможности сделать что-то для тебя.

— Где ты ее взял? — Любопытство берет верх, я не могу не спросить.

— У одного старого знакомого.

Карета замедляет ход, когда мы подъезжаем к его клубу. Как и другие члены королевской семьи, Брам состоит в «Кендаллс». Снаружи он выглядит как любой другой роскошный особняк в Мэйфэр, но на деле занимает целый квартал.

Я слышала слух, что владелец, лорд Бекшем, использовал свою сделку, чтобы сделать ставки в своем заведении более выгодными для дома, и отдал за это свои волосы. Он отрицает это, но я видела его без шляпы, и склонна верить слухам.

Я вытягиваю шею, следуя за Брамом, впитывая всё вокруг. Потолки с кессонами украшены хрустальными люстрами, стены покрыты картинами с изображением охотничьих собак и элегантных лошадей. Женщинам обычно не разрешается бывать в подобных местах, но кто рискнет сказать это принцу Уэльскому? Завтра городские сплетни вспыхнут с новой силой из-за новостей о том, что я была здесь, и впервые в жизни я жду этого с нетерпением. Пусть весь город знает, что я — его фаворитка.

— Прикажешь подать ужин? — спрашивает он. — Мы можем воспользоваться одним из отдельных кабинетов.

Я собираю всю свою фальшивую уверенность. Это должно быть настолько публично, насколько возможно.

— Нет. Я хочу, чтобы ты научил меня играть в покер.

Брам смотрит на меня сверху вниз и ухмыляется. В карточной комнате воцаряется тишина, когда я вхожу, опираясь на его руку.

Я мило улыбаюсь и часто моргаю, отгоняя сигарный дым, от которого щиплет глаза. Брам знает всех. Он обходит зал, хлопая мужчин по плечам.

— Как твоя жена? — спрашивает он молодого человека в цилиндре.

— Лучше, спасибо, Ваше Высочество.

Я смотрю на Брама. — Что ты сделал?

— Я прислал к его жене личного врача. Это пустяк, просто дружеская услуга.

Подходит другой мужчина. — Моя теща в восторге от того куста азалий, который вы приказали посадить. Она буквально не может перестать говорить об этом.

Брам отмахивается, будто это ничего не стоит. — Передавай ей мои наилучшие пожелания.

— Его теща? — шепчу я себе под нос.

— Герцогиня Мальборо. В основном прикована к постели, но она абсолютный гений в разгадывании головоломок. Я захожу к ней время от времени. Подумал, будет приятно дать ей на что посмотреть из окна.

Мы садимся за один из столов, обитых зеленым сукном. Комната обшита темным деревом, а пол от стены до стены покрыт мягким бордовым ковром.

В зале около дюжины столов, вокруг которых сидят мужчины в накрахмаленных шейных платках и безупречно сшитых камзолах. Я узнаю нескольких старых приятелей и деловых партнеров моего отца.

Брам тепло приветствует мужчин за нашим столом. — А, Перкинс! — Он смотрит на соседа, а затем подзывает официанта. Он знает, кто что пьет, заказывает напитки для всех, а потом доходит до меня: — Шампанское, верно?

Официант спешит прочь, но Брам щелкает пальцами, и темный красный портвейн магически появляется в стакане с водой у Перкинса.

Перкинс делает глоток и кривится. — Почему он кислый? — спрашивает он. Все взрываются оглушительным хохотом.

Брам добродушно пожимает плечами. — Боюсь, мои дары ограничены, Перкинс!

Где-то в дальнем углу раздается крик. Кто-то вопит.

— Что это? — я указываю в сторону игры, которая, судя по всему, идет не так.

— Не бери в голову, — сухо бросает Брам.

Дилер раздает карты.

Вспышка движения. Мужчина, который кричал за соседним столом, бросается к ногам Брама. Его руки сложены в молитвенном жесте, голова лежит на коленях принца.

— Пожалуйста, пожалуйста, Ваше Высочество. Поговорите с вашей матерью ради меня. Я сделаю что угодно!

Брам встает. — Сейчас не время и не место. Дела моей матери — это ее дела.

Страж охватывает мужчину руками и оттаскивает от Брама.

— Пожалуйста! — вопит он, пока его волокут из комнаты. — Я заключил сделку двадцать третьего июля 1826 года. Она погубила меня! Я уже потерял семью. Мое поместье — это все, что у меня осталось. Она обманула меня! Попросите ее о милости!

Жизнь в игорном зале возобновляется мгновенно, словно ничего необычного не произошло.

— Мне жаль, что тебе пришлось это видеть, — мрачно говорит Брам.

Я кладу руки на гладкий край стола, чтобы они не дрожали.

— Это часто случается?

В его глазах читается грусть. — Я не согласен со всем, что делает моя мать, но они идут на сделки по доброй воле. Я не могу им помочь.

— Вы готовы, милорды? — спрашивает дилер. — И… миледи, — добавляет он смущенно.

— Пожалуйста, продолжайте, — мягко отвечает Брам.

Я кладу руку на колено Брама под столом, отчаянно стремясь завоевать его расположение. Сейчас я едва могу выносить мысли об Эммете, но если он прав и я — единственная надежда положить этому конец, я не могу провалиться.

— А это кто такая? — спрашивает лорд, как-его-там, пока карты раздают заново.

— Лорд Хэмблтон, позвольте представить леди Айви Бентон, — холодно отвечает Брам.

Я киваю, но лорд Хэмблтон уже возвращается к своим картам. — Я думал, та другая была симпатичнее. Дочь Труммера, кажется? Или та балерина твоего брата?

Брам сверкает глазами. — Не подобает так говорить в присутствии дамы.

— Ну, она вообще не должна здесь находиться, верно? — ворчит лорд.

У меня в груди все горит от унижения, но я продолжаю мило улыбаться. Дилер переворачивает первую карту. — Напомни мне, что такое фулл-хаус? — шепчу я Браму, чтобы найти предлог придвинуться ближе.

— Три карты одного достоинства и две другого, — шепчет Брам в ответ. — Мы можем уйти, если хочешь.

Я кладу руку ему на предплечье. — Нет-нет, я хочу остаться.

Мы делаем ставки. Мои карты — полный хлам, но я могу блефовать. — Колл.

— На чьи деньги? — усмехается лорд Хэмблтон. — Кредитная линия твоего отца была закрыта много лет назад.

— Достаточно, — холодно обрывает его Брам.

— Тебе не нужно защищать меня, — отвечаю я. — Он прав.

— Она играет на мой счет, и ты будешь относиться к ней с тем уважением, которого она заслуживает, — говорит Брам достаточно громко, чтобы в комнате обернулись. — Колл.

Дилер открывает еще одну карту. Дама червей. Мы снова делаем круг в напряженной тишине. Я повышаю ставку. Лорд Хэмблтон громко фыркает.

— Она вольна тратить каждый последний шиллинг, который у меня есть, — говорит Брам. — Которых, если мне не изменяет память, на несколько миллионов больше, чем у тебя.

На следующем круге я сбрасываю карты. У меня плохая рука, и мне не нужно, чтобы Брам защищал меня из-за пустяков.

Брам и Хэмблтон некоторое время перебрасываются ставками, но в итоге побеждает Хэмблтон. Он протягивает обе руки, чтобы загрести банк, и я замечаю что-то в его рукаве.

Не задумываясь, я подаюсь вперед и выдергиваю туза из шелковой подкладки его пиджака. За столом воцаряется тишина. — Вы жульничали, — говорю я.

— Ах ты стерва, — рычит Хэмблтон.

Позади меня раздается оглушительный грохот — стул опрокидывается, и Брам бросается на Хэмблтона, впечатывая его в стол так, что фишки разлетаются в разные стороны. Брам бьет его в лицо раз, другой. Нос лорда хрустит, забрызгивая карты кровью.