«Хуа Линь тихо рассмеялась, ступая на белую от снега дорожку». * * *

Жить без возможности наслаждаться жизнью — тяжёло. Проживать жизнь без осознания прожитого — мука.

Для Сяохуа дни слились в один долгий, мрачный, тягучий кошмар. Он обрывался, пуская на мгновение свет. В такое моменты, Сяохуа остро жалела, что у неё мало времени. Не было возможности делать до банальности простые действия в здравом рассудке. Мгновения помогали понять, прошло достаточно времени, чтобы в который раз осознать свою ничтожество.

Принятое решение пришло в миг ясного рассудка, в тот самый момент уничтожения кристалла. Жить так нельзя. Это бессмысленно. Пустая трата ресурсов.

Пустая боль отражалась в синих глазах Ан Ханьсюя. Сяохуа всегда их видела именно такого цвета. Цвет бескрайней свободы. Светлой и до разрывающих мук желанная.

Всё случилось, как она и предвидела, этот мальчишка привязался. Открыл для ещё одного человека душу. Впустил, выделил место у входа, и не заметил, как сам же придвинул к центру, опутывая чувствительными, хрупкими струнами.

Божественный яд… Лишь отговорка привязанности.

Пустота разъедала его внутренности, огнём обжигала кровь, распирала сердце.

Тот момент, когда Ан Ханьсюй уходил, Сяохуа приняла решение. Воплотить его вышло только через почти четыре месяца. В моменты без сознанной жизни, она видела происходящее со стороны, от разных лиц, видела прошлое, настоящее, возможное будущее, которое и при нормальной жизни видела. Множество потоков скрытого и открытого сливались в ней.

Знания — убийственная вещь. Сяохуа знала все заклинания Сюэян из-за своего состояния, знала тайные заклинания, хранящиеся в сознание давно ушедшего в медитацию великого старейшины Тай, мучающий его секрет. Знала много. Но всё это не имело значения до определённого момента.

Отдать тело другой душе — отчаянный шаг освободиться и избавить других от разрушения. Душа, цепляющийся за жизнь точно без сопротивлений примет добровольное подношение.

Сяохуа знала, что для неё это последнее здравое решение и испытывала облегчение. Больше не придётся жить видящей, поглощающей абсолютно всё тенью в чужих жизнях.

Жизнь в замен свободы — равноценно.

Приманить душу. Подумать только душа отозвалась на давно забытую мелодию. Сяохуа услышала её в цветущем саду, находясь в очередном моменте чужой жизни, сидя в беседке и смотря на яблоню, сливу и грушу. Она нашла в ней глубокую привязанность, печаль, нехватку родного человека.

Сяохуа призвала душу, впуская её в тёплые, нежные, надёжные объятия, убаюкивая. Впервые теснота не была острой, как скалы, и горькой, как противное лекарство в детстве.

Облегчение и счастье.

— Принимай, — Хуа Линь вошла в главный зал двора Наказаний, прошла к столу, стоящему чуть ли не в центр, за которым сидел тоненький мальчишка девятнадцати лет с большими как две жемчужины глазами. Он наклонился в бок, заглядывая, кого принимать.

— Такое не принимаем, только своё, — выпрямился А-Лай. — Это вернуть на место, где лежало.

— Где лежало, там нельзя.

— Рядом с этим место.

— Слишком далеко от места лежания.

А-Лай неуклонно отвечал:

— Хозяин объявиться и найдёт пропажу.

— А-Лай, где списки за прошлый год?

У высокого зала двора Наказаний лежал ученик школы Вэньи, в нескольких шагах от него стояла невозмутимая Хуа Линь, которая, не напрягаясь приволокла его Цзиньлянем. Снег смягчил возможные неровности для ударов.

Фу Цуй, ученик старейшины Мэй, появился из крайнего бокового зала. Среднего роста, с молодым лицом, худым, но подтянутым телом. Сперва он увидел лежащего ученика чужой школы, после Хуа Линь.

— Как это понимать? — Фу Цуй подошёл к столу и встал боком, посматривая то на ученика, то на Хуа Линь, которая мягко склонила голову в приветствие.

— Сперва я бы хотела стать часть двора Наказаний.

— Мест нет, всё занято. Очередь на годы вперёд, — отрезал А-Лай.

— Не груби, — посмотрел на него Фу Цуй. — Отправил кто?

— Сама хочу работать здесь.

Это нужно было сделать давно. Пристроить себя к одному из действующих дворов, а именно к двору Наказаний. В прошлом, не таком далёком для Хуа Линь, она отправляла с одного сюда учеников за наказанием.

Совсем недавно устраивали редкие ненужные беседы, сейчас всё изменилось. Беседы не помогут против нависшего клинка над шеей, который всё ниже и ниже опускался.

— Никто главным Вас не поставит, — предупредил А-Лай.

Хуа Линь усмехнулась.

— И не надо. Я согласна быть твоим помощником.

Лицо А-Лая вытянулось. Он был учеником Фу Цуя и его помощником во дворе Наказаний. Учеником стал всего три года назад. Фу Цуй спас его четыре года назад в момент вспыхнувших марионеток. А-Лай лишился дома, тот сгорел; потерял дедушку, сердце не выдержало; единственное осталось у него — характер. Открытый и прямолинейней А-Лай и совсем уж не строгий глава двора Наказаний Фу Цуй. А вот в ученики взял спустя год, решив, что неправильно мальчику бегать «простым».

За четыре года двор Наказаний опустел. Первый и второй ученики Фу Цуя покинули школу Сяофэн повидать мир. Единственный мастер преклонного возраста ушёл на заслуженный отдых. Мастер Ба раз в год захаживал повидать Фу Цуя в остальное время проводил в уединение в горах да лесах.

Во дворе Наказаний остались лишь Фу Цуй и А-Лай.

Работёнка у них было всегда, но с уходом Хуа Линь в «медитацию» в разы уменьшилась.

— Мне не нужен помощник, — буркнул А-Лай, смутившись.

— М, — качнула головой Хуа Линь.

Глава школы Вэньи — Чжи Лань — обязательно спросит за причинение вреда ученику своей школы. Верный путь сгладить углы стать частью сферы, отвечающей за порядок. Хуа Линь не была учителем или мастером, обычная госпожа Хуа, которая возомнила себя выше других.

Проблем никто не хотел. Но оно сыпались на много страдательную голову Чжу Сюя. Именно глава вступится в случае гнева Чжи Лань, примет удар на себя. Меньше всего хотелось вернуться и преподнести главе Чжу подарок в виде разорванных отношений со школой Вэньи, напряжения с остальными школами, неприятную сцену, в которой яд слов Чжи Лань просочится в сознания школы Сяофэн.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Нет, лучше нацелить гнев Чжи Лань на себя. Пока Хуа Линь на виду, под пристальным озлобленным взглядом главы школы Вэньи и по совместительству лучшей ученицы старика Чжи, который жил старыми запретными техниками секты Сюэян. Он загубил тысячи жизней, чтобы сломать, вылепить из детей безжалостных убийц. Старик грезил о мире у своих ног, только сдох раньше, чем увидел глобальные изменения последователей секты Сюэян. Свет всегда теплел в мире и ни одна тёмная сущность не смогла изменить положение. Сюэян тоже хотели жить при свете, не прячась, накапливая ненависть на мир, чтобы однажды обрушить его на него; они уходили от тьмы.

Отвергнутая Чжи Лань с предложением пополнить ряды учеников, после вторжения школы Сяофэн в день обряда, с помощью грабежа детей из семей, заняла место главы школы Вэньи, в которую проникла быть шпионом. Пост главы дал ей власть, положение в обществе, ресурсы.

План по захвату мира горел в Чжи Лань. Останавливаться она не собиралась. Смута среди людей, крах школ за школой, пока не останется на вершине Вэньи. Идеальный план, в который посвящены узкий круг людей Чжи Лань и увидевшая всё Сяохуа, передавшая знания Хуа Линь.

Прыгать в пекло Хуа Линь не собиралась, а вот отказывать в помощи не собиралась. Хоть и не просили. Как ни как ей жить в этом мире. Другого у неё уже не будет, как и ещё одного шанса на жизнь.

— Ладно, — Фу Цуй кивнул. — Можешь с завтрашнего дня приступать.

— Может с сегодняшнего?

— Ладно.

Хуа Линь посмотрела на ученика.

— Он очень подозрительно себя вёл. Всё настаивал, что ему необходимо за учителем сбегать.

— Что тут подозрительно? — А-Лай поставил локоть на стол и подпёр ладонью щеку.

— Так на горе Е нет учителей, — уверенно посмотрела на него Хуа Линь. — К тому же, кто в здравом уме отправить чужака на поиски?

А-Лай опустил руку, выпрямился.

— Не чисто.

Хуа Линь кивнула.

— Верно.

Фу Цуй взмахнул рукой, закрывая двери, подошёл к ученики, совершил круг запястьем и раскрытой ладонью провёл над учеником. Задержался у рукавов и пояса.

— Хуа Линь, где ты его встретила?

— Спустилась с горы Е и там же с ним столкнулась.

— Конкретно, что он говорил? — Фу Цуй выглядел серьёзнее обычного. — Что делал?

— Сказал, что его отправили передать учителю или позвать учителя. Какого конкретно не сказал. Делал: обошёл, направился на гору Е, когда остановила мямлил об учителе и что его послали за ним, потом вообще кинул в меня порошок, но Цзиньлянь сжег его.

В руке Хуа Линь появилась скрученная плеть, в другой мешочек.

— Я собрала, пригодиться не пригодиться, — мешочек Хуа Линь передала Фу Цую. К нему подошёл А-Лай.

Хуа Линь уже знала, что за порошок в неё летел. Забвение и расслабление. Вдохнул, потерял сознания, очнулся и не вспомнил последнее. Запрещённый порошок, его первыми использовать стали в секте Сюэян много лет назад. Вскоре по всем уголкам разошёлся, быстро поняли, что к чему и запретила его использовать. Слишком много плохого от него произошло.

Заклинатели не смогли создать в точь-в-точь порошок, потому не оставалось сомнений по поводу происхождения порошка.

От руки Фу Цуя потянулась полупрозрачное зеленоватое свечение. Из рукава ученика вылетела обожжённая кукла с треснутой головой. Из пояса вылетел горящий ярко-красным амулет. Прямоугольный с закруглёнными углами.

— Сюэян, — прошептал А-Лай.

Хуа Линь качнула головой, складывая руки за спиной. Точнее последователи безжалостной техники Сюэян.

— Главе доложить нужно, да? — А-Лай посмотрел на Фу Цуя после на Хуа Линь. — Или позвать его сюда?

— Глава занят, не будем тревожить до окончания визита школ, — Фу Цуй поставил вынутые вещи ученика в глубокий поднос из прозрачного камня на столе. — А пока он побудет в клетке.

А-Лай вздохнул:

— Мне тащить.

— Господин, я помогу, показывайте, где клетки, — рядом оказалась Хуа Линь. А-Лай вздрогнул и отошёл от неё.

— Там, — он указал на первый проход слева.

Цзиньлянь обхватил ноги ученика. Фу Цуй задумчиво смотрел на содержимое подноса, а А-Лай первым направился к клеткам.

Ничто не могло смягчить путь ученика. Хуа Линь не имела прав извозчика. Синяков не избежать.

Клеткой оказалась самая что ни на есть настоящая клетка из серых прутьев, с дверью на петлях.

— Хороша, — Хуа Линь изогнула Цзиньлянь, и ученик проплыл внутрь, рухнув ближе к стене.

— А то, ни одно заклинание не возьмёт её, — без тени гордости или высокомерия поведал А-Лай.

— Я и говорю: хороша.

Они вернулись в главный, парадный, зал.

— Вы пойдёте к залу Цинтянь?

Хуа Линь знала ответ, но не спросить некрасиво было бы.

— Нет, — Фу Цуй обратил на них внимание. — По окончанию праздника отправлю главе письмо.

— Мне там скучно, — А-Лай вернулся за стол.

— А я схожу, посмотрю на фейерверк, — Хуа Линь заложила руки за спину.

— Какой фейерверк? — оживился А-Лай.

— Цветочный, — пожала плечами Хуа Линь.

А-Лай задумался.

— Хочешь, сходи, — Фу Цуй поднял уголки губ с улыбке.

— Одну скучно.

— Вместе с Хуа Линь, — Фу Цуй кивнул на Хуа Линь.

А-Лай скривил уголок рта.

— Если надумаете, приходите, — Хуа Линь отступила по направлению входных дверей. — Я пойду.

А-Лай махнул на прощание, Фу Цуй кивнул.

— Хуа Линь с горы Е, — протянул А-Лай. — Вот весёлая жизнь у нас начнётся.

— Она твой помощник, — усмехнулся Фу Цуй.

А-Лай в тихом возмущение вздохнул.

Хуа Линь тихо рассмеялась, ступая на белую от снега дорожку. Главное событие должно быть увиденным зрителями. Нельзя разочаровывать ожидающих.