Мэрион Торн

Фейт Фэйрчайлд однажды действительно станет причиной моей смерти.

— Псс, Мэрион, — шепчет она во время нашей прогулки по территории дворца. Прежде чем я успеваю возразить, она берет меня под руку и затаскивает в оранжерею, к стеклянным стенам. Этот маленький спектакль Айви Бентон с принцем Брамом, возможно, был невыносим, но, по крайней мере, он на время избавил нас от присмотра виконтессы Болингброк.

Фейт тяжело дышит, ее щеки раскраснелись от усилий. Ее каштановые волосы заплетены в корону вокруг головы, но сегодня влажно, и маленькие прядки вьются вокруг ушей.

Она проводит языком по своей полной нижней губе, и —

— Мэрион, — говорит она резче, и я моргаю, возвращаясь в реальность. Возьми себя в руки.

— Я хотела поговорить с тобой о кое-чем, — продолжает она.

О чем угодно, — чуть было не говорю я, но это было бы глупо, поэтому я просто киваю.

— Ты не возражаешь, если я поменяюсь комнатами с Олив?

Я пару раз моргаю. — Поменяешься комнатами?

— Да, чтобы мы с тобой могли жить вместе. — Фейт выдыхает. — Я с трудом могу смотреть на Айви. Я знаю, что она тайком встречается с Эмметом, а после той выходки с Брамом мне хочется придушить ее во сне. Это действительно ради безопасности каждого. Думаю, Олив не будет против переехать через коридор, и тогда я займу ее место рядом с тобой.

Я смеюсь над ее шуткой, но смех получается пустым. Конечно же, дело в Эммете. Я должна была это предвидеть. Как же я была глупа, предполагая что-то иное.

Фейт призналась мне в своей истории с Эмметом во вторую ночь в коттедже. Я была снаружи, наблюдала за закатом в розовом саду, когда она вышла, топая ногами, и пробормотала что-то о том, как ей не хватает воздуха.

Я украла из кухни два бокала и пыльную бутылку чего-то крепкого, после чего присела рядом с ней на старую каменную скамью, поросшую мхом.

— Похоже, тебе нужно выговориться, — сказала я. И она выговорилась. Я не лгала, но и не собиралась упускать шанс стать к ней ближе. С того самого момента, как я впервые увидела ее профиль утром в день Парада Пакта, я была… очарована. Да, это подходящее слово. Давайте остановимся на «очарована». Она казалась мне такой знакомой, словно к моему сердцу была привязана ниточка, и каждый раз, когда я видела ее лицо, невидимая сила дергала за нее.

— Я думала, что смогу полюбить его, — объяснила она тогда в саду. — Сейчас это кажется глупым.

— Не думаю, что любовь когда-либо бывает глупой, — ответила я.

— Поэтому ты здесь? — спросила она. — Потому что думаешь, что сможешь полюбить Брама?

— О нет, — ответила я честно. Было как раз наоборот, хотя тогда я ей этого не сказала.

— А поэтому ли ты здесь? — спросила я ее в ответ. — Ради мести?

Она вздохнула, словно груз всего мира давил на ее узкие плечи, и покачала головой:

— Нет, Эммет не любит меня в таком смысле. Я не смогла бы добиться от него такой реакции, даже если бы попыталась.

— Могла бы меня обмануть.

— То, что было у нас с Эмметом… это сложно объяснить. Мы были нужны друг другу.

Это я понимала, по крайней мере, отчасти.

— Если ты здесь не ради Эммета, тогда зачем?

Фейт снова закусила губу, и я испугалась, что она пустит кровь, и мне придется совершить нечто рыцарское — например, достать чистый платочек и промокнуть рану.

— Мой отец сказал, что я должна участвовать в сезоне, и я не хотела полагаться на случай. Он заставил бы меня принять первое же предложение, лишь бы я перестала быть его проблемой. Я решила, что Брам — мой лучший вариант. Банально, правда?

— Я думаю, ты нечто большее, чем просто банальность, — сказала я, проявив излишнюю искренность.

Фейт улыбнулась. Мне хотелось и дальше видеть эту улыбку.

— Пожалуй, ты единственная, кто так считает.

Я считала себя такой умной, когда записывалась на конкурс за руку принца. Тема моего замужества была предметом разговоров за обеденным столом семьи Торн, сколько я себя помню.

Англия королевы Мор глубоко изолирована от остального мира. За исключением строго регулируемой экономической торговли, контактов с внешним миром практически нет. Говорят, что в солнечный день в Дувре можно увидеть Францию. Свет там должен быть необычайно красив, отражаясь от остатков стены, которую построили четыреста лет назад, чтобы удержать Мор снаружи.

У каждой страны, кажется, есть свое объяснение королеве Мор и ее вечному правлению. Ангел или демон — зависит от того, кого спросить. Для людей моего отца она была монстром. Другого разумного объяснения для женщины, которая живет вечно, просто не существовало. Ты не ходишь в лес по четвергам и уж точно не покидаешь дом, чтобы плыть в Англию. Но, как рассказывал отец, засуха выжгла землю его семьи в Гане, и у него не было выбора. Поэтому он сел на корабль вместе с другими, кто верил, что демоны — это лишь мифы, и пересек недружелюбный океан.

Согласно Королевскому указу 1597 года, все, кто достаточно храбр, чтобы заключить сделку с королевой Мор, становятся гражданами.

Ему было всего восемнадцать, когда он преклонил перед ней колено и выторговал сотню рулонов ткани и швейную машинку.

В течение года он стал самым востребованным портным на Сэвил-Роу. Еще через год он использовал прибыль, чтобы открыть универмаг. Сейчас он контролирует половину торгового района Лондона в Вест-Энде. Он сменил фамилию с Аджапонг на Торн, словно надел новое пальто, которое ему нравилось вполовину меньше прежнего.

Королева Мор отняла у него способность видеть сны. Однажды он сказал мне, что если бы мог видеть сны, то видел бы дом.

Невероятный рассказчик и безжалостный бизнесмен, он быстро стал любимцем двора, и королева пожаловала ему герцогство быстрее, чем он успел купить свой первый двухэтажный магазин.

Летом, когда ему исполнилось двадцать три, он встретил мою мать, чопорную и правильную английскую девушку, выросшую в поместье недалеко от Корнуолла, и два месяца спустя они поженились. Я появилась на свет следующей зимой, и интриги начались немедленно. Пусть он и был герцогом, но не так долго, и знал, что должен обеспечить наследие своей семьи. Это означало брак. Это означало меня.

Мое будущее всегда казалось мне ямой, заполняющейся песком. И я ничего не могла с этим поделать. Я вышивала сэмплеры с приятными словами о том, как хорошо быть примерной девушкой. Я научилась играть на фортепиано, стала виртуозом в висте и могла распознать все растения, растущие на опушке леса, граничащего с нашим поместьем.

Моя младшая сестра Эсте была моей тенью, моим партнером. Наши гувернантки и учителя муштровали нас, как маленьких солдатиков, и к десяти и двенадцати годам мы уже умели планировать банкеты, сводить бюджет поместья и исполнять идеальную кадриль.

Мы были «хорошими девочками», чтобы потом стать идеальными женами.

После уроков мне приходилось подолгу гулять, чтобы остыть, пока внутри не переставало расти это невыносимое чувство, словно мне нужно вырваться из собственной кожи.

Когда мне было пятнадцать, я впервые поцеловала девушку на чаепитии в честь весеннего равноденствия у леди Ричфилд, а потом меня стошнило в куст гортензии. Пенни Ричфилд была на два года старше меня, и она покраснела, когда наши руки соприкоснулись над тарелкой со сбитыми сливками. Прошлой осенью она вышла замуж за второго сына виконта и теперь притворяется, что не знает, кто я такая.

Мое будущее превратилось в могилу, которую постепенно засыпали землей.

Я смешила всех на каждом приеме светского сезона. Я мечтала сесть на корабль до Аккры, найти семью отца и построить жизнь, совсем не похожую на эту.

Но я не могла так разбить сердца родителей или Эсте, поэтому я запихнула всё настоящее, что во мне было, глубоко внутрь, туда, откуда его трудно достать.

Я надела свое платье для Парада Пакта, словно облачалась на собственные похороны.

Но тут королева Мор объявила, что в этом сезоне Брам выберет себе жену.

План возник в моей голове с тяжестью неотвратимости. Я подам заявку. Я проиграю. И тогда я стану свободна.

Подписать контракт кровью было самым легким делом в моей жизни.

Никакого мужа. О, какая жалость. Я найду способ жить дальше.

Я теряла сон по ночам только из-за мыслей о реакции родителей. Они так упорно боролись за ту жизнь, которую дали мне и сестре, что последнее, чего я хочу, — это разочаровать их. Я не могу этого вынести. Но я придумаю, как представить им трагическую историю своего провала, когда придет время. В конце концов, мы все еще можем остаться в выигрыше.

Вот почему я до сих пор так усердно старалась на конкурсе Королевы Мая. Мне нужно было создать видимость, что я стараюсь.

Нет абсолютно никаких шансов, что Брам выберет меня. Сейчас я уже вовсе не стараюсь, но им об этом знать не нужно.

Им также не нужно знать о моей сделке. История, которую я придумала для других девушек про головные боли, — правда. Они мучают меня, сколько я себя помню, но это вовсе не та сделка, которую я заключила.

Когда королева Мор спросила меня, чего я боюсь больше всего, я посмотрела ей прямо в глаза и сказала: «Жить такой ничтожной жизнью вечно. Если мне придется вышить еще хоть одну подушку, я брошусь в Темзу».

Она рассмеялась, и это заставило меня почувствовать странную гордость.

Когда я попросила ее сделать меня великим писателем, ее лицо стало серьезным. «Я могу это сделать. За определенную цену».

«Я понимаю». Я так ясно видела ту жизнь, которая начнется, когда всё это закончится.

То, что она взяла у меня взамен, было столь странным, что в тот момент я не до конца осознала суть. По правде говоря, я до сих пор едва понимаю это. Но теперь я наполняю свои блокноты сонетами и романами, которые льются из меня, словно вода, и я совершенно не думаю о том, что потеряла.

Единственное, от чего мое сердце ноет сейчас, — это взгляд на Фейт Фэйрчайлд.

— Мэрион? — подгоняет меня Фейт, и я возвращаюсь в реальность, в оранжерею, где она стоит передо мной с этим своим выражением лица.

— Ну так что, меняемся комнатами? — спрашивает она.

— На что угодно, — отвечаю я, снова слишком искренне.

— Превосходно. Я перенесу свои вещи в твою комнату сегодня вечером. Ты уверена, что Олив не будет против?

— Она — ангел. Айви придется смириться с тем, что она будет спать с включенной лампой, но это на самом деле не так уж и плохо.

— По рукам. — Фейт протягивает руку, и я вкладываю свою в ее ладонь.

— По рукам, — соглашаюсь я.