«… в глазах темного, от чего ступени смешивались в чёрное полотно…». * * *

С первого этажа донёсся звон. Резко ресницы распахнулись. Сердце испуганно ударилось о костяную клетку, посылая разряды колющей боли.

Хуа Линь схватилась за ткань на груди и задержала дыхание. Мысленно она досчитала до девяти, когда боль стала стихать, на пятнадцати еле ощущаться. После двадцати всё ещё присутствовала. Жить можно.

Пасмурно. Утра или день.

«Скоро снег пойдёт, — с заминками подумала Хуа Линь. Пробираться сквозь густой туман в голове трудно. — Увижу ли его?»

До вчерашнего вечера или правильнее сказать сегодняшней ночи (точно ли прошло всего ничего времени?) Хуа Линь медленно втянула воздух. До возвращение в Далёкий край после прогулки-ожидание была уверенность, что получится увидеть первый снег. Но сейчас…

«Мало вероятно».

На первом этаже глухо звякнуло.

«Хао Фан вернулся?»

Хуа Линь нахмурилась, пытаясь припомнить на сколько он говорил уходит? Было ли точное число или просто «скоро»?

В памяти мутной пеленой предстали воспоминания об ученике Цзинь Янь, Ан Ханьсюе.

«Скорее всего он давно ушёл».

Хуа Линь натянула одеяло до самого подбородка. В комнате стоял холод, словно час окно держали нараспашку открытым. Хуа Линь открывала его на пару минут как только встала, вечером и перед сном, если, конечно, получалось. Хао Фан часто заваливал работой.

Прикрыв глаза, Хуа Линь натянула одеяло до носа. Секунда — накрыла нос и спрятала пальцы рук. Нет, окно держали открытым не час, всю ночь.

«Кто этот умный человек? Разве не подумал о том, что сейчас не лето? Почти зима, а это не сезон для настежь распахнутых окон».

Тяжело вдохнув и замерев от боли, Хуа Линь прислушалась. Остаточная боль присутствовала в теле, лучше так, чем выть, не иметь возможно хоть что-то сделать, чтобы облегчить страдания. В доме стояла непривычная тишина, не в духе Хао Фана. Даже если он не хотел, обязательно шумел. Правда не специально. Тишина не присуща Хао Фану.

«Я не попала в обострение любви к тишине, — слабо улыбнулась Хуа Линь. — Да, с годами люди меняются. Хотя…»

«Не моё, не лезть»

«Что было по возвращению? Ещё слова Ан Ханьсюя… Не мог ли же отравить. За что? Кто? Такая мучительная смерть предстояла, пронесло».

Сердце сжалось под очередным уколом боли. Хуа Линь накрыла ладонью его.

«Больше не думаю, хорошо? Не буду… Тишина. Тишина… А что, если это имя? Цзин… Красиво».

«Моя любовь к тишине… — в тумане сплывали фразы Хао Фана. — Вот же романтик. С первых страниц в любви признаëтся».

«Хао Фану есть ради кого возвращаться».

Хуа Линь прикрыла на мгновение глаза.

«Главное, чтобы не поздно».

«Оставить чужие переживания и проблемы владельцу чужой жизни».

Вставать не было желания, поэтому Хуа Линь выдохнула и оставалась лежать с закрытыми глазами. Получилось бы уснуть. И время скоротала и боли лишний раз не чувствовала бы.

Дымка дрëмы всё же окутала. Сквозь дремоту Хуа Линь уловила шум и вздрогнула. Хлопая ресницами, дабы прогнать пелену, заметила приближающуюся фигуру.

— Лекарство горькое, из сладкого в доме ничего, — Ан Ханьсюй приблизился к кровати, сел на край и прошёл ложкой в чашке с отваром. — Поэтому давай без каприз.

Хуа Линь склонила голову к плечу. Думала, ушёл давным-давно, а он сидел перед ней с лекарством для неё. Зачем, спрашивалось. Привёл — спасибо, дальше не твоя забота.

— А, — Ан Ханьсюй зачерпнул отвар, подул и поднëс к губам Хуа Линь, которая с великой неохотой разомкнула их. — Господин, что здесь живёт, не вернулся.

«Поэтому ты не ушëл?»

— Часто он так надолго уходит?

Очередная ложка отвара предстала перед Хуа Линь. Сдерживая порыв отказаться, она всё же выпила лекарство. Вздрогнула.

«С каждым разом всё хуже и хуже. Твоих навыков и умений хватило только на один отвар? Если это так, лучше не делать, посидеть, подождать, а потом приготовить один хороший».

— Получается ты здесь одна?

Хуа Линь нахмурилась. От неё ждали ответа, а она о своих бедах пеклась. Взглянула на Ан Ханьсюя и вздохнула. Ничего не ждали. На неё даже не смотрели. Ан Ханьсюй опускал ложку в отвар, зачерпывал, поднимал, дул и протягивал, при этом смотря в чашку.

«Ты один, а не я», — огрызнулась Хуа Линь.

— Скучно наверно, — Ан Ханьсюй протянул ложку с лекарством.

«Да конечно, с Хао Фаном скучно. Настолько скучно, что о времени забываешь, ведь он умудряется оставлять за собой завалы беспорядка. Скука скучная».

Почувствовал ли Ан Ханьсюй мысленную тираду, но поднял взгляд на Хуа Линь.

— Помнишь же где я обычно, приходи.

Так просто. Хуа Линь приподняла брови. Теперь бы ей знать где обычно обитал он. Из головы махом вылетело не нужное, загружаясь мыслями о том, как быстрее оказаться на горе Е.

«Какой хороший шанс сам в руки приплыл. Хоть где-то удача не отвернулась».

— Не вставай сегодня, отдыхай, — Ан Ханьсюй положил в полупустую миску ложку. — Завтра рано утром в город отправимся.

У Хуа Линь дёрнулся глаз.

«Дырявые сапоги. Мальчишка прыгает с темы на тему быстрее, чем я успеваю осмыслить сказанное им».

«Снова город, — безрадостно проговорила Хуа Линь. — Снова долгие ожидания. Вот интересно, тебя, что одного не отпускают? Боятся потерять? Какая опека. Цзинь Янь превзошла себя. Может ты особенный? Или правильнее сказать подозрительный?»

— Я пойду, — Ан Ханьсюй поднялся.

Он был остановлен сжавшимися на рукаве пальцами. Ан Ханьсюй опустил вопросительный взгляд на Хуа Линь, которая сама не знала зачем остановила. Остановить внутренний порыв не смогла.

— Если ничего серьёзного, я пойду.

Не отпускала. Смотрела в глаза с синим оттенком.

«Снова».

Синий пропал — Ан Ханьсюй моргнул.

«Как?..»

— Мне нужно быть на занятиях, — Ан Ханьсюй накрыл пальцы рукой и отцепил их. — Приду вечером. Отдыхай.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Что с ним не так?»

* * *

Не спалось. Боль не уходила. Легче не становилось. Хуа Линь то на один бок поворачивалась, то на другой. То смотрела в потолок, то на стены. То перебирала кончики длинных волос, то играл с пальцами рук. Тяжело вздыхала, задерживала дыхание. В конечном итоге: скомкала одеяло в ногах, отвернулась к стене и закрыла глаза, продумывая план «гора Е». За размышлениями уснула.

Пробуждение было резким. Громкий удар выдернул из сна. Хлопая ресницами, Хуа Линь сонно с не понимаем смотрела на стену. Послышался очередной удар. Звук исходил явно рядом. Похоже из большой комнаты.

«Хао Фан вернулся».

Хуа Линь скинула с ног одеяло, села, проморгала вспыхнувшую темноту перед глазами и поднялась. Отрыв двери, она остановилась. Из-за пасмурной погоды в доме стоял полумрак. Свет не горел. Хао Фан обычно проводил время в большой комнате, но всегда не зависимо ни от чего зажигал во всём доме свечи.

— Со светом не так страшно, — в первый вечер пребывания Хуа Линь в Далёком крае сказал Хао Фан. — К тому же в любой момент может приспичить в другую комнату.

Ещё тогда Хуа Линь поняла: Хао Фан не любил темноту. Ему проще зажечь сотни свечей, чем сидеть в темноте или полутьме. Со временем к такому же выводу Хуа Линь пришла с тишиной. Хао Фану жизненно необходимо было говорить, дабы не слышать пустой звук.

«Мысли покоя не давали».

Из большой комнаты не доносился свет, как обычно бывало. Но привычно приоткрытые двери. На первом этаже тоже не горел свет. Не в стиле Хао Фана.

Хао Фан не вернулся.

Сердце пропустило удар.

«Может Ан Ханьсюй вернулся?» — пыталась успокоить себя Хуа Линь.

В таком случае, что он делал в большой комнате? Да ещё в темноте? То, что не посторонний мысли не возникало. Кто решиться прийти сюда? Конечно, кроме Сяохуа. Другие не появлялись на пороге дома.

Вместо долгих раздумий Хуа Линь направилась к большой комнате. Шум не повторялся, в доме вообще стояла тишина, даже дыхание и громкий стук сердца не нарушали её.

С прищуром взглянув в щель, Хуа Линь никого не увидела. Комнате без изменений. Но ведь она большая, с множеством предметов, за которыми запросто можно спрятаться и остаться не замеченным.

Осторожно раздвинула двери, делая щель больше, заглянула и нахмурилась. Не видно никого. Прошла. Тихи и осторожно обошла комнату, заглянула во все возможные углы и… не нашла источник звука.

«Слышала, что-то упало или ударилось. Но всё как было, так и есть».

Хуа Линь точно слышала звук из большой комнаты. А теперь глупо скользила взглядом по комнате и недоумевала.

«Как странно».

Сложила руки за спиной, Хуа Линь прошла и встала за креслом у картины. Без изменений. Постояла, посмотрела и, решив подойти к окном, чтобы посмотреть может звук с улицы, как позади раздался удар. Точно мягким били по камню.

Резко повернулась. Никого. Снова удар.

«С первого».

Хуа Линь направилась на выход из большой комнаты. У самой лестницы она замерла. Страх кольнул в сердце и веревкой связал ноги. Спускаться уже не хотелось. Не тянуло узнать источник шума. Страх толкал спрятаться и не показываться, пока не прекратиться.

Внизу ударили.

«Оно мне надо? Нет».

Снова удар.

Дрожь прошла по телу. Хуа Линь сжала ткань на груди. Сердце под кулаком билось хлеще прежнего.

«Когда ты уже настучишься?»

Темнота внизу не внушала доверия, отталкивала и внушала не приближаться.

«Нужно зажечь свечи. Да, нужен свет. И как можно больше».

Хао Фан в который раз прав: со светом не так страшно.

Хуа Линь положила руку на столбик лестницы. Обычно там стоял подсвечник в форме дракона с разинутой пастью, куда вставлялась свеча. Хао Фан смастерил. Всего на лестницу приходилось три столбик с тремя подсвечниками. Также на стене располагались подсвечники.

Руку наткнулась на гладкое полированное дерево. Никакого твёрдого железного дракона. Хуа Линь прищурилась, всматриваясь в полумрак, где находились столбики. На них тоже ничего не было.

С пройденной секундой сердце ускорялось.

Можно было списать на то, что Ан Ханьсюй прихватил себя, когда уходил — бред полный. Можно было предложить, что пока спала вернулся Хао Фан и снял подсвечники — делать ему было нечего. Может Хао Фан убрал ранее, а она не заметила. Предполагать можно было много чего, отвлёк удар.

Хуа Линь положила руку на стену, зашарила в поисках подсвечников. Нашла! Кованый подсвечник, рассчитанный на три свечи с крючками для хочжэцзы*. Хуа Линь каждое утро, когда спускалась проверяла из наличие, если отсутствовали (бывало Хао Фан брал и никогда не возвращал), ходила в кладовую на первом и вкладывала в крючочки. Но сейчас руки нащупывали пустоту. (Примечание: Хо Чжэ Цзы — 火折子 — «зажигалка»)

«Что такое? Кто-то пробрался в дом и стащил подобное ненужное барахло? Насколько плохо положение этого придурка?»

Раздражение на время перекрыло страх. Сжав кулаки, Хуа Линь спустилась до половины лестницы — очередь удар остановил.

«Дом мой — моя крепость. Дом мой…»

Шаг — на ступень ближе к полу.

«… моя крепость. Дом…»

Удар — ещё шаг на ступень ниже.

«… крепость…»

Череда быстрых поторапливающих ударов — шаг, ступеней всё меньше.

«… мой…»

Шаг.

«… моя…»

Шаг.

Удары не прекращались. Они звучали словно уже не в доме, а в голове. Дрожь в руках усиливалась, ноги слабели, в глазах темнело, от чего ступени смешивались в чёрное полотно. Сердце, сошедший с ума механизм, билось со смертельной скоростью. Точно остановится следующей секундой резко и навсегда.

«Дом мой — моя крепость. Только вот… — Хуа Линь прикрыла глаза и медленно выдохнула. — Это не мой дом».

Она ступила на пол. Звуки оборвались. Звенящая тишина хлеще ударов обрушилась на слух.

Отрыв глаза, Хуа Линь повернула голову влево, пригляделась к дверям, ведущей на задней двор; в бывшую мастерскую, ставшая кладовой; в ванную. Ничего подозрительного. Повернула голову вправо. Хуа Линь долго вглядывалась в зал, кухню, на входные двери. С пары минут ничего не ударяло. Прошла в зал, прошлась по нему, долг смотрела в окно, но так и не решилась подойти к нему. Прошлась по кухне. Удары не повторялись.

«Странно».

Хуа Линь прошла до кладовой и ванной, заглянула в них, побродила на сколько позволяли свободные пространства. Она стояла у лестницы, думая на сколько мозг в некоторых ситуациях не работал на несколько функций. Что на кухне, что в кладовой, что в зале можно всегда найти хочжэцзы.

«Найти и зажечь свечи. Побольше. Достать из кладовой ящик и наставить по дому».

Только Хуа Линь кивнула своим мыслям и повернулась спиной к лестнице раздался удар. Стремительно устремила хмурый взгляд на двери. Удары доносились с обратной стороны.

Каждый медленный шаг отдавался ударами по дверям. Некто по ту сторону требовал, чтобы ему открыли.

Оглушительный удар прозвучал с последним шагом. Хуа Линь положила ладони на двери.

«Кто ты? Плод моего воображения или реальность?»

* * *

* * *

* * *

Примечание:

1. Хо Чжэ Цзы — 火折子/ huǒ zhé zǐ — для создания хочжэцзы используется очень грубая самодельная бумага, свернутая в тугой рулон. Свернутую бумагу заталкивают в бамбуковую трубку, поджигают и гасят, накрывая второй половинкой трубки, в которой есть маленькая дырочка для поступления воздуха. Открытого огня нет, но под тонким слоем пепла есть крошечные искорки, которые продолжают тлеть и могут делать это очень и очень долго, а при необходимости их можно раздуть до живого пламени.