«Взгляд старейшины Ань опустился на золотую плеть, переливающуюся розовыми искрами». * * *

— Что такое ты несёшь? — голос старейшины Ань дрогнул.

Вперёд вышел Фу Цуй.

— Глава.

Чжу Сюй коротко кивнул.

— Старейшина Мэй, старейшина Лю оставлю на нас.

— Конечно, — старейшина Мэй выглядела не дружелюбно. Скуки на её лице и за десятки метров не виднелось.

— Пройдёмте, — Чжу Сюй вместе с Фу Цуй направились вперёд.

— Куда мы? — Чжи Лань сжала локоть ученика, помогая ему поднять.

— Во двор Наказаний, — лютым морозом веял голос Чжу Сюя.

— Как это во двор Наказания? — старейшина Ань сжал дрожащие руки.

Не оборачиваясь, Чжу Сюй ответил:

— Вы же хотели справедливости, а её без разбирательства не добыть.

— Я не пойду, — запротестовал старейшина Ань. Чжи Лань обернулась на него, её взгляд и половины той напущенной доброжелательности не сохранил.

— Пинком отправим, — взревел старейшина Лю, закатывая рукава. В другой момент его бы устыдила старейшина Мэй, образумил глав Чжу, на голову насыпал колкостей старина Цзян. Но только не сегодня.

— Не усугубляйте положение, — хитро улыбнулась Хуа Линь.

Лицо старейшины Ань перекосилось.

— Это ты всё.

Хуа Линь пожала плечами и сложила руки впереди, поглаживая большим пальцем рукоять Цзиньлянь. Взгляд старейшины Ань опустился на золотую плеть, переливающуюся розовыми искрами.

— Ещё посмотрим, — старейшина Ань взмахнул широким рукавом и проследовал за удаляющимися.

— Не забываемое зрелище ждёт нас, — вздохнула Хуа Линь.

* * *

План разрушен. Тайное вот-вот выйдет наружу, а Чжи Лань всё держалась за потрескавшуюся маску мягкой женщины. Прекрасно понимала, без внимания случившееся не останется. Повторной ошибки никто не совершит. Сокрушение школы Сяофэн сорвалось, и большая вероятность больше не выпадет шанса свергнуть её.

— Если те слова ложь, придётся ответить, даже не посмотрю, что ты ученица Великого Лу, — сотрясал воздух старейшина Ань. — Ему должно быть стыдно, что у него такая ученица. Другие ученики его не такие? Надеясь, что нет, иначе это такой позор.

— На нашего главу посмотрите и поймëте, — Хуа Линь шла позади него. Старейшина Ань вздрогнул и ускорился.

Хуа Линь никуда не спешила, шла себе, смотрела на небо, по сторонам, один раз обернулась, спугнул особо любопытных учеников в бело-зеленом одеяние. Цзиньлянь исчез из рук до следующего призыва.

На первый взгляд совсем не переживала, на деле размышляла над тем, как успевать говорить быстрее Чжу Сюя, не дать ему перетянуть внимание на себя. Всё больше Хуа Линь склонялась к не сдерживать себя и воспользоваться школой старины Цзяна. Громкие, грязные слова точно перетянуть на себя внимание. Только бы Чжу Сюй не удумал спасти младшую.

Во дворе Наказаний их встретил А-Лай.

— Он посторонний, — с порога заявил старейшина Ань.

А-Лай даже бровью не повёл. Поднялся, сложил руки перед собой и поклонился. Чжу Сюй коротко кивнул.

— Ученик школы Сяофэн, главы двора Наказаний посторонний, как интересно, — Хуа Линь прошла к столу, подойдя ближе подмигнула вышедшему из-за стола А-Лаю. — Прорвёмся, — одними губами произнесла она.

А-Лай встал немного позади неё. Но Хуа Линь шагнула назад, чтобы быть с ним наравне.

— Я требую объяснений, — всё же рассталась с маской добренькой Чжи Лань и нацепила обескураженной, обиженной, но всё ещё держащей себя в руках барышни.

— А может вы начнёте, — предложила Хуа Линь. — Ваша история интереснее.

— И чем же? — старейшина Ань задрал подбородок.

— Как же, — усмехнулась Хуа Линь. — У злодеев всегда история интересна и душераздирающая. Как тяжело им приходилось по жизни, как несправедливо с ними обходились люди, как тягости всего мира легли на их хрупкие плечи.

— Опустим детские игры, — старейшина Ань выходил из себя, хоть страх тряс внутренности.

Хуа Линь кивнула. Конечно, перед смертью не надышишься. Усмехнулась. Как ней не знать об этом.

— Ты громкие слова произнесла при всех, — стал напирать старейшина Ань. — Не боишься последствий? За каждое слово ответ в любом случае придётся нести.

Лучшая защита — нападение. Закидай противника вопросами, всеми слова, которые хотя бы на капельку можно притянуть, запутай, заставь потерять нить собственной речи, хода событий, поставь в невыгодное положение даже если человек прав.

— У старших учитесь, это правильно, — одобрительно кивнула Хуа Линь с лёгкой, больше схожую на издевательскую, улыбкой.

Старейшина Ань вспыхнул быстрее спички, а Хуа Линь изогнула брови, мол что такого в принятие учения от старшего, к тому же старейшина Мэй умная, храбрая женщина и её ученики такие же. Вон Фу Цуй — великолепный мужчина, назначающий наказания для провинившихся.

— За языком следи, ты всего лишь ученица Лу. Чего ты добилась за всё время самосовершенствования? — старейшина Ань злился, старался держать лицо, негоже ударять перед младшими в грязь. Нельзя позволять топтать, вытирать об себя ноги. Раз спустишь с рук, всю оставшуюся жизнь ни во что не будут ставить.

— Учитель Лу ко всем своим ученикам относил одинаково, никого не выделял, хвалил всех без исключения, — Хуа Линь била в неизлечимую мозоль старейшины Ань. — К тому же, я у себя и имею право вести себя так, как посчитаю нужным.

— Вздор! Совсем забыла своё место, девчонка!

— Хватит, — льдом обдало присутствующих. — Уважение не забывайте.

— Да, время зря теряем, — Чжи Лань сложила руки на животе. — Что там? Неужели всё же пустой трёп? Глава Чжу, не моё дело, но как старший вы должны научить вежливости свою шимэй.

— Вы правы, — Чжу Сюй перевёл со стола на неё взгляд глаз холодной стали, — это не ваше дело.

И Чжи Лань проглотила. Слова не смела сказать Чжу Сюю. После короткого кивка главы Чжу, Фу Цуй заговорил:

— Ученик школы Вэньи был пойман на месте с куклой-марионеткой и активирующим заклинанием.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ученика школы Вэньи избили, а не поймали за тяжким преступлением! — не выдержал старейшина Ань.

— Продолжай, — Чжу Сюй мельком взглянул на Хуа Линь.

— Ученик пытался оставить вещи на горе Е.

Старейшина Ань закатил глаза. В его голове горе Е — вся школа Сяофэн.

— Проник, напал на госпожу Хуа, применив запретный порошок, — Фу Цуй указал на поднос на столе. — После был доставлен во двор Наказаний.

Чжи Лань быстро осмотрела помещение на наличие ученика.

— Он не здесь, — Фу Цуй взял поднос и поднёс к старейшине Ань и Чжи Лань. Рядом с ней ученик побледнел и вскинул на неё полный страха взгляд.

— И вы хотите, чтобы мы поверили? — Чжи Лань вскинула руку над подносом, Фу Цуй отступил. — Оно не настоящее? Думаю, так и есть.

— Просто признайтесь, это сговор опорочить школы Вэньи, — старейшина Ань недовольно смотрел на Хуа Линь, потому что взгляда Чжу Сюя он не вынес бы в любом случае.

Хуа Линь склонила голову и хмыкнула.

— Так извращённо мы не поступаем, в открытую говорим обо всём. Мы помним учения учителя.

— Будь я твоим учителем заживо сгорел на том свете, — старейшина Ань со всей пренебрежением взмахнул рукавом.

— Какое счастье, вы не мой учитель, — выровнялась Хуа Линь. — Да я бы сама стыдилась такого учителя.

Старейшина Ань распахнул рот, хватая воздух.

«Выкуси старый, мелочный придурок».

— Школа Сяофэн не уважает!.. — задыхался старейшина Ань.

— Вы за всех-то не говорите, — Хуа Линь сделала маленький шаг вперёд. — Это ученики школы Вэньи проникли на запретные территории, проявляли не уважение к старшему, напали на него, пронесли вещи, имеющие отношение к горю людей. Вот это не то, что не уважение, это громкое на всеуслышание заявление: школа Вэньи считает себя выше других, потому все входящие в неё имеют право делать и говорить абсолютно всё, что взбредёт в их пустые головы.

На эмоциях Чжи Лань сделала большой шаг вперёд, люто смотря на Хуа Линь.

— Сейчас только ты делаешь громкие заявления. Кто дал права тебе высоко поднимать голову в присутствие старших? Кто разрешал говорить? — шипела она.

Хуа Линь расплылась в довольной улыбке.

— Никто и не запрещал.

Одновременно с ней прозвучало:

— Она вольна делать всё. Ни у кого нет прав что-либо запрещать.

«Куда влезаешь, Чжу Сюй! Стой в сторонке».

Чжи Лань резко перевела на Чжу Сюя взгляд полный лютой, неконтролируемой ненависти.

Хуа Линь сравнила бы момент с отвлечением хищника и спасением. Пока один отвлекал на себя, другие бежали. А Чжу Сюй, как тот самый неуклюжий дурак, привлёк внимание.

— Защищаете, глава, младшую? Как похвально.

Огонь ненависти не растопил лёд, он даже не треснул. Случился обратный эффект. Холод сковал стены, толстой коркой схватил одежду, иглами вонзился в кожу.

— Ваш ученик сказал, что его учитель выше всех, — Хуа Линь перетянула на себя общее внимание. — Ещё немного и жалкий мир встанет на колени перед ним.

Не узнать собственные слова Чжи Лань не могла, старейшина Ань услышал отголоски своих мыслей.

— Глупый план, в успех, которого почему-то верили, — усмехнулась Хуа Линь. — Глупость.

«А вроде среднестатистические люди с живыми желаниями несмотря на то, что созданные фантазией человека. Они живые, я-то это знаю, так почему злодейка совершила поспешный шаг и так глупо попалась? Хотя годы пути к цели изматывают, замыливается взгляд, голову дурманит соблазнительный успех. Но, спешить нельзя никогда».

В калейдоскопе жизней, тайн, секретов, счастья, горя, скрытого, тонкого, мрачного, светлого Хуа Линь открыла для себя факт, который должен был перевернуть её жизнь раскройся раньше. Но в изматывающем колесе сил хватило только принять.

То, что считала вторым шансом на новую жизнь, на деле оказалось не более чем шуткой вселенной. Умерла от болезни и попала в написанный реальным человеком мир популярной истории реальным человеком. Вселенная не закинула в параллельный мир или прошлое, перекинула за неизвестно какие заслуги в книжный мир. Это Сяохуа рассмотрела на задворках её, Хуа Линь, памяти. То, что она сама не помнила, видела мельком, слышала вскользь, отложилось в её памяти.

Что касательно сюжета, Хуа Линь могла горько смеяться. Мальчик, прошедший через мрак, девочка со светлой душой — пара история. И им не суждено быть вместе, потому что избалованная эгоистка нелюбимая соученица учителей по глупости навлекла на себя беду.

Хуа Линь заняла место той, что стала несущей разрушение для других и смерть для себя.

Ан Ханьсюй должен сохранить крохи светлого благодаря Сяохуа, которая всегда находилась рядом с ним и подставляла руку, когда тот спотыкался.

Всё изменилось. Сяохуа пала жертвой Сяотин, которая в оригинале нарвалась на неприятности и не дожила до дня обряда Верховного Владыки; Ан Ханьсюй увлёкся избалованной с горы и благодаря этому отвлёкся от мрака.

Вместо развития подчинения разума — Божественный яд.

Изменения рухнули на роли, события, развитие героев. Но сюжет, к удивлению, сбивался от исходного не сильно. Небольшие отклонения не более.

Сюжет приближался к главному событию. Если главный герой — Ан Ханьсюй — выживет, то в своей жизни Хуа Линь сомневалась. Она заняла две роли сразу: главную — Сяохуа, и вторично-главную — та, что навлекла на себя гнев главного злодея.

«Из главного героя в злодея. Такой переход меня не устраивает. Но похоже этого не избежать».