Глава девятнадцатая

Утро выдалось неловким. Меня разбудило пыхтение Олив, которая волокла свой сундук через порог моей комнаты.

— Фейт сказала, что мы меняемся, — пояснила она и вернулась к расстановке своей семьи плюшевых собак на подушке.

— Вот как?

Я промаршировала через коридор туда, где Фейт и Мэрион распаковывали вещи Фейт. — Никто не подумал посоветоваться со мной по этому поводу? — На самом деле, мне жаль Фейт. Но я сомневаюсь, что она обрадуется, если я выскажу ей это прямо.

Они подняли головы. По крайней мере, у Мэрион хватило воспитания выглядеть пристыженной.

— Не посчитали это необходимым, — ответила за обеих Фейт.

Она тоже меня пугает. У нее есть те же знания о Браме, что и у меня, но при этом ангельское личико и реальный опыт общения с парнями. Готова поспорить, Эммету не пришлось учить ее, как флиртовать.

Теперь мы все в напряженном молчании пересекаем широкую зеленую лужайку, направляясь к главной дворцовой резиденции — на чаепитие в личную гостиную королевы.

Дюжина тех самых странных молчаливых лакеев ждет нас в салоне, спрятанном в глубине личных покоев королевы.

Виконтесса Болингброк упирает руки в бока. — Надеюсь, вы готовы к очередному уроку Ее Величества. Я слышала, вы так чудесно повеселились на прошлом. — Я знала, что этим все кончится, но по спине все равно пробежал холодок.

— Хорошая жена обладает множеством талантов, — говорит Болингброк. — Она должна быть идеальной хозяйкой, прилежным бухгалтером, самой душой своего дома. Она должна дарить мужу комфорт и понимание.

— Это то, что королева Мор делает для своих мужей? — спрашивает Мэрион. Она стоит за спиной Фейт, но ее голос разносится по всей комнате, которая погружается в напряженную тишину.

Виконтесса Болингброк наклоняет голову, ее лицо остается каменным, как всегда. — Она не жена. Она королева.

От ужаса по моей шее стекают холодные капли пота.

Виконтесса встает и жестом приказывает лакеям, выстроившимся вдоль стены.

Они открывают двустворчатые двери в конце зала, обнаруживая еще одну гостиную, даже больше предыдущей.

Эмми, возможно, ободренная своим статусом нынешнего лидера, делает шаг в соседнюю комнату. Грир, неспособная повернуть налево, вынуждена сделать полный круг, чтобы последовать за нами.

Три огромных окна выходят в парк, где посетители и придворные лениво прогуливаются в весенних лучах солнца.

Гостиная выглядит вполне обычно, если не считать размеров. Обои в оттенках шалфея и лаванды гармонируют с ковром, украшенным сложным узором. Здесь есть несколько отдельных зон для отдыха: группы кресел и диванов, фортепиано, стол для виста, корзинка с принадлежностями для вышивания и пылающий камин.

Бесшумно, словно паря в воздухе, королева входит в комнату и опускается на шезлонг. Словно желая отбить у нас охоту признавать её присутствие, она с щелчком раскрывает веер из павлиньих перьев.

— Что теперь? — спрашивает Грир.

Лакей прочищает горло, и мы оборачиваемся к нему.

— По воле Ее Величества, вы найдете здесь шесть различных станций. — Он указывает на золотистые флажки-подвески, расставленные по всей комнате. — Вы будете выполнять работу на станции в течение десяти минут, затем прозвенит колокольчик, и вы перейдете дальше. Это будет продолжаться до тех пор, пока не останется лишь одна леди; она будет объявлена победительницей и удостоится милости королевы.

Это упражнение на выносливость, совсем как конкурс Королевы Мая.

— Готовы? — спрашивает лакей, и, поскольку у нас нет выбора, мы отвечаем согласием.

Я первой сажусь на диван рядом с корзиной для шитья, решив, что это достаточно простое место для начала. Я шью с тех пор, как научилась читать.

В ряд разложены шесть пялец, каждое перевязано шелковой лентой, на которой вышиты наши имена. Я беру те, что помечены «Айви».

Кто-то уже набросал дизайн карандашом для перевода. Я подношу ткань к свету, чтобы разобрать буквы: Дерзкая и невоспитанная. Менее симпатичная версия своей безумной, загубленной сестры.

Мои глаза наполняются слезами, ярость пульсирует в висках.

Наугад я выбираю другие пяльцы — те, что принадлежат Грир. На ткани начертано: Обречена стареть так же некрасиво, как мать, обладая лишь половиной ее светских манер.

Следующие — Эмми. Бездарная, ненадежная, позор для своей семьи.

— Что это такое? — спрашиваю я в ужасе.

— Любая невеста Брама должна обладать толстой кожей. Не дай иголке уколоть тебя, дорогая. — Виконтесса небрежно направляется в другую комнату, и я понимаю, что разговор окончен. Я глотаю злость и вдеваю нитку в иголку.

Грир садится за фортепиано у окна.

Олив занимает место за большим столом, покрытым листками бумаги.

Фейт, Эмми и Грир уходят в соседнюю комнату.

Все вокруг такое обыденное, что от этого становится только страшнее.

Лакей звонит в колокольчик, и наши десять минут начинаются. В комнате тихо и спокойно, но вскоре Мэрион берет фальшивую ноту и вскрикивает, отдергивая руку от клавиш, словно обожглась.

Отвлекшись, я пропускаю стежок. Мгновенная резкая боль в среднем пальце — словно меня кольнула невидимая игла. На кончике выступает капля крови и стекает по серебряной нити, зажатой в моих пальцах.

Я бросаю взгляд на Олив: она сидит, стиснув зубы, и ее нога неудержимо дергается.

Из другой комнаты доносятся голоса, музыка, а затем — внезапный звон разбитого фарфора. Я не поднимаю глаз, боясь пропустить еще один стежок.

Я шью следующие десять минут, стараясь не вчитываться в ужасные слова, которые вышиваю, а затем перехожу к следующей станции — фортепиано.

Долго гадать, почему вскрикнула Мэрион, не приходится. Я беру неверный ля-минор, и внезапный ожог пронзает палец до самой кости.

Я резко дергаю руками, а с другого конца комнаты доносится крик Олив — швейная игла уколола ее.

Через десять минут снова звенит колокольчик. Капля пота стекает по моему позвоночнику. Я оцепенела от ужаса, боясь боли, которая ждет меня, если я совершу ошибку.

Моей третьей станцией оказывается большой стол. На нем разбросаны списки имен — лорды, леди, другие члены пэрства — и схема бального зала. Она хочет, чтобы мы составили план рассадки гостей.

Я начинаю расставлять имена по старшинству, готовясь к боли, которая неизбежно настигнет меня, если я ошибусь. Я кладу имя на бумагу, и острая, пронизывающая боль пробегает по моей ступне, через суставы лодыжки, колено и бедро. Я едва не подкашиваюсь, но мне слишком страшно упасть.

Звенит колокольчик. Я перехожу в следующую комнату. Первое задание — сесть в кресло напротив лакея, который играет роль гостя на вечеринке и рассказывает до невероятности скучную историю о садоводстве. Если вы хоть на секунду сутулитесь или отводите взгляд, по вашему позвоночнику проходит мучительный электрический разряд боли.

Следующий этап включает в себя установку фарфоровой тарелки на голову и ходьбу по всей длине комнаты с идеальной осанкой. Как только делаешь полный круг, лакей водружает на голову вторую тарелку, затем третью и так далее.

Если вы уронили тарелку, вы обязаны держать осколки в руках во время следующего круга.

Вес на моей макушке тяжелее, чем я ожидала. Я делаю свой первый круг, когда королева грациозно проплывает мимо, наблюдая за нами. Я не понимаю, что именно в этом доставляет ей удовольствие. Наша боль? Власть, которую она имеет над нами? Или она просто настолько изнывает от скуки спустя столько лет, что не может придумать ничего другого?

Она цепляет носком своей шелковой туфельки край ковра. Мой каблук спотыкается, и я падаю на колени.

— Это никуда не годится, леди Айви. Принцесса обязана обладать идеальным равновесием.

Я собираю осколки в ладони, кипя от ярости. Я делаю еще один круг, так разозлившись, что снова спотыкаюсь, и вторая тарелка разлетается вдребезги у моих ног.

Острые края оставляют на пальцах крошечные, саднящие порезы.

Мой финальный этап — сольный народный танец. Пытка этого упражнения раскрывается быстро: если сбиваешься с шага, колени подкашиваются, бросая тебя на пол. Я падаю четыре раза, и каждое падение больнее предыдущего. Беззвучные слезы боли текут по моему лицу.

Прошло около пяти минут из десяти, когда чей-то крик пугает меня. Я тут же падаю на колени, словно у меня перерезали нити, как у марионетки. Ковер впивается в кожу сквозь тонкие чулки.

— Довольно! — Мэрион Торн стоит в другом углу комнаты, где проходит упражнение с тарелками. У ее ног лежит целая куча разбитого фарфора. Лакей бросается к осколкам, чтобы собрать их и вложить ей в руки, но Мэрион не позволяет этого сделать. Она делает шаг в сторону и одним широким взмахом руки опрокидывает стопку белых фарфоровых тарелок, лежавших в углу. Их там наверняка сотни, и они падают с оглушительным грохотом, который заставляет пол дрожать.

Музыка стихает. Остальные девушки вбегают из соседней комнаты. Наши руки в крови. Мы все в поту после часа этих усилий, тяжело дыша.

— Довольно! — говорит Мэрион еще раз. — Если Брам хочет взять меня в жены, он знает, где меня искать.

Она вылетает из комнаты, оставляя после себя лишь качающуюся дверь и ошеломленную тишину.