Глава тринадцатая

Мы просыпаемся на следующее утро под звуки суеты в нашем маленьком коттедже. Внизу, на кухне, наша кухарка вместе с целой армией горничных накрывает роскошный завтрак в столовой. Три служанки, по одной на комнату, будят нас и сразу берутся за дело: сооружают на наших головах замысловатые прически, затягивают нас в корсеты и облачают в тонкие шелковые платья, предоставленные Короной для этого сезона. На лице Лотти не дрогнул ни один мускул, выдающий нашу тайную встречу.

Одетые и накормленные, мы в сопровождении лакеев переходим через влажную от росы лужайку к главному дворцу, где нас уже поджидает виконтесса Болингброк в гостиной.

— Добро пожаловать, девочки, на ваш первый урок этикета, — щебечет она, пока мы рассаживаемся на неудобных диванчиках с вышивкой, расправляя вокруг себя юбки. — Эти уроки будут идти параллельно с занятиями Ее Величества, чтобы убедиться: та, кого выберет Брам, будет готова к королевским обязанностям, которые ее ожидают.

Я ожидаю, что нас будут учить сервировке стола или истории Англии, но вместо этого она начинает серию странных упражнений, часами изматывая нас загадками, математическими задачами и словесными головоломками.

Нам раздают планшеты для письма и листы бумаги. Я никогда не любила подолгу сидеть за учебой и постоянно отвлекаюсь, глядя в окно на зеленую траву Кенсингтонского парка. Сегодня там многолюдно: гувернантки везут коляски, дамы крутят в руках шелковые зонтики. Мои мысли постоянно возвращаются к Эммету. Как я должна заставить Брама полюбить меня, если нам даже не дают побыть вместе?

Интересно, что сейчас делают мои родители? А Лидия? Ей уже сказали о том, что мы теряем дом?

Виконтесса Болингброк стучит костлявым пальцем по краю моей парты.

— Сосредоточься, Бентон!

Мэрион слегка наклоняет свой лист в мою сторону, и я копирую ее ответы.

Полагаю, Брам действительно говорил, что хочет видеть рядом с собой умную девушку.

После чаепития мы собираемся на южной лужайке. Королева в окружении группы фрейлин, обмахивающихся перьевыми веерами, стоит рядом с пирамидой из бокалов шампанского. Задерживаясь на краю толпы, я замечаю Брама и Эммета.

Когда мы приближаемся, в компании воцаряется тишина. Я слышу шепот: «Шестерка».

Объявление делает виконтесса Болингброк, но все по-прежнему смотрят на королеву, словно она — центр тяжести, а мы все — лишь спутники на ее орбите.

— Что может быть лучше, чтобы поприветствовать вас в Кенсингтонском дворце, чем немного веселья, — говорит виконтесса. — Сегодня после обеда Ее Величество пригласила нескольких избранных друзей присоединиться к нам для игры в лабиринте из живой изгороди. В центре вы найдете небольшой приз. Ее Величество обожает игры.

Говорят, что игры часто были тем самым способом, с помощью которого Иные заманивали людей, чтобы заключить с ними сделку. Они предлагали сыграть партию в шарики, бирюльки или бильярд, а затем заколдовывали предметы, чтобы обеспечить себе победу.

Среди исследователей «подземного» мира фейри до сих пор ведутся споры, какие из игр изобрели люди, а какие были привнесены нашими странными гостями.

Лицо королевы Мор искажается в улыбке, когда она берет полный бокал шампанского и разбивает его о землю.

— Вперед!

Раздается взрыв смеха, и все бросаются в лабиринт. Олив тащит меня за руку, хихикая:

— Давай найдем Брама.

Мы первыми натыкаемся на Эмми, которая пытается взобраться на стены.

— Я вижу Мэрион! — кричит она с середины высоты живой изгороди. — Привет, Мэрион!

Откуда-то издалека доносится приглушенное «Привет!» Мэрион.

Грир врезается в меня сбоку, сделав полный круг в попытке повернуть налево. Мне немного стыдно, что я смеюсь.

— Может, подождем ее? — спрашиваю я Олив.

— Нет! — визжит Олив и тянет меня за руку.

Эмми указывает налево:

— Ребята пошли в ту сторону, побежали!

Грир что-то выкрикивает и пинает в нас землю, пока мы спринтерским бегом удираем прочь.

Мы добегаем до развилки: Эмми и Олив сворачивают налево, а я в одиночку сворачиваю направо.

Здесь живой изгородь становится темнее, и вскоре я слышу приглушенные голоса, спорящие друг с другом.

Я вбегаю в тупик и обнаруживаю Фейт и Эммета, стоящих слишком близко друг к другу.

— Просто скажи мне правду… — звучит так, будто она умоляет его.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но они замирают, заметив меня. Фейт отходит от Эммета, и, проходя мимо, она толкает меня так сильно, что я отлетаю назад в изгородь; колючие ветки царапают руки.

— Фейт! — восклицает Эммет в ужасе, а затем протягивает руку, чтобы вытащить меня из зарослей. — Ты в порядке? — спрашивает он.

Я вытаскиваю пучок листьев из волос.

— Выживу.

— Хорошо, — говорит Эммет. — А теперь иди флиртуй с Брамом.

— Флиртуй? — с ужасом переспрашиваю я. Я никогда ни с кем не флиртовала.

— Да, сейчас самое время. — Прежде чем я успеваю отказаться, он кричит: «Брат, сюда!» — и Брам выходит из-за угла, улыбаясь.

Эммет поднимает брови и кивает в сторону брата.

— Э-э, привет, — говорю я.

— Привет, — добродушно отвечает Брам.

— Леди Айви, расскажи Браму ту уморительную вещь, которую ты только что мне рассказывала, — говорит Эммет. Я готова его убить.

— Гм… — я лихорадочно перебираю в памяти хоть что-то остроумное, что когда-либо говорила. — Сердца креветок находятся у них в головах, — заикаясь, выпаливаю я.

— Что? — одновременно спрашивают Брам и Эммет, причем Эммет гораздо громче.

— Э-э, сердца креветок…

— Нет, мы тебя услышали, — говорит Эммет.

— Ты… любишь креветок? — спрашивает Брам.

— Не особенно.

— Оу, — говорит Брам, в то время как Эммет стоит у него за спиной, глядя на меня с широко раскрытыми глазами и ужасом на лице.

— Я пойду, пожалуй. — Я разворачиваюсь и иду в противоположную сторону.

— Постой, нет, расскажи другую уморительную вещь! — кричит Эммет, и я убегаю — не к центру лабиринта, а чтобы спрятаться от него.

Я теряю его из виду и следующие несколько минут бесцельно брожу по коридорам. Вдруг, совершенно случайно, я оказываюсь в самом центре лабиринта. Брам уже там, в его руке золотой трофей.

Эммет появляется через несколько секунд после меня, запыхавшийся, с блестящим от пота лбом. Он убирает волосы с лица.

Он по-дружески набрасывается на Брама:

— Тебе обязательно всегда выигрывать?

Брам смеется вместе с ним:

— Да.

Олив Лисонби

Я скучаю по кухне в нашем загородном доме в Гэмпшире. Скучаю по нашей кухарке, миссис Варвел, и по тому, как она вставала еще до рассвета, чтобы вместе со мной раскатывать тесто. Скучаю по тому, как мы искали грибы, а моя младшая сестренка была у меня на бедре. Я никогда не чувствовала себя в своей тарелке, но эта тоска по дому причиняет боль там, где я раньше этого не ощущала.

Кухня в Каледонском коттедже меньше, и я здесь совсем одна. У меня над головой висит связка сверкающих медных кастрюль, а под босыми ногами — незнакомый кирпичный пол.

Но, по крайней мере, в камине яростно пылает огонь, и горят фонари. Я вглядываюсь в панорамное окно, с надеждой глядя на горизонт. Первых синих полосок рассвета еще не видно, до их долгожданного появления у меня есть еще пара часов.

Я не помню времени, когда не боялась темноты. Было унизительно просить Мэрион позволить мне оставлять фонарь включенным на всю ночь, и еще унизительнее было слышать ее ответ — «да», произнесенное с тем жалостливым выражением лица, которое всегда появляется, когда она на меня смотрит.

Она желает мне добра. Они все желают мне добра. Разве что кроме Фейт, но я уверена, что это просто потому, что она меня еще не знает.

Может быть, если я выиграю, они все станут моими фрейлинами? Тогда мы бы навсегда остались подругами. Как было бы весело.

Но я не думаю, что выиграю. Мне стоило просить у королевы чего-то большего, чем просто симпатичное личико и идеальные зубы. Мне следовало просить ее сделать меня храброй, как Айви, или забавной, как Эмми, или интересной, как Фейт.

Но мама сказала, что кто-нибудь обязательно влюбится в мою улыбку, и мне понравилось, как это звучит.

Я высыпаю муку на разделочную доску и раскатываю кусок теста в длинный плоский овал. Это моя любимая часть — та, где я могу испачкать руки.

Полено в камине трещит, и я чуть не выпрыгиваю из собственной кожи.

Моя гувернантка говорила, что я боюсь собственной тени. Думаю, это должно было быть метафорой, но это была правда. Казалось, будто тень преследует меня.

От темноты мне кажется, что за мной наблюдают. Это мне нравится еще меньше.

Я тоскую по своей комнате дома, с ее большим окном, выходящим на восток. На каждом столике там стоял фонарь, и тени были знакомыми.

Я всю зиму умоляла маму позволить мне отложить мой «выход в свет» хотя бы на год. Я чувствовала себя такой неподготовленной к сезону и всему, чего ожидали от меня после него, но она отказалась, сказав, что это вызовет лишь сплетни.

Когда королева объявила конкурс за руку принца Брама в день Парада Пактов, я почувствовала облегчение. У Брама такое милое лицо и кроткий нрав. Он казался тем самым парнем из книг, что я читала.

А быть принцессой казалось более приятной перспективой, чем быть просто женой.

Логически, конечно, я понимала, что все равно останусь женой, но здесь все было иначе. Легче принять.

И я оказалась права насчет Брама. Он — мечта. Он был сама любезность, настоящий образец принца, словно сошедшего со страниц сказки. Вчера он прислал лакея с благодарственной запиской, написанной от руки, после того как я отправила ему корзину глазированных булочек.

Но я не ожидала, что буду чувствовать себя такой глупой рядом с остальными девушками. Они кажутся намного взрослее меня. Фейт вчера сказала, что поцеловала как минимум дюжину мальчиков, а Мэрион уже умеет вести хозяйство и ей не нужно оставлять свет включенным, чтобы уснуть.

Даже бедняжка, опозоренная Айви Бентон, кажется, имеет больше шансов, чем я. Брам не мог оторвать от нее глаз после того, как они потанцевали на балу у Твомбли. Он вытер слезы с моих щек, когда танцевал со мной, но боль от наблюдения за тем, как он смотрит на остальных, не утихала.

Иногда мне кажется, что в один прекрасный день всем остальным девушкам дали инструкции, как повзрослеть, а я пропустила этот урок. Вот почему я так люблю печь. В рецепте нет подтекста или секретов.

Пока я работаю с тестом, я думаю о Браме. В такие ночи я прокручиваю в голове маленькую фантазию, воображая, что он заходит в коттедж глубокой ночью и обнаруживает, что только я не сплю. Мы часами разговариваем, а когда занимается рассвет, он берет меня в свои объятия и целует, пока первые лучи солнца танцуют на траве.

В моих снах он говорит мне, что я нравлюсь ему именно такая, какая я есть, что я самая красивая и особенная девушка из всех, кого он когда-либо встречал.

«Он влюбится в твою улыбку», — вот что сказала мама. Мне просто нужно продолжать улыбаться. Держать спину прямо. Не позволять им увидеть, как мне страшно.

В день Парада Пактов я сцепила руки перед собой, чтобы они не дрожали. Королева оказалась не такой страшной, как я думала. Она любезно улыбнулась мне и сказала, что я очень хорошенькая. Это было приятно. Она не обязана была этого говорить.

Когда я сказала ей, что хочу идеальную улыбку, она ответила, что, по ее мнению, мне это очень подойдет. Я легко заключила сделку в обмен на свои ногти. Меня это беспокоит совсем не так сильно, как, кажется, беспокоит всех остальных. Честно говоря, это даже удобно. Под ними больше не застревает тесто.

Я беру ложку мягкого желтого масла и размазываю его по раскатанному тесту для бриоши.

Скрип шага в коридоре заставляет меня вздрогнуть.

— Кто здесь? — шепчу я.

Ответа нет. Я вечно что-то себе воображаю.

Я возвращаюсь к тесту, но, подняв глаза снова, вижу фигуру, заслоняющую дверной проем.

Я вскрикиваю и роняю ложку, которая с грохотом падает на пол. Фигура делает шаг в свет. Это всего лишь лакей. Я выдыхаю с облегчением, но он тяжелыми шагами пересекает кухню и хватает меня в объятия так крепко, что у меня почти хрустят ребра.

Я открываю рот, чтобы закричать, но к моим губам прижимают пузырек. Жидкость стекает в горло — горькая и густая.

— Простите, мисс, — шепчет лакей.

Он подхватывает меня на руки, и, прежде чем я успеваю запротестовать, я теряю сознание.

Не знаю, сколько времени прошло, когда я прихожу в себя, судорожно хватая ртом воздух. Первое, что я чувствую — это боль от камней, впивающихся мне прямо в позвоночник. Второе — как же мне холодно.

Я дрожу в своей ночной сорочке.

Я открываю глаза и вижу чернильно-черное небо, тонкий серп луны и россыпь звезд.

Я на улице. Почему я на улице?

Слева от меня слышится судорожный вздох, всхлип, кто-то вскрикивает.

Я приподнимаюсь и вижу рядом Мэрион, Эмми, Фейт, Грир и Айви — они такие же ошеломленные, как и я, и тоже в ночных сорочках.

Среди деревьев слышатся шаги. Я сжимаю руку Айви, когда кто-то подходит к нам сзади.

Первый урок королевы Мор начался.