Непроглядное море отдавалось жгучей болью. Оно накрывало волнами. От терпимой до столь невыносимой боли, что казалось, ещё немного, и кости покроются трещинами и осыпятся.

Лань И металась между мраком перед глазами и яркими вспышками то ли реальности, то ли воспоминаний, то ли и во все ныряла в потаённые мысли, вышедшие на поверхность, дабы облегчить боль.

Будь возможность всё прекратить, Лань И бы схватилась за неё и не отпускала. Но такой возможности не попадалось в руки, только волны боли и обрывочные сцены.

Очередная незапоминающаяся картина оборвалась. Лань И чувствовала, как ныл каждый участок кожи, особенно плечо. Его жгло. Боль не такая сильная, как в той темнице, из которой она сбежала. Но ощущение пекла возвращало картины прошедшего.

Выступившая влага обожгла глаза. Лань И мелко вздрогнула и тихо заскулила от усилившейся боли во всём теле. Боль утихала, но до конца не сходила. Она мучила, издевалась, насмехалась. Жалкий человек думал, что в состоянии тягаться с большим. Вот и поплатился за свою ошибку.

Обрыв Последней встречи был бы лучше, чем давать согласие войти в клан Гао.

Лань И попыталась сжать кулак, но ничего не вышло. Плотная повязка стягивала кисти. Повернув голову, Лань И ярче ощутила на глазах повязку. Вдохнула глубже — пахло травами, дымом, горечью.

Место своего нахождения Лань И не знала. Помнила только, что видела Шуй Фэна и других преемников старейшин. Они ругались или дурачились, сейчас не вспомнит, да и не запоминала.

Грудь содрогнулась в кашле. Боль пронзила тело. Волна боли должна была снести плотину разума и накрыть с головой. Но от чего-то плотина крепка или волна недостаточно сильна.

Скрип коснулся слуха. Тихие, ровные шаги приближались. Успокоившаяся после приступа кашля Лань И как лежала, так и лежала.

Стук ставящегося подноса на столик, звяканье посуды, усилившийся запах горьких трав, шелест тканей. Рядом сели, аккуратно подвинув одеяло.

Пришедший явно не собирался причинять боль, если только в запахе трав не скрывался яд.

Холодная рука прикоснулась ко лбу. Так невесомо, что Лань И подумала, что показалось. Но холодная рука поправила подушку, волосы, прикоснулась к щеке, опустилась к одеялу на груди.

Вздрогнув, Лань И шевельнула рукой.

— Вы пришли в себя? — тихий шелест принадлежал Шуй Фэну. — Барышня Лань, Вы в долине Чистого времени, в ветви семьи Шуй.

Так она в неприкосновенном месте клана Гао.

— Примите лекарство.

Горячая горечь стекала по горлу, принося новые муки. Стенки горла словно потрескались, и сейчас отвар бороздил свежую тоненькую корочку на трещинах.

От принятого лекарства навалилась тяжесть, клонило в сон.

— Необходимо поменять повязки и нанести новые мази, — тихо проговорил Шуй Фэн. — Приношу свои извинения и готов после ответить.

Лань И плохо понимала, за что он собирался ответить. В любом случае она не могла, да и не собиралась сопротивляться.

Поднявшееся одеяло на ногах Лань И ощутила уже смутно. Сил цепляться за сознание не было, да и не хотелось.

Приятная или болезненная темнота окутывала, Лань И не знала. Она снова поднималась на поверхность сознания и опускалась в яркие, мутные, быстрые бредни.

Очередное горькое лекарство застал уже под конец его принятия. На грани сознания Лань И схватилась за мягкую ткань с вышивкой волн или потока воды. Край рукава пальцы еле сжимали.

В следующий раз Лань И прикоснулась к вышивке воды в момент, когда на ней поправляли одежду. Шуй Фэн обработал раны на её теле.

Измученный от боли разум подкинул слабую мысль: скорее всего, от идеально ровного тела без изъянов не осталось и следа, если матушка узнает, упадёт в обморок, а после в слёзы ударится.

Приходить в себя и падать на дно мрака выматывало и сбивало. Лань И не могла сказать, сколько прошло времени. Часы или дни.

Волна обжигающей боли поднялась разрушающим потоком из глубин. Она сносила на своём пути всё, подминая под себя и оставляя разрушения.

Лань И дёрнулась и подскочила. Плечи угодили в ловушку рук. Шарахнулась то ли от неожиданности, то ли от боли. Рядом находился человек, прикоснувшийся к плечам Лань И, которая повалилась вперёд.

Боль хищным животным вонзалась в плоть, желая подчинить себе.

Щекой Лань И прижалась к плечу с вышивкой листьев, подушечками пальцев ощутила «острые» края вышивки. Не совсем мягкая ткань одежд, как ранее на Шуй Фэне, более плотная и отдавала холодом с улицы.

Боль пронзила плечо, грудь, ладони — да такая сильная, что с губ сорвался стон, а в голове загустел туман, обрываясь облаком мрака. Резко исчезло всё.

Боль, слабость, тяжесть — навалилось сразу, как только Лань И покинула мрак. Медленно открыла веки, мутная пелена сильно портила вид, пошевелила пальцами, конечности слушались плохо, но отзывались на движения.

Медленно моргая, преодолевая боль и прогоняя пелену, Лань И повернула голову. Проход в комнату прикрывала простая ширма с деревянной резной рамой, затянутая белой бумагой. А перед ней, не касаясь пола, свисала занавесь из мелких серых овальных бусин.

Столик у кровати с глубокой пиалой.

А ещё в окно попадал свет. Утро или день на улице, не разобрать.

Звать кого-то не хотелось, как и самой покидать одеяло в поисках людей. Ничего не хотелось.

Прикрыв глаза, Лань И облизнула пересохшие губы. Она прекрасно помнила события в темнице, забыть Гао Чунцзина она не сможет и на смертном одре, как и незнакомца, наносящего безжалостные удары, оставшиеся ранами на теле; в будущем они затянутся в шрамы, как напоминание о пережитом.

Скрип открывающейся двери заставил открыть глаза.

Тихие, мягкие шаги сопровождались шелестом белых одежд. Шуй Фэн поставил поднос на столик, подвинув пиалу, и сам встал у кровати.

Лань И смотрела на него с прищуром. Свет резал глаза, от него они ещё больше болели и слезились.

— Нужно принять лекарство, — наконец заговорил Шуй Фэн.

Прикрыв глаза, Лань И еле заметно кивнула и выдохнула. Надо подняться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Шуй Фэн потянулся к глубокой пиале на подносе, от которой поднимался пар, подхватил её и обхватил ложку, поднимая её и опуская, тем самым остужая.

Приподнявшись и скривившись от боли, Лань И вынула руки из-под одеяла. Шуй Фэн поднёс пиалу и отдал ложку. В благодарность Лань И склонила голову.

Как и полагалось, отвар отдавал травянистой горечью. Выпивать его весь не пришлось. Шуй Фэн отодвинул пиалу, как только жидкости в ней осталось чуть меньше половины.

— Менять повязки нужно будет…

— Ужасно? — через силу вымолвила Лань И, убирая под одеяло перевязанные руки.

Шуй Фэн умолк, смотря в её лицо. И без слов понятно: чудовищно ужасно, останутся шрамы.

Спросить про плечо не хватило духа. Там точно дело обстояло хуже. Это не рана. Это клеймо.

— Мы приложим все силы…

Лань И отвернулась. Она уже слышала про прикладывание всех сил. Какой итог? «Капли моря» вернулись не через прикладывание сил людей клана, а угрозой для жизни хозяйки.

Фраза не прозвучала до конца. Шуй Фэн умолк.

В тот короткий миг Лань И поняла для себя, что не видеть никого прекрасно. Не видно на спокойном лице тень сожаления, в темных добрых глазах сочувствие и вину. Одной пройти путь к заживлению ран проще, легче.

Лань И закрыла глаза и подтянула одеяло, давая понять, что дальше разговора не состоится.

Не издав ни слова, Шуй Фэн ушёл.

Непрошенные слёзы обожгли глаза. Когда только они успели пострадать?

От принятого лекарства или из-за слабости тела Лань И очень скоро снова погрузилась в непроглядную темноту. В ней плавали день пятнадцатилетия, старшая сестра с подарком, день рождения родителей, братьев, старшей сестры, празднование первого дня рождения её сына, день свадьбы Лань Юэ. Даже всплывали в темноте короткие путешествия с отцом по морю, беззаботное дурачество с братьями на берегу, на море. На воспоминании как Лань Инъин (после долгих уговоров младшей сестры) учил плавать, Лань И пришла в себя.

В воспоминаниях чистое, приятное, успокаивающее море. В реальности — море боли.

Прийти в себя, хапнуть порцию боли и снова уйти на тёмное дно. Лань И приходила в себя с приходами Шуй Фэна. Тот давал лекарство, жидкую пищу, наносил мази, менял повязки.

Лань И потерялась во времени. Где утро, где ночь — не понять. Но одно всё же отличалось. Мягкость ткани и плавность вышивки сменялись на плотнее материал и «остриё» рисунка. Среди множества раз первого — всего один раз второго за день или сколько там проходило времени.

Прийти в себя полностью вышло днём неизвестно какого дня. Лань И открыла глаза, прислушалась к себе и выдохнула. Боль отступала, лишь её след внутри напоминал о ней.

Ступни, согретые под одеялом, коснулись холодного пола. Рядом с кроватью стояли новые туфли и носки. Выдохнув облако, Лань И поднялась. Пошатываясь, она дошла до дверей и открыла их. Холодный воздух ударил в лицо, особо проворные белые пушинки потёрлись острыми боками о щеку.

Белый, тонкий слой снег покрывал землю, и, несмотря на падающие сверху снежинки, не увеличивался в размерах. Всё дело в не совсем низкой погоде. И вроде недостаточно, чтобы выросли сугробы, и вроде достаточно, чтобы снег не таял на подлёте.

Лань И не спешила выходить на крыльцо, зажмурившись. Глаза болели меньше всего после всех лекарств и протираний. Немногословный Шуй Фэн ни слова не проронил за все свои приходы, Лань И не настроена была на разговор, от того мало что знала или, лучше сказать, ничего.

Холодный воздух касался открытых участков тела, словно проверял, всё ли цело, ветер подкидывал снежинки, проверяя настрой и расположенность.

Держась за дверную коробку, Лань И перенесла ногу за пределы порога, чувствуя, как снежинки холодными иглами входили в ступни и моментально таяли.

Небольшой двор утопал в молоденьких деревцах, укутанных в снежные ткани. Вместо высоких стен — плиты с рисунком, заметённые частично снегом. Вместо ворот — тонкая резная арка. Круглая серая плитка тянулась от неё к дому.

Вокруг настолько всё белоснежно чисто, что резь ударяла по глазам, проникала в голову и насмехалась над запятнанной душой.

Лань И подошла к краю крыльца и подняла лицо к затянутому светло-серой мглой небу.

Неужели всё так и должно было сложиться? Или в ходе изменился небольшой кусочек, и это повлекло за собой ходы к сегодняшнему дню?

Жизнь — переменчивая вещь?

Жизнь — предначертанный путь?

Жизнь — игра сильных слабыми в угоду своим целям и желаниям?

Белёсое облачко сорвалось с бледных губ, поднимаясь ввысь к нескончаемой серости.