Глава двенадцатая

Следующий день я и остальные девушки проводим на уроках этикета, но я едва могу сосредоточиться — в голове постоянно звучит наш вчерашний разговор с Эмметом.

Вечером нас приглашают на ужин в личные покои королевы.

Она сидит во главе стола в платье из темно-зеленого шелка, почти черного, с жемчужной тиарой на темных волосах. Позади нее пылает камин, наполняя комнату удушливым теплом. С потолка свисает люстра, украшенная живыми гардениями и белыми орхидеями. Я замечаю переливающегося зеленого жука, который пытается спрятаться между лепестками.

— Леди, входите же, — звучит ее прохладный голос, когда мы влетаем в комнату, словно стайка испуганных птиц.

Мы с Фейт не разговаривали со вчерашнего дня. Она избегает любого зрительного контакта со мной, но сейчас сидит прямо рядом.

Королева достает сегодняшнюю газету и кладет ее на стол.

— Кажется, вы уже произвели настоящий фурор.

Я заглядываю через плечо Фейт, чтобы рассмотреть получше. Крупным черным шрифтом напечатан заголовок: «ШЕСТЕРКА».

Королева берет газету и начинает читать:

— «Прекрасные юные леди произвели впечатление на балу у графа Твомбли, ознаменовав свое первое появление в высшем обществе в качестве официальных претенденток на руку принца Уэльского».

Дверь столовой распахивается, и входит Брам; его грязные сапоги оставляют следы на ковре.

— Матушка. — Он наклоняется и целует королеву Мор в щеку. Затем поворачивается к нам и делает короткий поклон. — Леди, прошу прощения за опоздание.

— Как прошла охота, дорогой? — спрашивает королева Мор, и в ее голосе звучит теплота, которой я раньше никогда не слышала.

Брам плюхается на пустой стул рядом с ней.

— Ужасно, но должен признаться, я всегда немного рад, когда птицам удается спастись.

В столовую входит вереница лакеев в белых перчатках, чтобы подать нам еду, но королева сидит во главе стола одна, без тарелки перед собой.

Несколько минут мы едим в неловком молчании, если не считать Брама, который, кажется, совершенно невозмутим. На каждом его пальце золотое кольцо, и они позвякивают о бокал, когда он делает глоток вина.

Королева смотрит на нас и кривит губы в тревожной улыбке. В свете свечей ее бледная, как лунный свет, кожа кажется почти светящейся.

— Как мать, я ставлю счастье моего сына превыше всего остального.

— О, это звучит неловко, — добродушно замечает Брам. — Умоляю, пожалуйста, не выставляй меня маменькиным сынком.

Она поворачивается к нему и морщит нос — выражение, которое выглядит неестественно на ее красивом лице.

— Я бы не посмела.

Затем она переводит взгляд на нас:

— Мое самое заветное желание — убедиться, что Брам закончит этот сезон с наилучшей из возможных партий. У нас есть всего двенадцать недель, и в это время мой сын будет ездить между Лондоном и Оксфордом, поскольку он еще заканчивает сдачу экзаменов. Поэтому он составил список качеств, которые ищет в будущей жене, и великодушно позволил мне дать ему совет. — Она указывает на сына. — Расскажи им, дорогой.

Брам делает еще один глоток вина и достает из нагрудного кармана листок бумаги.

— Я надеюсь встретить ту, кто будет умной, преданной, честной и целеустремленной.

Он убирает листок обратно в карман, и его мать продолжает:

— Во время вашего пребывания здесь вы будете брать уроки у виконтессы Болингброк и у меня. Я буду оценивать каждую из вас на предмет качеств, которые перечислил мой сын, и советовать ему, кто станет лучшей невестой…

— Хотя окончательный выбор за мной, — перебивает Брам.

Королева похлопывает его по руке:

— Разумеется, мой дорогой.

Я ерзаю на стуле, чувствуя себя неловко, когда вспоминаю то, что вчера сказал мне Эммет. Мы должны сделать так, чтобы он полюбил меня настолько сильно, что женился бы вопреки всему, что скажет его мать.

Часы бьют десять, когда мы отодвигаем стулья и встаем, чтобы уйти. Мы уже почти дошли до двери, когда королева прочищает горло, и мы замираем.

— Девушки, минутку.

Брам останавливается у выхода.

— Не ты, дорогой, мы будем обсуждать женские дела, — говорит королева.

Мы остаемся наедине с ней, и она жестом приглашает нас вернуться к столу.

— Нет нужды Браму знать подробности наших уроков. Мужчины — такие чувствительные существа. Не то что мы.

Свет камина отражается в ее тиаре, и я понимаю, что ошиблась. Она инкрустирована вовсе не жемчугом, а человеческими зубами.

— Да, мадам, — отвечаем мы хором.

Королева Мор берет свой пустой бокал и пододвигает его к Эмми, девушке, сидевшей ближе всех справа.

— По слезе, чтобы обеспечить ваше молчание.

Мы тревожно переглядываемся, но остальные знают так же хорошо, как и я: у нас нет реального выбора. Не если мы все еще хотим оставаться претендентками на руку Брама.

— Вы хотите, чтобы я заплакала? — спрашивает Эмми.

— Всего одну слезу.

Эмми медлит, затем вырывает себе ресницу так резко, что на глазах выступают слезы. Одна тяжелая слеза скатывается по краю бокала.

Мэрион широко раскрывает глаза, пока они не пересыхают настолько, что начинают слезиться. Рядом с ней Олив и Фейт повторяют ее действия.

Грир пытается сделать то же самое, но у нее не выходит.

— Ударь меня, — умоляет она.

Я колеблюсь.

Она ругается сквозь зубы в мой адрес, затем сама дает себе такую пощечину, что от одного вида мне становится больно, и на глазах невольно выступают слезы.

Она передает мне бокал, и я позволяю одной слезе стечь в него.

Королева оглядывает нас и улыбается:

— Какие же вы послушные девочки.

Когда мы встаем, чтобы уйти, королева сталкивает бокал на пол, и он разбивается вдребезги. Не думаю, что наши слезы вообще были нужны ей для магии — ей просто хотелось посмотреть, как мы извиваемся. Отвращение подступает к горлу.

Лакей с серебряным подносом протискивается мимо меня, когда я почти дохожу до двери. Я оборачиваюсь и встречаюсь прямым взглядом с королевой Мор в тот момент, когда крышка с блюда приподнимается.

Мы оставляем королеву одну ужинать, и только когда дверь закрывается, я осознаю, что это было: миска молока с медом.