«Хуа Линь отряхнула плечо, зыркнув на замедлившегося коня, который тряхнул коричневой гривой». * * *

Глухой звон сбитой чарки приковал к Чао Юэ взгляды.

— Что?! — воскликнул тот, ставя чарку и отодвигая её от себя подальше.

— Когда я называл Вас глупой и слабой? — уже без всякого веселья заговорил Ан Ханьсюй.

— Сейчас.

— Я сказал: смело. Где в этом слове «глупость» или «слабость»?

Если даже не Ан Ханьсюй, найдутся люди, назвавшие Хуа Линь глупой или слабой. К чему тут, за все годы здесь кто только кем её не называл и не считал. И уж точно глупой была, а слабой — чуть ли не для всех.

— Смелость и глупость — две стороны одной монеты, — Хуа Линь обернулась на коня, который громко выдохнул облако пара.

— Я не говорил о глупости и слабости, — Ан Ханьсюй поднёс к губам чарку.

Но мысли никто не проверяет. В этом мире, как и в других, нет такой возможности.

— Даже не думал, — словно уловив, проговорил Ан Ханьсюй.

— Проходим дальше, — Хуа Линь повернулась обратно к ученикам с лёгкой улыбкой. — Так что там снова учинил старик Лю?

* * *

Ближе к ночи, когда Хуа Линь лежала в выделенной ей комнате, Ан Ханьсюй, Ли Гаошуан, Ци Цюань и Чао Юэ ушли.

— Хоть бы предупредили, — вздохнула Хуа Линь, садясь на край кровати. — Могли сказать «пока», «не волнуйтесь, мы быстро, одна нога здесь, другая тоже здесь». Что за люди?

Лежать в комнате она не собиралась. Вышла на улицу, пристала к коню, потревожив тем самым его сон, и скрылась в ночи на улицах деревни.

С первыми лучами солнца ученики вернулись, к тому моменту Хуа Линь лежала на кровати и покачивала ногой, лениво раздумывая над тем, как быть. Возвращение в школу Сяофэн — вопрос времени, а точнее, ближайших часов. Если ученики выполняли возложенное на них задание, то должны вернуться в скором времени и отчитаться. Бегать от разговора бессмысленно, даже если Чжу Сюй не отыщет и не прижмёт с вопросом, старина Цзян не мог похвастаться терпением.

Выдохнув через приоткрытые губы, Хуа Линь мысленно отругала учеников за столь быстрое, послушное выполнение задания. От одного дня ничего не изменилось, возможно, пару кур только пали от острых зубов лисы.

«Учителя должны с лихвой наградить своих учеников за приложенные старания», — улыбнулась уголками губ Хуа Линь.

Увидеть помятых, невыспавшихся учеников не вышло. Мало того, что те встали рано, так ещё полные сил, словно не они всю ночь вылавливали злодея-нарушителя спокойствия людского.

— Ты неправильно переворачиваешь, — чуть ли не повиснув на Ци Цюане, пыхтел над его ухом Чао Юэ. — Слишком рано. Поздно. Рано. Слишком поздно.

— Дай уже ему готовить, — Ли Гаошуан накрывал стол, расставляя приборы и посуду.

— И тогда мы останемся без еды, — спокойно ответил Ци Цюань.

— А что я? — выскочил из кухни Чао Юэ. — Пусть он научится делать всё правильно, и тогда никто тыкать в косяки не будет. Госпожа Хуа.

Он выставил перед собой руки, заметив прислонившуюся к дверному косяку и слушавшую их Хуа Линь.

— Утра, — приветствовала та, проходя в зал. — Как ночь прошла?

Чао Юэ напрягся и стрельнул взглядом на Ли Гаошуана, который выровнялся, положив последнюю пару палочек.

— Если бы Чао Юэ не храпел, превосходно, — из кухни показался Ци Цюань, который склонил голову и, выпрямившись, кивнул. — Готово.

— Я за Ан Ханьсюем, — Чао Юэ метнулся к входной двери.

За завтраком никто не разговаривал. Чао Юэ молча откусывал рисовую лепёшку, клал в рот кашу и поглядывал на всех.

— Когда возвращаетесь? — нарушила тишину Хуа Линь.

Тихий облегчённый выдох послышался со стороны Чао Юэ.

— Думали сегодня ближе к обеду или после, — отложив палочки, ответил Ци Цюань.

— А вы? — Чао Юэ даже подался вперёд.

— Возможно, — неопределённо пожав плечами, Хуа Линь мысленно попыталась придумать план, как прокрасться на гору Е не замеченной и закрыться на ней.

— Как думаете, что удумали Вэньи? — тихо протянул Чао Юэ после минутного молчания.

— У них спроси, — Ан Ханьсюй приподнял уголок губ.

— Если бы они ответили честно и всю правду, — вспылил Чао Юэ.

— Ничего хорошего, — Хуа Линь сделала глоток воды. — За годы в тени они стали чувствовать себя ничтожными крысами. Теперь они хотят на вершину, а чтобы на неё попасть, необходимо скинуть на своём пути всё и всех. Никого не должно быть. Ни одна живая и неживая душа не должна подвергать их страху.

Чао Юэ прошёлся рукой по волосам, собранным в высокий хвост.

— Школа Вэньи ведь никогда не считалась второсортной.

— Школа Ань тоже не низшая школа, а их старейшина возжелал стать единым всемогущим главой над ничтожными людьми, которые подобно муравьям ползут наверх.

Откинувшись на спинку стула, Хуа Линь добавила:

— После своих поступков старейшина Ань не заслужил спокойно ходить по земле, дышать, наслаждаться благами жизни. Он не заслужил зваться старейшиной.

Напротив закачал головой Чао Юэ. Его не было во дворе Наказаний, не видел и не слышал происходящее, а соглашался с каждым словом Хуа Линь.

— Думаете, они часть Сюэян? — Ан Ханьсюй открыто смотрел на Хуа Линь в ожидание ответа. Та мотнула головой.

— Нет. Глава школы Вэньи — приемница своего учителя, она прямо по стопам его шла и сейчас готова завершить годы творений в тени подобно крысам.

— Это получается, — медленно разбирал слова Чао Юэ, — Глава Чжи имеет отношение к секте Сюэян?

Хуа Линь дёрнула уголками губ.

— Выше, она главная.

— Не имеют, и главная, — прошептал запутавшийся Ци Цюань.

— Простым языком, Чжи Лань возглавила часть секты Сюэян, которая придерживается тёмного, безжалостного пути. Оттуда идут марионетки, подклады на смерть, заклинания подчинения разума, воли, тела. А другая часть секты Сюэян давно отошла от всего этого. Это уже скорее клан. Ведь так? — у самой себя спросила Хуа Линь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И как их отличать? — нахмурился Чао Юэ. — Или разницы нет, и они все враги?

— Кто враг, а кто нет, только тебе решать, — усмехнулась Хуа Линь. — Чужое мнение на то и чужое, что оно требует твоего рассмотрения и обдумывания. А если жить по принципу: он сказал, второй поддержал, народ уши развесил и поддакивал, значит так и есть, можно потерять себя как человека.

Не моргая, Чао Юэ уставился в одну точку на столе, на время погружаясь в размышления.

— Помиловать? — изогнул брови Ан Ханьсюй.

Хуа Линь взглянула в тёмно-бескрайнее море. Свет из окна падал точно на глаза Ан Ханьсюя, открывая ещё один оттенок. Точно в синюю краску капнули чёрной и неспеша провели кистью.

— Секта Сюэян заслужила милости за свои преступления?

— Секта или клан, не важно, — вклинялся в их безмолвное противостояние Ли Гаошуан, — зло есть зло.

— Под такими мотивами погибло больше невинных, чем виновных, — напомнила Хуа Линь.

— Я к тому, что за последние почти пять лет жертв слишком много, и это не прекращается, наоборот, только больше. Вопрос времени, когда школы противостоят.

Хуа Линь снисходительно улыбнулась. Откуда им знать, что Чжи Лань за годы накопила сил, людей и средств больше, чем все школы вместе взятые.

Если не лишить хоть части сил Чжи Лань, у них на победу останется всего ничего. Проиграть и стать частью рабского общества не хотелось как-то.

— Может, Сюэян, которые давно отреклись, которые помогают населению в бедах, помогут и здесь, — Хуа Линь отвернулась к окну, за которым шёл снег, так сказал Чао Юэ, когда вернулся к завтраку с Ан Ханьсюем.

— Если бы они помогали, все давно знали, — усмехнулся Ан Ханьсюй.

— Но они же не бегают с вывесками «Сюэян», совершая хороший поступок, — поддержала его тон Хуа Линь. — Делай добро тихо, чтобы недоброжелатели не смогли разнести о тебе злые слухи.

— В этом есть смысл? — не отступал Ан Ханьсюй. — Они делают добро и при этом на них вешают всё дерьмо мира. Для кого в таком случае это добро?

— Для тех, кто ценит, — простой ответ, как и истина.

— И много их, — изогнул брови Ан Ханьсюй, — этих ценителей?

Хуа Линь пожала плечами.

— Никто не считал.

Усмехнувшись, Ан Ханьсюй отвернулся, показывая, что разговор закончен.

— Действительно, зачем сект… клан… — Чао Юэ с мгновение думал и резко выдохнул: — Зачем Сюэян нам помогать?

— Они тоже хотят мира.

— А если объединяться с другой частью, той тёмной? — предположил Чао Юэ.

— Чтобы что?

— Править вместе? — неуверенно вымолвил Чао Юэ.

Сложно отбелить то, что долгое время считалось чёрным, потому помощь от Сюэян никогда не выходила и не выйдет от их имени.

— Секте Сюэян проще убрать тех, кто предал учения старейшин и учителей, — всё же не перестала доносить до учеников Хуа Линь. — Сюэян — именно те, кто отказался от кровопролития, отнятия жизней, подчинения против воли. Они предали вековые учения предков, возжелав мир и спокойствие.

Четыре пары глаз смотрели на неё. Хуа Линь взглянула в каждые, видя сомнение, понимание, подозрение, смесь ученической послушности и осмысления. Они не глупые, не поверхностные, но нуждались в спорах, разъяснениях, во времени, чтобы прийти к выводам.

— Так что убрать с корнем зло — в интересах всего человечества, — подвела итог Хуа Линь.

— Но в открытую Сюэян не станут помогать, — мелко кивнул Ци Цюань.

— Скорее всего, — не отрицала очевидного Хуа Линь. Даже если Верховный Владыка отдаст приказ зачистки или помочь школе Сяофэн, то это не будет ни в коем разе открытая протянутая рука. Слишком опасно для них. Дружить ни они не станут, как и ни одна школа, так что помощь из тени — лучшее.

— У них есть хоть кто-то стоящий? — тихо выдохнул Чао Юэ, вызывая смех у Хуа Линь. — Что?

Те, кто без страха разгуливал под носом у заклинательских школ, истреблял мелких демонов, уничтожал закладки взрывчатки и ядовитых коробочек, явно обладал парой-тройкой десятков не просто выдающихся, но и превосходных заклинателей.

— Походи по городам, может, найдёшь одного Сюэян, спроси, есть ли у них стоящие заклинатели, — не переставая улыбаться, проговорила Хуа Линь.

— Что я такого сказал? — Чао Юэ большими непонимающими глазами посмотрел на трёх соучеников.

— Больше книг читай, — отвернулся от него Ци Цюань, порождая нескончаемый поток слов о лучшей учёбе.

Ближе к обеду было принято решение медленно выдвигаться.

— Вы с нами? — Ли Гаошуан наблюдал, как Хуа Линь ворчала на коня, не желавшего сдвигаться с места.

— Я да, он здесь остаётся, — махнула на коня Хуа Линь и направилась к воротам, обходя учеников.

— В этом месяце мы сюда не вернёмся, — держась в шаге от неё, вспомнил Ци Цюань.

— Кормить некому, да и не чем, — Ан Ханьсюй вместе с ними покинул двор.

Ржание за спиной раздалось раньше топота. Обогнав Чао Юэ и Ли Гаошуана, конь проскакал мимо Хуа Линь, ударив её хвостом по плечу.

— Невоспитанное животное, — Хуа Линь отряхнула плечо, зыркнув на замедлившегося коня, который тряхнул коричневой гривой.