«Тёмный конь на белом фоне — красота неописуемая». * * *

Шум от Чао Юэ не прекращался и на обратном пути в школу. Скука для него смертельный враг, и он активно боролся с ней, повисая с вопросами на Ци Цюане, донимая Ли Гаошуана и споря со всеми ними.

— Ты можешь хоть пять минут помолчать? — не вытерпел Ци Цюань.

— Идти и молчать скучно, — не отставал Чао Юэ. — Так что там с призраками?

— Не боишься, что от твоей болтовни они станут призраками и прилипнут мучить тебя? — усмехнулся Ан Ханьсюй, кивнув на Ли Гаошуана и Ци Цюаня.

Нахмурившись, Чао Юэ внимательно глянул на указанных.

— Что ты говоришь? В таком случае у меня есть знания и заклинания. Будет недостаточно — выучу новые, спрошу у учителя, как быть. Ничего страшного, я справлюсь.

— Его не исправить, — качнул головой Ци Цюань.

— Было бы ещё, что исправлять, — поддержал его Ли Гаошуан.

— Вы плохо обо мне отзываетесь? — Чао Юэ подскочил к Ци Цюаню и притянул того за шею к себе. — Позабыли о чистоте мыслей?

— Ты хоть знаешь, как эти слова пишутся? — как бы ни старался освободиться, у Ци Цюаня не выходило.

— Да! — уверенно заявил Чао Юэ, а впереди фыркнул конь. — А ты не подслушивай, ты в обиде.

— Не твой конь, не тебе указывать, — шлёпнул его по руке Ци Цюань.

— Госпожа Хуа молчит, — подметил Чао Юэ, кивнув на идущую чуть впереди Хуа Линь. — Так что, что ты выступаешь?

— Потому что госпожа Хуа… — Ци Цюань застопорился. «Вежливая» или «скромная» не прозвучали от него. Уж больно не сильно они вписывались в образ госпожи Хуа.

Хуа Линь могла ответить, пошутить, да только мыслями в запутанный клубок закручивалась. Скорая встреча со стариной Цзяном и Син Юем, разговор с ними, разговор с Чжу Сюем, разборки с Чжи Лань. Ко всему необходимо придумать хотя бы сырой план. Да только ему взяться не откуда. Для этого необходимо отбросить всё в шкаф, запереть его на сотню замков, сесть в пустую комнату и по порядку, без всякой спешки записывать ходы. После перечитать их, внести правки и ещё перечитать, и ещё раз правки и так по кругу, пока идеальный план не родится. Как поставить мир на паузу?

— Может, мечами воспользуемся? — предложил Чао Юэ, когда они покинули пределы деревни.

— Тренируй тело, — Ли Гаошуан поднял голову к серому небу. Собирался снег пойти.

— Надо было коней взять тогда, — тихо цокнул Чао Юэ.

— Если тело слабое, дух зачахнет, — тихо усмехнулся Ан Ханьсюй.

— От тебя можно ждать подобного, — потряс пальцем Чао Юэ в его сторону.

«А что, если остаться в городе? На время, всего на день, ну, или на два?» — Хуа Линь скользнула с усталостью по виду перед собой. Тёмный конь на белом фоне — красота неописуемая.

— Пешком правда долго добираться будем, — между прочим подметил через пару минут Чао Юэ.

— Призови уже меч, — спокойно проговорил Ци Цюань, который не возражал прогулке.

— Свежий воздух и приятная тишина — лучшая компания, — махнул на него Чао Юэ.

«Старина Цзян, наверное, сильно кричать будет, — Хуа Линь заложила руки за спину. — Син Юй со смесью облегчения и обиды смотреть станет. Как этого избежать? Как пропустить эту часть жизни и сразу перейти к прежнему состоянию дружбы?»

— Ты и тишина — не совместимые вещи, — усмехнулся Ан Ханьсюй.

— Проверить хочешь? — с вызовом бросил Чао Юэ. — Давай!

— А ты выдержишь? — глянул на него Ци Цюань.

— Сомневаешься?

— Пробуй, — отмахнулся от Чао Юэ Ци Цюань.

«Момент встречи всё равно случится: сейчас или позже, — Хуа Линь качнула головой. — И чем больше я бегаю, тем меньше терпения у ожидающих».

Идея «сперва отправиться к Чжу Сюю» с каждым шагом не казалась такой неправильной, странной. От него можно отправиться к своей безопасности, на гору Е, и в случае встречи со старыми друзьями отделаться словами о срочном задании от главы школы.

Точка принятия маячила на горизонте, когда Хуа Линь резко выдохнула и отказалась от идеи. А за спиной взорвался в ругани Чао Юэ.

— Холодрыга, снег, а паукам всё равно! — успокоился под конец длинной тирады он.

— Это не паук был, — сдерживая смех, произнёс Ли Гаошуан.

— Что тогда?

— Веточка, — засмеялся Ци Цюань.

— Я что, по-твоему, паука от ветки не отличу?!

Остановить Чао Юэ просто невозможно. Такие закрученные словесные обороты вылетали у него, что любой его современник-писатель с открытым ртом слушал бы. Жаль, что таких не нашлось по пути.

— Откуда мне было знать, что он так отреагирует? — тихо проговорил Ци Цюань.

— Наверное, не стоило ему рассказывать о веточке, — поддержал Ли Гаошуан.

— Ему важен был повод заговорить, — проговорил Ан Ханьсюй и поравнялся с Хуа Линь. — О чём думаете?

— Как справляются с вами учителя? — приподняла уголки губ Хуа Линь, отпуская мысли о предстоящей встрече.

— У них полно других забот, мы понимаем и не удручаем их, — успокоился Чао Юэ, отряхивая одежду. Вдруг его снова обманули, на этот раз с веткой.

— Мы уже взрослые, — проговорил Ли Гаошуан.

— На нас можно положиться, — произнёс Ци Цюань.

— За нами не требуется особый надзор, — Ан Ханьсюй сложил руки на груди. — Мы уже присматриваем за младшими.

— За нами вообще не требуется надзор, — поправил его Чао Юэ.

Хуа Линь глянула на учеников внимательным взглядом, создавая видимость приглядывания и обдумывания услышанного. Она как никто другой знала, насколько сильно они выросли. Драться между собой до кровопролитий не станут, даже наоборот встанут на защиту друг друга. Четыре года — и вот они уже друзья: ловящие, прикрывающие, ругающие, хвалящие друг друга, и это всё в один временной промежуток.

— Верю, — качнула головой Хуа Линь, отворачиваясь.

— Правда, — поравнялся с ней Чао Юэ.

— Верю, — взглянула на него Хуа Линь.

— Учителя возлагают на нас ответственность, отправляют по поручениям, разрешают проводить небольшие уроки для младших.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Честно, я верю каждому вашему слову, — мягко улыбнулась Хуа Линь. — Как я могу сомневаться в вас? Какая глупость. Если мне понадобится помощь, я обязательно обращусь к вам.

— Спасибо, — искренне смутился Чао Юэ. — Только у нас не так много сил.

— Думаю, хватит, чтобы защитить нуждающегося, — подмигнула ему Хуа Линь.

— Одного? — расстроился Чао Юэ, отведя взгляд.

— А что, меня должно быть много? С одной-то справиться не могут, а будь пять, а десять! Старейшина Лю в ту же минуту упала бы в беспамятство и больше не вернулся бы в этот мир.

За спиной послышались смешки.

— Пожалеем старого человека в расцвете сил, — Хуа Линь тихо усмехнулась, поднимая лицо к небу. — Ему, как-никак, ещё зло побеждать и непутевых учеников уму разуму поучать.

— Старейшина Лю и правда вредный человек, — кивнул Ли Гаошуан, встав вместе с Ци Цюанем ровно с Чао Юэ. — Но стоящий до конца за свои убеждения и правду.

Отчего-то они не могли сказать открыто о том, как этот вредный старейшина сдался и приходил два раза в неделю к барьеру на горе Е и молча стоял там, всматриваясь. Хуа Линь знала: сначала, чуть ли не полгода, он ругал её несдержанно и с обидой, а потом замолк, словно сдаваясь и разрешая больше не прятаться и выйти к нему. К четвёртому году для старейшины Лю это стало своего рода привычкой заглядывать в начале и в конце недели — то ли отчитывался о своём крепком здоровье, то ли ворчал на вредную младшую, всё так же сидящую в своём закрытом мире.

Ради того, чтобы предстать перед ним и в живом времени услышать ругань старика Лю, стоило вернуться в школу.

— Помню, как мы искали его вещь, — картинно вдохнула Хуа Линь. — У этого старика никакой жалости к младшим. Опасные болота? И что, если там может быть его вещь, даже если сам он там не бывал, искать пришлось.

— За последние годы старейшина Лю ни одной вещи не потерял, — произнёс Ци Цюань.

— Разве? — с сомнением посмотрела на него Хуа Линь. — А как же годы? В его возрасте не старше становятся, а дряхлее.

Ученики попрятали взгляды, позакусывали губы, но стойко не показали смеха, даже краешка улыбки.

— Смех продлевает жизнь, — по-взрослому вздохнула Хуа Линь. — По поводу достоверности этих слов не знаю, а вот то, что делает жизнь ярче — так точно. Так что не стесняйтесь в проявление эмоций.

— Года коснулись учеников, но никак не старейшин и учителей, — подметил Ан Ханьсюй.

— На то мы и старшие, — для Хуа Линь провести четыре с лишним года в одном состоянии без всех возможностей и изменений — не радостное воспоминание. Жизнь прошла мимо неё. Лучше уж за это время состариться, но прожить полноценную жизнь, чем в один момент прийти в себя и понять, что прежней жизни больше нет, как и людей. Это главный страх Хуа Линь. Она могла перенести ругань старейшин, косвенно правильные слова недовольства от старины Цзяна, обиду Син Юя, но только пусть не исчезают под едким пеплом смерти. Пройти можно всё, только потеря близкого опрокидывает со скалы на ухабистую поверхность, выбивая воздух и отбивая органы.

— Тем не менее всё меняется, — подметил Ли Гаошуан.

— Это неизбежно, — поддержал Ци Цюань.

— Такие правила мира, — качнула головой Хуа Линь. — Ни отказаться от них, ни изменить. Остаётся только принять.

— Если я не согласен, должен прогнуться под уставом мира? — не согласился Ан Ханьсюй.

— Что ты, — выдохнула Хуа Линь. — Ладно, понятие мира для тебя режет слух и поднимает внутренний бунт. Не мира, жизни.

«Мир» для Ан Ханьсюя сходился в образе людей, общей массы с криками о правильном и неправильном, о добре и зле, о чистом и грязном, о белом и чёрном.

— Жизнь — вещь или существо, не поддающееся логическому мышлению. Вроде ты понял её, а в следующий момент она преподносит то, от чего ты в ступоре и не знаешь, как быть. Тебе кажется, что ты понимаешь правила жизни, но всегда будет то, что докажет твою неправоту. Ещё ни один человек не постиг всех правил и законов жизни.

— Остаётся только течь по течению, — прошептал Ци Цюань.

Между ними воцарилось молчание. Каждый ушёл в свои размышления.

Хуа Линь уже подумывала окликнуть коня, который выбился слишком вперёд и сейчас принюхивался к выбившейся из-под снега траве, как раздалось тихое, не упрекающее возмущение:

— Почему твои волосы такие жёсткие?

Ответ Ци Цюаню прилетел моментально:

— На свои посмотри! Между прочим, ничего они не ужасные!

Остановить Чао Юэ от дальнейшей длинной словесной тирады ни у кого не вышло.