«Белые одеяния не навечно сохраняют свой девственный цвет». * * *

От возмущения старейшина Лю раскраснелся настолько, что цвет доходил, по меркам Хуа Линь, до варёного рака. Если даже не ярче. Красный-красный. Это точно не лёгкая краснота лица здорового человека. Старейшине Лю не помешало бы сходить к лекарям, может, те выявят на раннем сроке нечто ужасное и успеют уничтожить врага на корню.

— Глава Чжу, видите! Она же невоспитанная, грубая, слабая, смехотворная девчонка! — голос старейшины Лю гремел на весь зал, если, конечно, не за его пределами.

— Старейшина Лю, следите за словами, — Жэнь Лунь хмуро посмотрел на него.

— Что вам до моих слов! Вы лучше на неё посмотрите! — короткий палец ткнул в Хуа Линь. Её взгляд, полный презрения, был ответом на все слова старейшины Лю. — Её надо не на важное дело брать, а в зашей гнать из школы! Люди увидят и разнесут слухи, что в школе Сяофэн не лучшие учителя, а отбитые на всю голову дураки!

— И Вы, старейшина, занимаете первое место среди этих дураков, — спокойно произнесла Хуа Линь, внутри пребывая в смешанных чувствах. С одной стороны — глава Чжу с походом на великое зло — секту Сюэян — негодование, лёгкий шок, страх, с другой стороны — старикан с потоком оскорблений — злость, раздражение, желание ответить грязно и хлёстко.

— Да как ты смеешь?! — красное лицо приобрело тёмный оттенок, глаза раскраснелись, в них полопались капилляры. — Да я сейчас тебя!..

Старейшина Лю взмахнул рукой.

— Прекратите, — остановил его холодный голос главы Чжу. — Хуа Линь, проявляй уважение к старшим.

Старейшина Лю одёрнул одежду и со злорадной улыбкой посмотрел на зевнувшую Хуа Линь, скрывшую за широким рукавом желание закатить глаза. Как быстро старик почувствовал поддержку, аж краснеть перестал. Ещё бы чуть-чуть, и чёрным стал!

— Старейшина Лю, выбирайте выражения, — прилетело от главы Чжу. Старейшина Лю распахнул глаза и даже приоткрыл рот. Он явно не ожидал, что его, как какого-то мальчишку, будут отчитывать. — Вы не в грязном игровом доме и разговариваете не с пьянчугой без границ и манер.

— Глава, — ошарашенно выдохнул старейшина Лю.

Чжу Сюй поднял руку.

— Мы всё обсудили, план разработан и не приемлет внесения изменений.

Хуа Линь вздохнула. Чжу Сюй точно нацелился испортить ей жизнь. Но ведь никаких стычек, скандалов, ссор, всё спокойно было! А тут нате вам, держите и можете не расписываться. Секта Сюэян — такое важное дело, а берут её. Ту, что в учении среди своих на последнем месте, ту, что предпочитает свободную минуту подремать, а не практиковаться. Да у Хуа Линь ни сил, ни знаний, ни компенсирующих качеств! Она за десяток лет создала вокруг себя такую славу, что ни один в здравом уме, ни в отчаянной ситуации не станет приглашать её ни во что серьёзное, важное, стоящее жизни и смерти. Даже ученики старались лишний раз быстро скрыться при встрече.

Слава Хуа Линь летела впереди неё в школе, за её пределами… Хуа Линь не думала, что о ней знают за пределами школы. У неё ни одного достижения, ни успеха. У Хуа Линь ничего не было.

— Есть ещё что обсудить? — старейшина Лю поднял подбородок и обиженно сложил руки за спиной.

— Жалобы.

На слова Чжу Сюя старейшина Лю хмыкнул и победно посмотрел на зевнувшую Хуа Линь. Что-то, а зевать она умела мастерски. За столько лет отточила навык. Лучшее, что можно придумать, чтобы показать собеседнику о конце разговора.

— Давно пора, — прошептала Цзинь Янь.

— В таком случае, — вскинула руку вверх Хуа Линь, выходя вперёд в пустое пространство между старейшинами и учителями, — у меня есть жалоба. Она короткая и не настолько важная, как все ваши, но тем не менее она нуждается во внимании.

Хуа Линь устремила неодобрительный взгляд чёрных глаз на старейшину Лю, тот аж растерялся.

— Сделайте вы уже что-нибудь с бедной девочкой. Она так старается, так старается. Даже до горы Е звуки циня долетают. Они прекрасны, но какую ночь подряд невыносимо слушать. Девочка ещё пальцы не стёрла до костей?

Сначала краска сошла с лица старейшины Лю, под конец речи Хуа Линь он с новой силой раскраснелся.

— Это ты бездарь и лентяй! Тянь Юань — редкий талант! Её игра способна успокаивать души! Её мастерство растёт! Тебе до неё лет пятьсот учиться, а она добилась такого успеха…

— Так я не претендую на мастерство, — бесцеремонно перебила Хуа Линь, небрежно махнув. Старейшина Лю подавился слюной. Кашель вырвался из глубин его груди, забрызгивая пол прозрачными каплями слюны. Старейшина Мэй в стороне резко отступила ближе к колонне. — Я лишь прошу сделать так, чтобы она оттачивала своё мастерство и добивалась новых высот в другое время или же сделайте ей звуконепроницаемую комнату, поставьте барьер. Я ночами отдыхать от дневной суеты хочу, а не слушать душераздирающие, переходящие в праздничные пляски мелодии.

— А ты слушай! Слушай! Слушай и стыдись! Ученица лучше учителя!

— Старейшина Лю настолько занят учением учеников своих учеников, что уже не помнит, что я не учитель, — Хуа Линь подняла губы в улыбке. Но дружелюбия или примирения она не несла, скорее подчёркивала скрытый сарказм. В школе Сяофэн молчали об этом, но чуть ли не каждый знал: один из учеников старейшины Лю понабрал себе учеников и исчез. Где он — никто не знал. Поиски не увенчались успехом, потому старейшине пришлось взять, временно, конечно, на себя учеников своего непутёвого ученика.

— И слава богу! Такой позор ещё бы учил! Сиди на горе и не высовывайся!

— Так мне сидеть на горе или вы меня выгоните из школы? — припомнила Хуа Линь недавние слова.

Старейшина Лю втянул полную грудь воздуха.

— Старейшина Лю, ещё раз Вам напомню, Вы находитесь не среди грязного сброда, — мороз накрыл зал, звенящая тишина резко надавила на уши. — Следите за словами.

— Разве я не прав? — вскинулся старейшина Лю, устремляя свирепый взгляд на главу Чжу. — Не понимаю, как мой шисюн мог взять её в ученики. Такое недоразумение — пятном…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Старейшина Лю, — процедил Чжу Сюй. Серые глаза цвета холодного бездушного камня пригвождали к месту. Хуа Линь тихо выдохнула, радуясь, что не она — их объект.

— Разве Вам, глава, приятно осознавать, что нечто подобное — жалкое существо — Ваша шимэй*?! — старейшина Лю разошёлся не на шутку. — Да будь у меня подобное, я бы харкал кровью и умер в мучениях! (Примечание: Шимэй — 师妹 — младшая соученица, младшая сестра по обучению)

Хуа Линь сложила руки за спиной и перекатилась с пяток на носки. Концерт, темой которого она стала, затягивался, впадая в мрачную трагедию, которая закончится глубокими обидами и лютой ненавистью.

Собравшиеся попрятали глаза. Смотреть на ссору главы и старейшины — интересное занятие, но ведь они люди приличные, поэтому делают это скромно — подглядывая.

— Старейшина, Вы запамятовали, что мой учитель принял Хуа Линь к себе в ученики, а не Вы, — острый взгляд пронзал на мелкие кусочки. — Мой учитель был главой школы, и ни одно его слово, действие и решение не принесло школе плохого. Так с чего Вы решили, что у Вас есть право осуждать решение моего учителя, вашего шисюна, нашего главы? Ваши слова неприемлемы в школе Сяофэн ни к одному ученику, учителю, мастеру или старейшине. Не забывайте, что белые одеяния не навечно сохраняют свой девственный цвет.

Лицо старейшины Лю переменилось массой эмоций и чувств. А на словах о белых одеяниях и вовсе впал в шок. За таким шоком последовать должны белое, как натертое мелом, лицо, следующие прям на глазах седеющие волосы и ступор.

— Ты… — выдавил старейшина Лю. — Значит…

Он открывал и зарывал рот, как глупая рыба.

Как надоело.

Хуа Линь шаркнула ногой, привлекая внимание.

— Вижу, мои просьбы слишком не выполнимы, — неловко усмехнулась она, не чувствуя этой неловкости. — Что вы, что вы. Это всего лишь я. В таком случае оно не достойно вашего времени и внимания.

Хуа Линь знала, что никто ничего не сделает с играющей по ночам ученицей. Но глупое «захотелось отвлечь внимание от жалоб на свою персону» раздуло пожар с искрами ненависти. Вот теперь она вдоволь наслушалась про себя грязи. Столько, что лет шесть можно смело не принимать грязевые ванны, сказав спасибо старейшине Лю.

— Не буду больше отнимать вашего драгоценного времени, я пойду, — Хуа Линь кивнула Чжу Сюю и отступила.

— Останься, — остановил её глава Чжу.

Хуа Линь втянула до предела возможностей воздух и тихо выдохнула. Когда уже они успокоятся? Жила себе спокойно, никого не трогала, дремала, читала, изредка проводила беседы с учениками своих соучеников, ещё реже практиковалась, вспоминала прошлую жизнь, в целом занятая. Времени, чтобы шевелить угли неприязни в других, у неё попросту нет.

— Ученики должны отдыхать не зависимо от своих результатов, навыков, умений и знаний. Учитель Цзя, передайте своей ученице, что практиковаться с цинем по ночам мешает другим, для этого есть время с утра до вечера.

Невысокая Цзя Минь поклонилась и заверила, что сегодня же всё передаст. Старейшина Лю громко фыркнул.

— Причины игры по ночам я уже знаю, — Чжу Сюй кивнул учителю Цзя. Да кто не знал. Старейшина Лю часто бывал на экзаменах, и заручиться его поддержкой мечтал каждый. Экзамены сложные, а когда знаешь, что в случае провала тебя подстрахуют, это прибавляло уверенности. — Ещё есть что-то, Хуа Линь?

Хуа Линь задумчиво поджала губы.

— Пока, думаю, ничего такого нет.

— Хорошо. До меня тут дошло, что зал наказаний перевыполняет все мыслимые нормы.

Хуа Линь отступила. Ну теперь точно по её душу пройдутся. До того словно гладили по голове. Она еле сдержала себя от хмыканья. Здесь ни один не погладит её по голове, если только огреют чем тяжёлым, а после в придачу пнут с гордо вскинутой головой.

— Глава, мне неловко говорить, — подтянутый парень, Сун Вэнь, вышел вперёд, — за последнее время много учеников…

Он на секунду замолчал, обдумывая, какое слово подобрать.

— Много учеников не принимают установленные правила, часто их нарушают, дерутся. Ещё…

— У нас вроде открыто говорят, — усмехнулась старейшина Мэй.

— Статус и происхождение волнуют некоторых учеников, — закончил Сун Вэнь.

Порождения прошлого поколения соответствуют воспитанию и вложенному.

И они долго обсуждали эту проблему. Очень долго. Настолько долго, что Хуа Линь успела вздремнуть, прислонившись к колонне. Громкие голоса и предложения летели в главу, а страдали её уши и голова.

— Остаются те, кто идёт, — за словами главы последовали шаги. Все, как показалось Хуа Линь, направлялись к выходу. Не теряя времени, Хуа Линь оттолкнулась от колонны и направилась к распахнутым дверям. Наконец-то закончилось. Хоть не до ночи, и на том спасибо. Сейчас добраться до двора, наполнить ванну водой, скинуть одежду, опуститься в теплую воду и расслабиться. Главное — не уснуть. А там можно быстро перекусить пшеничной лепёшкой или маньтоу, а может, и целый баоцзы, что, лежал в комнате отправится прямиком в желудок. После можно забраться в постель, занять удобную позу и погрузиться в приятное забвение.

Вздрогнув от накативших приятных мыслей, Хуа Линь подобралась. Быстрее. Нужно как можно быстрее добраться до своего двора.

Голос Чжу Сюя прилетел в спину, точно подлая стрела:

— Хуа Линь, останься.

Перед глазами разрушились планы.

— Но нет, — одними губами простонала Хуа Линь, кривясь, словно сейчас заплачет.