«... лежала тёмно-коричневая книга». * * *

Хуа Линь смотрела на до жути интересную картину, аж зубы сводило. Прикрыв глаза, она подкинула ногой одеяло, подтянула его до плеч и выдохнула.

«Сон есть сон».

Облизнула пересохшие губы.

«Никогда насколько реалистичные сны не снилось. На почве боли в голове сбой произошёл?»

Во сне всë такое настоящее было. Мысли, чувства, ощущения, восприятие. Не отличить от реальности. Это пугало.

Даже после пробуждения в груди чувствовалось бешеное биение сердца, под ладонями гладкое дерево, в голове сомнение. Хуа Линь не открыла двери, проснулась раньше, чем приняла решение.

С одной стороны страх увидеть что или кто за дверями, с другой — решительность узнать источник шума. Два этих чувства сталкивались, одержимая поочередно на короткое время победу, но так и не заняв единое место.

Тяжело вздохнув, Хуа Линь открыла глаза. День, пасмурный. Но не такой как во сне. Светлее.

Спать уже не хотелось, не после странного сна. Сев, Хуа Линь накинула одеяло на плечи и хмуро посмотрела на закрытие окно. В комнате стоял холод. Такой непривычный и не к месту. Никогда не было такого, чтобы Хуа Линь просыпалась, вылезала из-под одеяла и замерзала. В доме всегда тепло.

«А где жаровни?»

После долгих лет в обустроенном доме с помощью духовных сил и с духовными силами в теле многое стиралось, теряло в голове значения, бытовые обиходные вещи не имели смысла. Хуа Линь отвыкла от жизни без духовных сил. Более десяти лет спасалась от холода лёгкими взмахами, духовными силами и тёплой одеждой, на всякий случай.

«Возможно в кладовке лежат, ждут своего часа».

Мысль, что тепло в доме снизилось после ухода Хао Фана имело место быть. Дом скорее всего поддерживался его духовными силами.

«Ни разу не видела, чтобы Хао Фан использовал духовные силы».

Хуа Линь закуталась в одеяло и медленно, не спеша вышла из комнаты.

«Да, он всё руками и ноги. Ни крохотного намёка на силы. Не нравится использовать духовные силы или не тратиться на то, что и так мало? А может ему без надобности? Если мне провести, ну-у, пару тройку месяцев в теле без духовной силы, а потом получить силы, как себя поведу? Обрадуюсь возвращению к старому необходимому или придётся привыкать? А если не месяцы, а года?»

Замерев в шаге от лестницы, Хуа Линь посмотрела внимательно на большую комнату. Двери плотно закрыты, так редко бывало, когда Хао Фан уматывался за день и отправлялся спать в одно время с ней; он гасил свет внутри, потно закрывал двери, проводил ладонями и отправлялся в комнату, желая выспаться и отдаться ночи без снов.

Хао Фан ушёл потому и закрыл большую комнату, слова не сказал про уборку, просто собрался, сказал, что уходит и ушёл. Ни больше, ни меньше.

«Раз не сказал, не буду заходить без надобности».

Хуа Линь ступила на первую степень и сразу положила руку на столбик. В ладонь упёрлось холодный нос. Дракон-подсвечник держал маленький остаток свечи в разинутым пасти. На двух столбиках ниже тоже драконы со свечами.

«На месте».

Повернула голову. Подсвечники со свечами, в крючочках хочжэцзы.

«И они на месте».

Всё положенное на своих местах. И никогда не пропадало.

«Сон есть сон», — с облегчением выдохнула Хуа Линь. Болезнь сильно ослабляла организм, ментальное здоровье похоже, что тоже.

В кладовой хлама полно, а жаровни ни одной. В этом доме их попросту не существовало. Даже следа малого не найти.

«Что там говорил Ан Ханьсюй? — Хуа Линь шла на кухню. — Меня отравили? Или он просто намекал? Или вообще такого не говорил?»

Память её подводили часто, а с момента пробуждения в теле Сяохуа так постоянно. Вот спросить, что происходило в первый день в новом теле, не скажет — не помнила. Чёрное пятно с редкими светлыми разводами. Хуа Линь успокаивала себя тем, что маленькие отрывки всё же память по непонятной схеме подкидывала, если долго упорно сидеть и вспоминать. Но последствия — головная боль, шумы в ушах — того не стоили.

Взяв лепёшку и пройдя в зал, Хуа Линь забралась на диван с ногами.

«Камин рабочий?»

За прошедшие дни проживая в доме с Хао Фаном, ни разу не видела, чтобы в камине горел огонь и потрескивали дрова. Для красоты стоял что ли?

Хуа Линь жевала кусок лепёшки, как её осенило.

«А дымоход хоть есть?»

Проверить необходимо немедленно. Купаясь в одеяло и на ходу жуя позавчерашнюю лепёшку, Хуа Линь уверенно вышла на улицу. На крыльце, как и ожидаемо никого, кроме ветра и принесённых им хвоинок, листочков, палочек, мелкого непонятного мусора.

Спустилась с крыльца, отошла, развернулась и подняла голову. Не видно дымохода. Обошла дом вокруг и да, дымохода не было. Кроме трубы от печи на кухни других не было.

«Всё же для красоты».

Хуа Линь доедала лепёшку в кресле на крыльце. В горшке растение крепло, принимая всё больше очертания цветка. Только ствол у него от чего-то потемнел. Хуа Линь даже с пары минут просидела возле него, разглядывая. Но признаков засыхания, гниения не обнаружила. Коричнево-зелёный ствол с маленькими листочками явно придерживался цели вырасти в полноценное растение и зацвести с первыми снегами.

«Расти большим и здоровым, — вспомнила слова, которые часто говорили именинникам в их дни рождения. — Слушайся родных».

Делать было нечего. Маясь из угла в угол, по долгу расхаживала по залу, по кухне, по коридору. В итоге остановившись у дверей в ванную, приняла решение. Растопила печь, поставила большой чан на плиту, залила воду в него; натаскала холодной воды из колодца на заднем дворе, оставила её в бочке в ванной, дождалась пока вода в чане закипела, вылила в деревянную глубокую продолговатую ванную, разбавила холодной водой и, сходив за одеждой, погрузилась в воду.

Белёсое облако поднималось над бортиками ванную, заполняя комнату.

Тепло. Нежась, Хуа Линь размышляла о произошедшем. Все мысли сходились на том, что надо побыстрее наведаться на гору Е и как можно меньше контактировать с Ан Ханьсюем. До города всё в той или иной мере было нормально, после — чуть во второй раз не умерла. К тому же не покидало чувство, что Ан Ханьсюй знал или догадывался, что случилось и кто за этим стоял. Не могло же это быть случайной случайностью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Гора Е, лес Ао, — повторяла Хуа Линь погружаясь с головой под воду. — Гора Е, лес Ао, гора Е, лес Ао…»

* * *

Время со скоростью улитки приближалось к вечеру. Хуа Линь успела искупаться, провести долгую уборку в ванной, даже посматривала с пары минут на двери кладовой, но оставила уборку в ней на потом. Слишком много работы в кладовой, не было шанса, что успела бы справиться до прихода Ан Ханьсюя. Он вроде как говорил отдыхать, но спать не хотелось, лежать и пялиться в потолок тоже. К тому же не тяжёлым трудом занималась.

Слоняясь по первому этажу, Хуа Линь остановилась у шкафу в зале. За книгой скоротать время не трудное занятие. Пробежала взглядом по полкам и взяла с книг бежевый переплетённый блокнот.

«А потом «Сяохуа, где мои заметки?», — передразнила Хуа Линь. — Бросит где попало, а потом ищи».

Лучше положить в большой комнате, чтобы Хао Фан сам мог найти. Поднимаясь на второй этаж, Хуа Линь подхватила с крючка хочжэцзы и вошла в большую комнату. Темень. Перед уходом Хао Фан задëрнул тяжёлые тëмно-синие занавески на окнах.

Хуа Линь сняла колпачок с хочжэцзы и подула. Огонёк осветил пространство.

Вытянув руку, Хуа Линь направилась к столу, но как только подошла, передумала оставлять блокнот на нём. Больше шансов, что потеряется среди нужных листочков, материалов, кусочков. Лучше оставить у чертежей. Так и поступила. Присела и положила прям на пол возле большого листа с драконом-пчелой. Свет пал на угол светлого. Подняв голову, Хуа Линь прикрыла сверху огонь и вытянула руку. За глиняной столбовидной статуи (на ней было неизвестное давно сломанное, Хао Фан не смог вспомнить, когда достал из кучи хлама в кладовой, подравнял поверхность и поставил в большой комнате как подставкой для подсвечника) лежала толстая тёмно-коричневая кожаная книга.

Хуа Линь поднялась, взяла подсвечник, зажгла свечу, прикрыла хочжэцзы и присела обратно, поставив подсвечник на пол и засунув хочжэцзы за пояс.

Книга оказалась шершавой на ощупь и увесистой.

«Это любовь какая-то разбрасывать книги?»

Хуа Линь быстро веером пролистала страницы и раскрыла на той, где показались знакомые слова.

«… я уловил знакомую энергию. Точно такую же как в день, когда меня выкинуло в другой-этот мир. Энергия исходила со стороны горы Е. А точнее с неё. Я отправился туда сразу. Но похоже опоздал. Барьер уже накрывал гору. Фиолетовое свечение, которое видел с крыши дома, тоже уже не было. Только и смог увидеть рябь по барьеру. Пройти через него не получилось. Барьер словно костенел прямо на глазах. Рисковать не стал. Мало ли что. Хотя, вернувшись, подумывал, что стоило попробовать пройти.

Ещё: выдел как ученицу. Она-то и посеяла во мне сомнения. Не уверен, но мне, кажется, ученица прошла через барьер. Или точнее до того, как он опустился? Ученица точно вышла с горы Е.

Ещё: Странное то, что никто из здешних назовём их старшими, не примчался на такую волну энергии. Не почувствовать её было сложно.»

Это были очередные записки Хао Фана. Нет скорее дневник.

«Похоже никто не понял, что произошло. Два дня прошло, но никакой суеты не наблюдалось. Это очень странно.

Три дня прошло. Сегодня между ночью и утром ходил к горе Е. Плотный барьер накрыл её. Через него не пройти. Я его трогал. И правда точно панцирь, прочный, непробиваемый, а ещё через него не видно. Сказал бы, что туман накрыл гору Е, но это дело барьера.

Ещё: руки при мне. Так что барьер не опасен.»

И множество непонятных расчётов, схем, хаотичных заметок и много, очень много слов.

«… Чуть не столкнулся с одном из «старших». Но меня не заметил, он в мыслях глубоко был. Это хорошо.

Вторую неделю хожу на гору Е, но пока ничего.»

«Дождался. Ровно месяц прошёл. Долго ждать пришлось, но оно того стоило. Барьер на время стал прозрачным и очень лёгким. Заметил, как две небольших фигуры изнутри прошмыгнули и растворились во тьме. Барьер быстро вернул изначальную форму.

Ещё: можно покинуть барьер, значит можно войти.»

И снова схему и расчёты с редкими заметками.

«Второй месяц подходит ко дню выбросу энергии. За это время я вроде смог понять, что делать.

Даже минуты нет. Всего пятнадцать секунд. Сначала я насчитал тринадцать и барьер стал набирать мутность, но держал ровно две секунды лёгкую форму, потом быстро вернул костяную непроницаемую плотность.

Ещё: думаю, можно пройти на гору Е.»

«Моя цель попасть в лес Ао.»

От множество цифр на пять страниц поплыло в глазах. Зажмурившись и распахнув глаза, Хуа Линь вернулась к дневнику.

«Старшие обеспокоены, я это вижу. Они могут обмануть учеников, друг друга, но не меня. Горе Е — причина. Ничего сделать не могут, только мне усложняют жизнь. Раздражают. Сегодня всё утро, весь, день, весь вечер возле барьера находились. Успели переругаться, узнать много нового друг о друге и ничего дельного не сделали.

Сколько… — три слова зачёркнуты, сложно прочитать. — некрасивых слов от «старших» про девушку, что живёт на горе Е. Если бы я с ней встретился, то тоже спросил зачем она установила барьер, но поливать грязью не стал. Старейшина с каждым словом о ней опускал себя в отборное дерьмо, что выливалось из его рта.

Ещё: пришла мысль, что барьер из-за выброса энергии. Плохо дело. Прошлые разы здесь появился я, спустя время — девушка. В этот никто, но зато барьер. Не могло же быть так, что внутри всё уничтожилось? Я же видел две вышедшие фигурки. Скоро точно сойду с ума.

Ещё: надеясь ты жива. Меня одолеет печаль, узнай я о том, что тебя не стало. От одной мысли, что я не один такой, успокаивает. Нет, правда. Я долго думал, что вселенная жестоко решила наказать меня за совершённую грехи. Но после твоего появления, думаю, это случайности или коварные планы вселенной на нас.»

«Прошёл третий месяц.

Не успел. Надо было кому-то крутиться рядом. Не знаю кто был, но из-за тебя я не смог попасть на гору Е.

В следующем месяце придётся пробовать.»

«Немного осталось до конца четвёртого месяца, и я наконец понял, как попасть обратно.»

«Чем ближе, больше волнуюсь.»

Большая схема на две страницы. Хуа Линь не понимала: где верх, где низ. Непонятное сооружение с ответвлений, короткими чёрточками.

«Нет, не для меня».

«Думаю, у меня получится.»

Хуа Линь подняла голову и выдохнула. Сердце билось быстро, из глубин поднималось волнение. Закрыла дневник, дальше читать не сильно хотелось, к тому же исчислений и исчёрканных листов стало в разы больше.

Важное узнала. Попасть на гору Е можно.

«Хорошо. Это хорошо».

— Сяохуа, — донёсся с первого этажа голос Ан Ханьсюя.

Хуа Линь подула. Свеча затухла. Комната погрузилась во мрак.