«… Хуа Линь подняла к серому небу лицо». * * *

Белые хлопья оседали на пушистом белоснежном ковре, укрывающем землю, сливались с шапками на тёмных деревьев, на строениях. Мелкие снежинки запутывались в чёрных, подобным высшему шёлку, волосах, цеплялись за алую, белую, чёрную ткань. Снег ложился на цветочный узор, который тянулся по узким рукавам. Морозный ветер не тревожил снежные хлопья, запропастился или загулялся где. Он вернётся, без всяких сомнений.

Алая ткань частично засыпала оставленные чёрными сапогами следы, оставляя за собой слабый змеевидный след. Но и его засыпал падающий с свело-серого неба снег.

На чёрном поясе при каждом шаге покачивалась нефритовая подвеска.

На белой ткани, на груди, распускались вышитые цветы. Где билось сердце — лотос.

На красном гладком дереве, шпильке, в волосах снежинки не задерживались. Они соскальзывали и продолжила кружить.

Две недели как пришла в себя, две недели как пролежала на холодном полу, смотря через распахнутые двери на смену дней и ночей, две недели как жизнь билась в груди, две недели как мир больше не делился на свою жизнь и чужие жизни, две недели как в голове осели чужие прожитые жизни. Две недели… А перед ними четыре года в беспощадной хватке знаний о чужих, знакомых жизнях. Четыре года в движущемся колесе жизни.

Жизнь… Хуа Линь поняла смыл слова со всех сторон. О разной жизни, о выборах, действиях, ситуациях. Хуа Линь знала много. Вещь, на первый взгляд выглядящие просто, на самом деле с потаённым дном. И не всегда дно светлое и чистое, часто оно укутано мраком и засасывающей болотной тиной.

Вишнёвые деревья стояли с пожелтевшими листья и с белыми хлопьями. Скоро и они опадут.

У лестницы Хуа Линь остановилась. В груди спокойно билось сердце, в голове не намёка на смуту мыслей. Спокойствие в погоде. Спокойствие внутри.

Хуа Линь знала, что нужно делать. Подхватила алую ткань и шагнула на ступень. Шаги отдавила тихим шелестом одежд и хрустом снега под подошвой.

Чистые дорожки — утром их почистили от снега. Хуа Линь стояла между распутицей. Совершив небольшой крюк, можно добраться до арены. Прямо — на основные дорожки.

Долгих раздумий не было. Хуа Линь повернулась к бамбуковой полосе, она стеной закрывала часть горы. Раздались шаги.

Ученик в серо-бледно-желтом одеяние испуганно замер, быстро подобрался, поклонился с неохотой в глазах и с заминкой выпрямился. Взглядом бегал по снегу, по дорожке присыпленной снегом, по алой кромке ханьфу и чёрным сапогам. Ученик, лет шестнадцати, расправил, плечи и шагнул в сторону.

Взгляд чёрных глаза проследовал за ним.

— Что? — не выдержал ученик. Его голос дрогнул. — М-мне приказано по-позвать учителя…

Ученик облизнул губы, нервно махнул в сторону горы Е.

Ни один мускул не дрогнул на лице Хуа Линь. Никто не просил его искать никакого учителя. Во-первых, учителя на горе Е не водилось. Во-вторых, все в школу Сяофэн знали, что гора Е закрыта для посещения. В-третьих, никто бы не отправил ученика чужой школы на поиски ученика, учителя, старейшины, мастера или жителя школы Сяофэн. Это такая глупость. И, в-четвёртых, Хуа Линь знала о замыслах школы Вэньи.

— Я пойду, — бросил ученик и бросился в сторону лестницы.

— Стоять, — спокойный с прохладными нотками голос пригвоздил вздрогнувшего парня к промозглой земле. Снежинки осели на его серые сапоги. — Там нет учителей.

— Э-это гора Е? — ученик не спешил поворачиваться.

— Она закрыта для посещения.

Розовая дымка с золотыми короткими вспышками окутала руку. Золотая, искрящаяся, молния устремилась к земле. Цзиньлянь послушно лежал в бледной руке, принимая малейшее изменение в хватке длинных пальцев и намерениях хозяйки.

— Мне сказали, — парень напрягся, — найти и передать важное учителю…

И снова замялся.

Не знал никакого учителя с Горы Е.

— Мне сказали… — ученик замолчал, в следующую секунду развернулся и выбросил руку вперёд.

Золотая молния разрезала воздух и обрушилась мощным потоком энергии на не ожидавшего ученика. Белый порошок вспыхнул, не успев разлететься. Едкий запах от него тяжестью осел.

Сбитый ученик, отлетел и рухнет без чувств.

— Слишком долго ждали, — Хуа Линь убрала духовное оружие.

Последовали жестокой техники секты Сюэян долго вынашивали план по подчинению заклинательского мира. Слишком долго, чтобы на доску боя вышли новые силы. Но этого времени хватило, унести жизни невинных людей, зародить страх в людях.

Связав ученика с помощью заклинания, Хуа Линь направилась к арене. На подходе уловила голоса. Она остановилась, заложив руки за спину.

— Ничего хорошего от их прихода.

— Вэньи давно в тени сидели, а тут в свет выпрыгнули и трясутся.

— Они точно знают нашу школу.

— С чего взял? — заговорил первый.

— Когда приходишь в новое место, осматриваешься, а пришедшие сегодня точно знают нашу школу. К тому же, их глава сразу поняла, что Инь Чжушэн не туда повернул.

Трое парней в бело-зелëном ученическом ханьфу с мечами в руках показались из-за поворота.

— Думаю, стоит ждать подвоха, — второй скрестил руки на груди. Он был вторым по росту среди своих спутников, широкоплечий, с чёрными волосами, собранными в небрежный высокий хвост.

Самый высокий их них имел утончённые черты лица, серьёзный взгляд, русые волосы в идеальном хвосте.

Третий по ниже, светло-русые волосы частично собранными в маленькие косы, остальная часть струилась по спине. Его Хуа Линь узнала.

— Госпожа Хуа? — изумлённый Ли Гаошуан остановился.

Хуа Линь склонила голову в приветствие.

Ученики выросли, утратили детские черты, приобрели новые привычки, поменяли взгляды.

Вспыльчивый задира Чао Юэ направил свою неустойчивость в усовершенствование владения мечом и телом.

Принимающий чуть ли не каждое слово на себя, обидчивый и горящий дать сдачи или доказать обратное Ци Цюань сковал себя обязанностями выработать в себе спокойствие к чужим словам и научиться отгораживаться от чужого мнения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А Ли Гаошуан остался верен своим принципам. Всё так же мог придаваться печали, в миг стать серьёзным и готовым идти на помощь.

— Госпожа Хуа, — Ли Гаошуан всматривался в Хуа Линь, которая не спешила подходить. — Вы наконец вышли из уединения?

— Вернулась, — выдохнула облачко пара Хуа Линь.

Уединение — причина отсутствие Хуа Линь и появление барьера горе Е. Ничего другого, что могло вызвать подозрения или любопытство. Чжу Сюй справлялся со своей должностью главы.

— Госпожа Хуа, — первым поприветствовал Чао Юэ. За ним поклонился Ци Цюань.

— Там негодяй правила школы нарушил, нужно доставить во двор Наказаний.

— Поможем, — Чао Юэ хлопнул Ли Гаошуана по плечу и первым зашагал.

— Спасибо, — Хуа Линь развернулась и медленно направилась обратно. Идти гордо, впереди учеников не имело смысла. Хоть Хуа Линь была соученицей их учителей, старше. Но себе она не чувствовала выше, даже наоборот — ниже. Кроме знаний за четыре года она не добилась высоких вершин в совершенствование. Откуда ему взяться, когда тело застыло и не подчинялось.

Будь воля, Хуа Линь продолжила лежать на полу в доме и размыто смотреть на горизонт. Вот помешает прихвостням Вэньи подорвать репутацию школы Сяофэн и вернётся обливать слезами свою или чужую жизнь.

Никто не решался заговорить, а Хуа Линь не знала с чего начать разговор. Хотя пониала, что надо.

— Это он? — кивнул на бесчувственного ученика чужой школы Чао Юэ, когда они дошли до места «отдыха» ученика школы Вэньи.

— Он.

— Может, его снегом присыпать? — хмыкнул Чао Юэ и моментом спохватился: — Чтобы неповадно было.

— Можно, — Хуа Линь кивнула. — Можно и отвесить парочку хороших.

— Нас за жестокость не накажут? — Чао Юэ пнул снег, который осел на одежде ученика.

— Лучше отведём во двор Наказание, — Ци Цюань подошёл к Чао Юэ.

— Ты хотел сказать приволочём, — поправил его Чао Юэ. — После тренировки сил не осталось, а он человек безотказный, особенно не может сказать «нет» вкусной еде.

Ученик Школы Вэньи не выглядел пухлым. Средний.

Ци Цюань качнул головой. За столько лет смерился.

— Что он сделал? — Чао Юэ посмотрел на Хуа Линь.

— Не проявил должного уважения, рвался на гору Е со словами о каком-то важном учителе, за которым его отправили, странно себя вёл.

— И правда странный, — Ли Гаошуан подошёл к ученику, присел и отогнул край одеяния у шеи.

— Кто в здравом уме отправит чужака за учителем, дурень, — Чао Юэ скрестил руки на груди. — Да ещё на горе Е. Она же закрыта. Хотя и до этого это была запретная территория.

Хмыкнул и поймал два взгляда.

— Что?

Хуа Линь нахмурилась.

— Ничего не смущает? — Ци Цюань многозначно посмотрел в сторону горы Е.

Чао Юэ поднял брови, посмотрел поочерёдно на друзей и остановился на Хуа Линь, которая прислушивалась.

— О, извините, Госпожа Хуа.

— Для вас будет ещё одно задание, — Хуа Линь заложила руки за спину. — Этого я сама доставлю до двора Наказаний, а вы сходите до главы Чжу и передайте это.

Она вынула из пояса бледный, плоский нефритовый цветок вишни размером с ладонь.

Ученики не спешили брать.

— Глава сейчас с другими главами в мастерской у старейшины Цзяна, — Ли Гаошуан поднял взгляд с цветка.

— Передать нефрит, никаких слов передавать не нужно.

— Госпожа Хуа, — Чао Юэ снова пнул снег. — Это серьёзно?

— Чао Юэ, — одёрнул его Ци Цюань.

— У него в рукаве обожжённая деревянная кукла.

Ученики устремили на без сознания ученика хмурые, серьёзные взгляды.

— Не думаю, что в свободное время он ей играет.

— Вот же, — Чао Юэ пнул, но уже не снег. Пострадала нога ученика. — Под смерть нас решил подвести!

— Скорее его старшие, — кивнул Ци Цюань.

— Это серьёзно. Мы выполним, — Ли Гаошуан взял нефрит.

— Ещё, ни слова. Никто не должен знать. Не ставьте себя под удар.

— Госпожа Хуа, не переживайте, мы не глупые, — заверил Чао Юэ.

— Он из школы Вэньи, она сейчас одна из лучших, не смотря на самый сложный отбор, — Ци Цюань задумчиво всматривался в ученика школы Вэньи. — Зачем им подставлять нас?

— Потому что, у нас сильные учителя. Учителя и мастера их возраста сильно отстают от них. Наш Глава могущественнее вместе взятых глав. А ученики, одни таланты, — с гордостью говорил Чао Юэ. — К тому же мы спасли город от марионеток Сюэян четыре года назад.

Хуа Линь отвела взгляд в сторону.

— Школа Сяофэн почитаема.

— Дело в этом? Не слабая мотивация? — засомневался Ци Цюань.

— Для кого как, — пожал плечами Чао Юэ.

— Осталось меньше получаса, — напомнила Хуа Линь.

— Точно, — Чао Юэ двинулся и остановился. — Чего стоишь? Давай быстрее. К главе пропустят только лучшего, среди нас это ты.

Ли Гаошуан сложи руки, вытянул их и поклонился, за ним последовали и Ци Цюань с Чао Юэ.

— Ли Гаошуан не единственный лучший, — буркнул Ци Цюань проходя мимо Чао Юэ.

— Смирись, — хлопнул по плечу его Чао Юэ.

Оставшись одна, Хуа Линь подняла к серому небу лицо. Всё складывалось, как показала и предполагала Сяохуа. Она знала всё. В разу больше, чем провидцы или заносчивые старейшины с многовековыми знаниями. Сяохуа не заслужила, чтобы её называли глупой. Она не заслужила наложенных трудностей. Хрупкое тело не смогло соответствовать сильной душе.

— Ты была бы настоящей Жрицей, — прошептала Хуа Линь. Влага наполнила глаза.

Хуа Линь опустила голову и устремила на ученика пронизывающий холодом взгляд.

* * *

Чао Юэ шагал рядом с Ци Цюанем, который посматривал на Ли Гаошуана, сжимающий нефритовый цветок.

— Откуда госпожа Хуа узнала, что осталось пол часа до собрания у зала Цинтянь?

Ци Цюань и Ли Гаошуан посмотрели на него.

— Я о том, что она была долгое время в уединение и вышла только сегодня. Когда и как она успела узнать?

— Не задавай вопросов, на которые ответы у человека, который не рядом, — Ли Гаошуан ослабил хватку на нефрите.

Чао Юэ надулся.

— Всё же.

— Госпожа Хуа и этим всё сказано, — пожал плечами Ци Цюань.

Чао Юэ сдулся.

— Ладно.