Проснулась резко и без возможности уснуть снова.

День предстоял пасмурный. Диск солнца только поднимался над горизонтом сквозь туманно-серое полотно, а Лань И, уже одетая в голубой ханьфу, сидела у зеркала и неспеша собирала волосы. Потому, когда раздался торопливый стук и в комнату вошла встревоженная У-эр, она встретила её собранной.

— Барышня Лань, приказано сопроводить Вас, — ровно произнесла У-эр, раскрывая плащ тёмно-серого цвета с чёрной тёплой подкладкой.

— Куда? — прошептала Лань И, не понимая, почему понизила голос.

У-эр мотнула головой. Тоже не знала.

Что-то случилось. И, похоже, серьёзное.

У-эр накинула плащ на плечи, завязала завязки и поспешила к двери, оглянувшись на Лань И, которая расслабила завязки и покинула комнату в след за ней.

Долгий путь через дорожки, арки, мосты привёл в пустой двор. Его пустота выражалась отсутствием здания. Ровная площадь на возвышенности со столиками и резными высокими креслами по обе стороны. За ними уже сидели.

У-эр остановилась возле лестницы, глазами указала подниматься. Делать этого не хотелось.

Напротив за столом сидел скалящийся Гао Чунцзину. При виде Лань И он поднялся.

Мэн Шии и Фэнь Сяо, сидевшие за ближайшими столами к Гао Чунцзин, повернулись.

— Барышня Лань, Вы заставили нас ждать, — с укором взглянул на неё Гао Чунцзин, подходя. — Мы и без должного наряда приняли бы Вас.

Судя по внешнему виду нервничающих Цзю Ваньлуань, Си Сюань и испуганной Цзао Бэйэр, их чуть ли не с кровати отравили сюда. Волосы распущены, под плащами всего два слоя одежд, явно одетые наспех.

Среди собравшихся только Мэн Шии, Фэнь Сяо и Лань И выглядели подобающе для людных встреч.

Присев и склонив голову, Лань И сжала руки на животе. И почему это он? Никого другого не нашли?

— Проходите, барышня Лань, — Гао Чунцзин указал на пустой стол между Мэн Шии и Фэнь Сяо. — Нам предстоит приятное времяпровождение.

От его улыбки гадко сделалось. Сглотнув вязкую слюну, Лань И заняла стол.

Е Ваньэр, Ци Вэньай и Чжу Лие держались на удивление стойко. Внешне не отличались от той же Цзю Ваньлуань, но преподносили себя значительно подобающе.

А Хао Лици во все не подавала вида, что испытывала неудобства или дискомфорт.

Молчание Гао Чунцзина давило, его расхаживания туда-сюда действовало неумелой игрой на музыкальном инструменте по нервам.

Минута перетекла в пять, та — в десять. За это время ничего не происходило, не звучало. Никто из присутствующих не решался привлечь к себе внимание.

Украдкой Лань И посмотрела в сторону лестницы, желая хоть мельком увидеть макушку У-эр. Той не оказалось на месте.

— Как вы смотрите на то, чтобы сделать нечто приятное? — неожиданно заговорил Гао Чунцзин, заставляя кожу покрыться мурашками.

Ровно через минуту на стол слуги поставили листы бумаги, тушечницы, кисти и покинули двор.

— Напишите родным письма, — Гао Чунцзин сел за стол, широко расставив ноги. — Разве это не замечательно? Вы им напишите, они вам. Все спокойны и счастливы.

Первыми кисти взяли Цзю Ваньлуань и Цзао Бэйэр. За ними несмело Е Ваньэр. В итоге последними к кистям притронулись Мэн Шии, которая хмуро взглянула на Гао Чунцзина, после на листы перед собой, и Фэнь Сяо, которая взглянула на не шелохнувшуюся Лань И.

— Сестра И, — тихо позвала она.

Лань И чувствовала, как сжимался желудок, нос забило от до тошноты противного удушающего запаха магнолии, спина покрылась холодным потом. Бросало то в жар, то в холод.

— Барышня Лань, не услышала? — усмехнулся Гао Чунцзин, поднимаясь.

Сердце точно хотело оставить своими мощными ударами трещины в рёбрах или вовсе проломить и выскочить наружу.

— Барышня Лань, — голос Гао Чунцзина раздался слишком близко, у самого уха, — разве ты не хочешь написать пару строчек семье? Если не сделаешь, то какая из тебя послушная дочь? Ты же не хочешь расстраивать родителей?

В письме нет смысла! Их всё равно не отправят семьям.

Не с первой попытки Лань И проглотила вязкий ком, вставший поперёк горла.

— Или барышня Лань выказывает непочтение клану Гао? — оскалился Гао Чунцзин.

— Вы слишком близко находитесь, — сталь голоса Мэн Шии разрезала облако удушающего запаха, противного звука. — Это не прилично, или клан Гао не знает правил?

— Барышня Мэн, Вы удивительная девушка, — Гао Чунцзин выпрямился. — И почему только Син Лун выбрал тебя?

Мэн Шии поднялась и, не скрывая недовольства, заговорила:

— Вы привели нас сюда рано утром, фактически вытащив прямиком из пастелей, не объяснили ничего, проявляете неуважение и оскорбляете.

— Чем я вас оскорбил? — Гао Чунцзин развёл руками, взглянув на каждую девушку. — Вы думали, раз вас выбрали, можно жить за чужой счёт, ничего не делая?

Он шагнул к Мэн Шии, которая прямо смотрела в чёрные глаза напротив.

— Вам бы глаза в пол, — процедил Гао Чунцзин, — да побольше покорности. Слишком шумные, говорливые.

— Не Вам указывать, как нам себя вести, — без тени страха отвечала Мэн Шии.

Лань И сжала руки. В глазах потемнело. Всего лишь на короткий миг, но этого хватило, чтобы сердце скакануло вниз, обратно наверх и забилось с утроенной силой.

— Я советую, — громко произнёс Гао Чунцзин. В его голосе звенело нарастающее недовольство, которое ещё немного перейдёт в злость. — Это большая разница.

В повисшем молчании скрипнул стул, привлекая внимание. Никто из присутствующих не решится противостоять мужчине, не решится пойти против главы ветви. Каждый думал о своей репутации, жизни, будущем.

— Вас никто не спрашивал.

А Лань И ничего не теряла. Возможно, её отправят домой. С позором, как сказала Цзао Бэйэр. Пусть так. Разве отец и братья не придумают способ защитить семью от клана Доу? Смогут ведь? Разве клан Гао не нуждался в водном пути? Ради него они смогут обеспечить защиту?

Изумлённый Гао Чунцзин повернулся.

— Барышня Лань умеет разговаривать, вот так дива.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Злость вспыхнула в чёрных глазах

— Это так повлияло, что тебя выбрали? — Гао Чунцзин приблизился к Лань И. — Вэнь Цзянь не станет защищать тебя, потому что выбрал. Оглянись, сколько красавиц, рядом с ними ты меркнешь. Надень самые сверкающие украшения, самые дорогие ткани. Сорока не более.

Подняв голову, Лань И чётко проговорила:

— Понятно, почему глава клана не считается…

Чёрное чернее не станет. Лань И видела, как глаза напротив расширились и потемнели, словно вобрали в себя всю черноту мира.

Удар упавшего стула, вскрик девушек, звон пощёчины.

Лань И слышала звонкий гул в ушах, чувствовала пылающую боль, расползающуюся по щеке, солоноватый привкус во рту, жжение в глазах от выступившей влаги, саднящее чувство в ладонях, которыми упиралась в поверхность стола.

Тёплое прикосновение к руке и к спине Фэнь Сяо подтолкнуло часто задышать и заморгать, прогнать пелену перед глазами.

— Кто тебе разрешал рот раскрывать?!

Хватка сжала ткань у горла. Гао Чунцзин дёрнул на себя и занёс руку.

Лань Баоши с раннего детства учил Лань Инъина защищать младших сестёр. Когда те подросли, показал парочку приёмов для своей защиты. Лань Юэ их запомнила и больше не возвращалась, а Лань И прилипла к братьям, прося научить её всему. И одно из учений: всё подвернувшееся под руку можно использовать для защиты; всё имеющееся на тебе — применяется для защиты.

Серебряная шпилька с цветком сливы вошла в плоть.

Крик боли ударил по ушам, сильный толчок выбил из груди воздух.

Фэнь Сяо сжала плечи Лань И, оттягивая на себя, подальше от озверевшего Гао Чунцзина, сжимающего крупно дрожащую руку, пронизанную серебристой шпилькой.

Схватившись за ткань на груди, Лань И с трудом вдохнула. Перед глазами расплывались тёмные пятна.

Всего на мгновение Лань И прикрыла глаза. Так легко, невесомо. А открыть так просто не вышло. С трудом Лань И раскрыла глаза.

Комната.

Как оказалась здесь?

Тело слушалось плохо. Мышцы тянуло, слабость разливалась по телу, щеку покалывало.

«Что я наделала?» — простонала Лань И, прикрывая веки.

Нет, теперь её домой не отправят. За шкирку прямиком в холодную, сырую темницу. Повезёт, если всыплют удары палкой или плетью, а если кисти лишат, яд испытают на юном теле?

Сжав одеяло, Лань И сильно зажмурилась, а от вспыхнувшей боли закусила губу. Влага из глаз просочилась наружу.

От пережитого бы разрыдаться, выпустить и отпустить. Вот они, слëзы, но притаившийся страх не давал этого сделать, словно пророни слезу, издай звук, и на голову обрушится ужасное. Что это — неизвестно, но не дающее эмоциям воли.

Тихие шаги Лань И уловила с запозданием. Это У-эр расхаживала по комнате за стеной. Пока Лань И думала позвать служанку или нет, та сама вошла.

С тихим стуком У-эр поставила на столик поднос, на котором звякнула посуда, и раздвинула занавес.

— Барышня Лань, — с гримасой облегчения, пережитого испуга или потрясения, она смотрела на Лань И.

— Очень хочу пить, — с натягом проговорила Лань И.

— Выпейте отвар, сразу легче станет.

Горький травянистый отвар согрел горло, желудок. Уже не так плохо, как при пробуждении.

— Расскажешь обо всём? — Лань И легла обратно, чувствуя приятное разливающееся тепло по телу.

У-эр оставила глубокую чашку с ложкой на подносе и упëрла взгляд в пол, неловко перебирая ткань своей одежды.

— Меня… — еле слышно начала Лань И.

— Вы потеряли сознание от поднявшейся температуры, — заговорила У-эр, всё так же не поднимая головы.

«Так вот почему я так себя чувствую».

— Лекарь Шэн сказал ничего серьёзного, но сказал, что сегодня можете провести день в постели и отдохнуть.

Это тоже не плохо. Целый день с возможностью не видеть никого, ничего не делать, никуда не идти. Но расслабиться не дали следующие слова.

— Глава клана… — прошептала У-эр. — На главу клана совершили нападение.

Она замолкла на пару секунд, за которые в груди у Лань И сердце сжалось до пульсирующей боли.

— Глава клана умер, — одними губами прошептала У-эр.

Хватка на сердце распалась. Потерявшее упор сердце рухнуло вниз, ударилось о желудок и с громадным стуком встало на место.

И всё же прозрачная капля проскользила по пылающей щеке, за ней ещё одна.

Лань И недрогнувшей рукой стёрла капли и поднесла к глазам. Чувство повторения происходящего не просто пустило корни, оно пронзило тело.