«Тёмно-алый сгусток «…» пал уродливым пятном на пол…» * * *

Голова гудела так, словно прошлым вечером было выпито не меньше десяти кувшинов хорошего крепкого вина. Хуа Линь не спешила поднимать голову. Она вообще не думала шевелиться. Гудение доходило до кончиков пальцев ног. Потряхивало не сильно, терпеть можно, но всё равно мало приятного.

Легкая ненавязчивая музыка доносилась с нижнего этажа. Означало ли это, что прошло немного времени? Каких-нибудь минут пять, десять, тридцать, или во все час от силы. Не хотелось в очередной раз услышать слова о прошедших днях.

Рядом раздался еле уловимый звон и шелест одежд. Напротив сидел человек. И снова лёгкий стук-звон.

Хуа Линь открыла глаза. Первая мысль, посетившая её, что это Ан Ханьсюй. Вернулся обманщик. Вторая мысль… Других мыслей не было. Хуа Линь оторвала голову от локтя и с протяжным выдохом выпрямилась. Темноту в комнате разбавлял свет свечи, стоящей на столе. Рядом стояли оставленные ранее чайничек и кувшин.

На Ан Ханьсюя, который сидел напротив, Хуа Линь взглянула исподлобья. Из памяти никуда не делся услышанный разговор. А вот сам Ан Ханьсюй невозмутимо ел, запивая пищу жидкостью из чашки. Рядом стоял белый кувшин.

Вернулся. Теперь оставалось разобраться, что делать. Явно постараться не выдать себя. Ни в коем случае нельзя дать понять ему, что у разговоры был слушатель. Узнают… уберут, как ненужного свидетеля? Не хотелось об этом думать. Хуа Линь повела плечами.

«Чужие тайны должны оставаться у чужих, нечего других обременять ими», — проворчала она.

— Если хочешь есть, ешь, нам надо успеть до места, после до школы, пока не наступит комендантский час — Ан Ханьсюй даже не поднял взгляда на Хуа Линь, которая опустила под стол руки и сжала их. Слова девушки про игры красным огнём горели в голове, как предостережение. От услышанного бросало в дрожь, какие игры вёл Ан Ханьсюй? Не мог же он быть озабоченным, которому нравилось ставить опыты на живых людях? Хуа Линь мотнула головой. Не сейчас. Уверенна, что сможет вернуться назад в школу Сяофэн была. Их видел старина Цзян, в случае чего все подозрения падут на ученика Цзинь Янь. Хоть какая-то надежда и подстраховка.

Хуа Линь внимательно вгляделась в Ан Ханьсюя. Ничего не изменилось за время отсутствия, от чего тогда сердце ускоряло ритм от одного только взгляда на него?

«Это просто страх. Да, именно он самый».

Сомнительный разговор состоялся, а Ан Ханьсюй вёл себя как ни в чëм не бывало. Хуа Линь провела большим пальцем по ладони. Это ещё она не знала где пропадал он, что делал, в каких разговорах участвовал. Нет, не думать. Ночи длинные, хватит поразмышлять.

— Отправляемся, — Ан Ханьсюй налил в чашку жидкость из кувшина и выпил. Уселся же заказать себе другой напиток, имеющийся, ему не понравился или вода пришлась не по вкусу?

Хуа Линь поднялась, прислушиваясь к себе. Слабость присутствовала в теле, головокружение, писк в ушах быстро улёгся. Облизнув пересохшие губы, Хуа Линь направилась к дверям. Сесть или лучше лечь. Слабость усиливалась.

Ан Ханьсюй обошёл, открыл двери и первым вышел из комнаты.

На подкашивающихся ногах Хуа Линь вышла, не закрыв плотно за собой двери. На середине лестнице перед глазами поплыло. Тошнота подкатила к горлу. Задержав дыхание, Хуа Линь выцепила знакомую спину и, не отрывая расплывающегося взгляда, двинулась за ней. Тянуло упасть, но упрямство вело за тёмными волосами в сочетание с белым плащом.

Как дошла до выхода, как не столкнулась с людьми, были ли они вообще, как не споткнулась и не растянулась на полу, Хуа Линь не думала о такой мелочи. Она вывалилась на улицу и жадно втянула свежий, холодный воздух. Вдох, выдох. Вдох, выдох.

— Иди сюда, — сквозь вату в ушах проник голос Ан Ханьсюя.

«Дойти, нужно дойти», — тяжело дыша, Хуа Линь направилась к Ан Ханьсюю, который держал чёрную лошадь за поводья.

— Если поторопимся, то сможем…

Хуа Линь мотнула и вцепилась в седло на лошади.

«Возвращаемся».

— Мы успеем, — Ан Ханьсюй помог вставить ногу в стремя, подтолкнул и, пока Хуа Линь, перекинув ногу, пыталась прогнать мутную пелену перед глазами, запрыгнул следом на лошадь. — Ускоримся и успеем.

Хуа Линь кое-как выпрямилась и резко мотнула головой.

«Всё равно, что ты там обещал Сяохуа, не сегодня. Отвези меня обратно».

— Всё же, — Ан Ханьсюй потянул поводья в противоположную сторону от направления к школе Сяофэн.

«Нет!»

Резко дëрнув поводья, Хуа Линь ясно и чётко дала понять, что на сегодня всё; единственное место, в которое ей надо, это назад в школу.

Больше Ан Ханьсюй не предлагал отправиться и увидеть неизвестное для Хуа Линь, но важное для Сяохуа. До выезда из города он молчал. Хуа Линь то зажмурилась, то смотрела на него гриву лошади. Вот-вот сознание грозилось покинуть её. От переполняющих чувств защипало в носу, в уголках глаз навернулись прозрачные капли.

— В другой раз обязательно отведу, — раздался голос Ан Ханьсюя. — Сегодня… не получилось освободиться раньше.

«План по захвату мира был важнее. Понимаю, не утруждайся».

— Может завтра или послезавтра, — рассуждал Ан Ханьсюй.

«Хоть через года, главное добраться до Далёкого края».

Вязкий ком стал в горле. Ни туда и ни сюда.

Лошадь ускорилась. Зажмурившись, Хуа Линь сосредоточилась на дыхание. Глубоко и медленно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Зверем выть да ни толку, ни сил, потому Хуа Линь отвлекала себя дыханием и самовнушением о кровати и отступление слабости.

Лошадь перешла на шаг. Тело повело вперёд. Только это спасло от моментального спешивания и бега в школу, если бы ещё получилось.

— Но, — Ан Ханьсюй остановил лошадь, спрыгнул и протянул руки к Хуа Линь, которая не медлила и уже перекинула ногу.

Они успели до закрытия ворот, но это не шибко волновало. Ждать Хуа Линь не стала, сразу направилась подниматься.

«Зачем такую длинную лестницу построили? Зачем? Враг не станет пользоваться лестнице, перемахнёт через стены и нападёт. Ступеней, ступеней, а я умираю на них».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мутные, чёрные, разноцветные пятна, как в калейдоскопе, сменяли друг друга. Хуа Линь наугад поднималась, перешагивала через порог.

— Темно, провожу, — сбоку появился Ан Ханьсюй. Он взял за локоть и повёл в сторону. Каким путём пришли, таким вернутся.

Хуа Линь не разбирала дороги. Путь казался длинным и нескончаемым. Положение спасал Ан Ханьсюй, который вёл её. Наступивший вечер в сочетание с частой темнотой в глазах усугубляли положение.

Дважды Хуа Линь спотыкалась, от падения спасал Ан Ханьсюй. Он крепко держал.

Заветные слова прозвучали не скоро, как показалось Хуа Линь.

— Пришли, — Ан Ханьсюй остановился. — Дойдёшь дальше сама?

Хуа Линь слабо дёрнула рукой, пальцы на ней разомкнулись.

Темнота давила, перекрывала вид. Шаги наугад. Но ведь впереди должны быть колючие ветви елей, а там поляна и дом.

— Сяохуа.

Хуа Линь сглотнула вязкий ком, который дёрнулся вниз по горлу и вернулся на место.

— Сяохуа?

Добраться до дома как можно скорее. Скорее… На короткий миг всё исчезло, словно отключили связь с внешним миром. Так же внезапно всё вернулось.

Хватая воздух губами, Хуа Линь схватилась за грудь, где боль пронзила сердце.

— Сяохуа, ты…

Пронзившая тело боль заглушила слова Ан Ханьсюя. Мрак тяжёлым одеяло потянул вниз.

* * *

Что-то оглушительно стучало. Стук бил по ушам, вызывая невыносимую головную боль. Пик боли подбирался до опасной отметки «смертельно» и всё пропадало. И так несчитанное количество раз.

Тело ныло. Боль распирала изнутри голову, терзала сердце, иглами пронзала мышцы. Она беспощадно атаковало тело.

Хуа Линь приоткрыла глаза. Тошнотворный ком в горле просился наружу, при этом намертво прицепившись к стенкам горла.

— Пришла в себя, — из темнота раздался голос Ан Ханьсюя. Тусклый свет на миг лег на бело-серое лицо. Зажмурившись, Хуа Линь отвернулась. От глаз боль стремглой устремилась в голову. В секунды Ан Ханьсюй склонился над Хуа Линь. Тень прикрыла от света.

После слов Ан Ханьсюя Хуа Линь не знала радоваться ей или плакать. Прийти пришла, а вот боль мучала. Каждый вдох отзывался болезненными вспышками.

— Сяохуа, — горячая рука легла на мокрый лоб.

Хуа Линь прищурено посмотрела на юное лицо, скрытое темнотой. Ан Ханьсюй закрывал собой свет.

— Ты пила что-то?

Про что он?

— Пока ждала меня пила из… — короткая заминка. — Из кувшина пила? Или принесённый чай? Или ещё что-то?

Хуа Линь еле заметно кивнула. Скорее всего Ан Ханьсюй не увидел, но мог почувствовать движение под рукой, которую до сих пор держал на лбу.

Тихое ругательство коснулось ушей. В спокойной обстановке Хуа Линь не упустила бы возможности с упрёком взглянуть или высказаться о некультурном поведение младшего при старших. Но сил хватало только на терпение боли.

— Сейчас принесу.

Рука исчезла со лба. Хуа Линь закрыла глаза раньше, чем Ан Ханьсюй отошёл и свет снова ударил по глазам.

Шаги, открывание дверей, закрывание их, удаляющиеся шаги.

«Пожалуйста, отключилась».

Но разум продолжал прибывать в сознание. Сжимая челюсти, Хуа Линь отвернулась к стене. Слабость, тёмные круги перед глазами, шум в ушах — цветочки по сравнению с мучительной болью. Терпеть первое проще как оказалось, второе же…

Точно стрелой пронзило сердце. Скрючившись, Хуа Линь схватилась за ткань на груди, уткнулась в скомканное одеяло и задержала дыхание. Прозрачные капли проступили, делая ресницы влажными, тут же пропадая в складках одеяла.

Как в бреду Хуа Линь просила прекратить. Пусть боль исчезнет, пусть обморок унесёт разум в забытье. Пусть всё прекратиться!

С тишиной в комнате играл лишь свет свечи, который отбрасывал причудливые тени на пол и стены.

Горячее, хлынуло по горлу вверх. Хуа Линь еле успела перевернуться и склониться с угла кровати. Тёмно-алый сгусток вырвался из плена, окрашивая бледные губы, пал уродливым пятном на пол, отбрасывая брызги.

Боль пронзило невыносимой болью. Заскулив, Хуа Линь уткнулась лбом в угол одеяла. Тело содрогнулось в рыданиях.

«Хватит, прошу».

«Хватит».

Сжав зубами одеяло, Хуа Линь хлопнула по груди, где сердце билось в болезном бешенном ритме. Ни облегчения, ни прекращения боли, ни конечного замирания ритма. Всепоглощающая боль и ничего другого.

За плечи взяли и потянули. Без сопротивлений Хуа Линь позволила развернуть себя, посадить, положить голову на чужое плечо и открыть рот. Ан Ханьсюй по ложке вливал горячий горький отвар. Быстро и не аккуратно. Горечь сменила тошнотворный солоноватый привкус.

По подбородку прокатилась очередная тёмно-коричневая капля, что скатилась с ложки, сорвалась с подбородка и потерялась в волнах одеяла.

— Ещё немного, — проговорил под головой Ан Ханьсюй.

Ещё немного…

— Всё, — сквозь толщу послушался голос Ан Ханьсюя.

Хуа Линь повернула голову к свече, тяжело задышав. Свет расплылся.

«Наконец».

Темнота поглотила её.