«Узкая, длинная книга с синей обложкой без названия». * * *

Хуа Линь недовольно сверкнула глазами. Она битый час наводила порядок в большой комнате, а Хао Фан за три минуты поисков вернул убранный беспорядок.

За пять дней в доме с Хао Фаном Хуа Линь усвоила небольшой список: Хао Фан готовил плохо; большую часть времени он проводил в большой комнате; утро начиналось обязательно с падения чего-либо или поисков затерянного; бесполезно наводить порядок — Хао Фан без сомнений вскоре устранит его, но оставлять его значит возрастание гор и превращение дома в мусорку; все книги в доме в свободном пользовании; смотреть, трогать статуи, картины дозволено; Хао Фан не наблюдателен.

За пять дней никто не объявился с поисками, Хуа Линь не сильно сдвинулась вперёд в ответах на множество вопросов. В Далёком крае время словно замерло, отдалённое место, не контактирующее с внешним миром.

— Где моя кисть? — Хао Фан делал вид или действительно не замечал взгляда Хуа Линь.

Тяжело вздохнув, Хуа Линь выудила из груды листов тонкую кисть.

— Благодарю, — Хао Фан вернулся к своему чертежу, который начал буквально вчера утром — дракон-пчела. Длинный лохматый хвост с двумя шерстяными концами-кистями свободно обвивал камень, на котором сидел собственно дракона с когтистыми лапами, с большими крыльями пчелы, узкими, точно усики, рогами, с чёрно-жёлтой бородкой. Шерстяной зверь.

На реальное существо дракон-пчела не тянул. На плюшевую игрушку, животное из игры, сериала или мультфильма — да. В реальной жизни такого не встретишь.

Хватало же Хао Фану фантазии придумать нечто подобное.

День подходил к вечеру, вымотанная уборкой Хуа Линь устало поедала ужин, который, как и обед, доставляли из кухни школы Сяофэн. Как хорошо, когда о тебе заботятся. Продукты принесут, приготовленные обед и ужин поднесут, письменные принадлежности, нужные материалы достанут. И как только можно было упустить? Не видела, не слышала. Вот что значит жить и не интересоваться жизнью вокруг себя.

Шум ударил по ушам. Хуа Линь закрыла глаза рукой.

«Снова».

— Я уронил книги, — крикнул Хао Фан, спускаясь ужинать. В руке он держал старую потрёпанную книгу, раскрытую в районе от середины ближе к концу.

Хуа Линь без энтузиазма кивнула. Вкусное куриное мясо в пряном соусе вмиг потеряло аппетитность. Есть больше не хотелось.

«Я убираться».

Хуа Линь поднялась из-за стола в зале.

— Наелась? — Хао Фан поднял на неё карие глаза, по цвету близкие к глубокому коричневому оттенку.

На взрослом лице часто мелькали по-юношески чистые, задорные эмоции. Даже шрам на виске не портил красоты Хао Фана. Пухлые губы, широкий нос, прищуренные в весёлой хитрости глаза. Складывалось странное чувство при долгом вглядывании на Хао Фана, словно не сорок ему должно быть, а лет двадцать точно. Не в своём возрасте он.

Хуа Линь кивнула и поспешила скрыться на втором этаже. Куча книг перед массивным шкафом смиренно ожидала её.

Тяжело вздохнув и закатив рукава, Хуа Линь присела.

«Как? Вот как можно было скинуть все книги с верхних полок? Нет, просто зачем?»

Чтобы поставить обратно книги, пришлось перенести из одного угла к шкафу лестницу и по две-три поднимать. Больше не получалось взять. Силы мало в теле к тому же много толстых тяжёлых книг.

Куча знатно уменьшалась, когда Хуа Линь неохотно подняла две книги.

«Может, завтра? Всё равно нет смысла все силы вкладывать в порядок».

На верху Хуа Линь поставила первую книгу, рядом пристроила бы вторую, если бы не открыла её. Просто, без мыслей открыла. И от скуки прочитала название.

«Записки Фан Фана».

Знакомые иероглифы привлекли внимание.

«Записи Хао Фана?» — Хуа Линь ближе поднесла к глазам книгу с серой обложкой.

У того, у кого не хватало времени на сон и еду, тот, кто забывал о времени, вёл записи?

Присев на ступень, Хуа Линь открыла книгу и тут же подняла глаза к потолку. Не хорошо читать чужое. Это сравнимо с тем, чтобы влезть в чужую жизнь.

«Надо мне было именно её открыть».

На первой странице располагался рисунок. Вид из пещеры на горы зимой. Любовь Хао Фана к горам, снегу или зиме проявлялись во всём.

«Горы Вэй», — гласила надпись мелким красивым почерком в углу.

Эти же горы на следующей странице, только вид с возвышенности.

Протяжные, могучие, трепет наводящие и незнакомые. Память не помогала, в ней не находилось даже упоминания о горах Вэй. Означало ли это, что они очень далеко? В другой стороне света? В чужой стране? Где горы Вэй? Они дом или мечта? Бывал там или стремился там оказаться?

На третьей странице короткая запись:

«Моя любовь к тишине обостряется подобно простуде, посезонно».

Цветы лотоса венчали углы страницы.

Хмуро Хуа Линь несколько раз прочитала запись. Медленно, быстро, с остановками. Но так и не смогла сопоставить болтливого Хао Фана (он даже когда один находился, бормотал часто под нос) и любителя тишины. Два трудно совместимых явления.

«Изумруд уснул вечным сном в холодный день», — гласила запись с четвёртой страницы.

Какой изумруд? Зачем уснул? В какой конкретно холодный день? Хао Фан странные записи сделал. Тайный смысл в них был сложный, трудно понятный.

Ниже:

«Спокойствие рядом с ним».

Хуа Линь перевернула страницу, исписанную цветами груши.

«Морозный день нас свёл, дождливый разлучил».

Журавль парил над словами, розовые лепестки раскинулись под ними.

«Воин не склонит головы, но отдаст сердце за чистые намерения».

На остром лезвии меча стояли слова.

Короткие записи с рисунками. На первый взгляд в них не было ничего поэтического, философского. Хуа Линь перевернула страницу и нахмурилась.

«Этот мир чужд, молю — верните домой».

«Они остались в дожде, под градом смертоносных стрел, безжалостных мечей и бесчувственных сердец».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«День смерти наступил давно, не обманывайся стуком сердца, вдохами и выдохами, выходящим словам и смеху. Умер в день своего появления».

«Мёртв вместе с ними. Жив вместе с ними».

Подняв голову, Хуа Линь устремила взгляд в потолок. В груди щемило.

«Глупо. Какая глупость».

Не мог Хао Фан быть, как она, попаданцем. То, что в коротких записях реальные люди, события, не иначе.

«Глупости в голове».

Хуа Линь перевернула страницу.

«Незнание убивает».

«Дни давно смешались в один бесконечный кошмар».

По цвету туши следующие записи появились на много позже первых.

«Пустота поглотила. Не принять, но жить можно».

«Моë наказание».

«Оставил себя дома, не могу найти двери назад».

«Внутри притупилось».

Много очень коротких записей выглядели криком души, редкие рисунки не имели чёткости.

«Нас двое. Один — страдалец, второй — принявший».

Внизу раздался шум. Вздрогнув, Хуа Линь устремила взгляд на дверь. Шум не повторился. Поди Хао Фан уронил что.

Хуа Линь ещё раз перечитала запись.

«Нас двое. Один страдалец, второй принявший».

Кто этот страдалец? Кто принявший? К кому относилось?

И не спросить не у кого. У Хао Фана немного страшно и волнительно, другие не знали скорее всего, да и в жизни Хуа Линь не подошла бы к другим с чужой вещью, чтобы узнать о жизни, которая не имела к ней никакого отношения. Нет. Ни при каких обстоятельствах.

Вздохнув, Хуа Линь вернулась к записям.

«Память не хранит ярких красок прошлого».

«Сохранить частичку жизни».

Хуа Линь приложила руку ко лбу. Боль мелкими молотками часто била. Думать в этом теле противопоказано.

«Столько лет прошло со дня разлуки, а сон с вами нагрянул только сегодня».

Шум поднимался. Хуа Линь сжала голову.

«Глоток воздуха для умирающего».

Строчки расплывались.

Захлопнув книгу, Хуа Линь откинулась на шкаф, прикрыла глаза и задышала через рот.

Умереть в глубокой старости не выйдет. Это тело истратит запас сил в ближайшие дни, максимум пару недель.

Хуа Линь открыла глаза. Темнота кругами расплывалась. Поставив «Записки Фан Фана» на полку, Хуа Линь быстро спустилась с лестницы, чудом не свалившись. В ногах и руках чувствовалась слабость, уши закладывало шумом, перед глазами темнота собиралась до ярких больших кругов.

Свалившись у лестницы, Хуа Линь тяжело задышала. Сколько можно? Что не так с Сяохуа? Болезнь какая есть?

Взвыть от подобного можно.

«Умру раньше, чем узнаю правду о дне смерти своей».

Завалившись на бок, Хуа Линь скривилась от упёршегося в рёбра свитка. На сегодня хватит.

— Ты что, упала? — раздался рядом голос Хао Фана. Хуа Линь распахнула глаза.

«Уснула? Потеряла сознание?»

— Или легла отдохнуть? — весело улыбнулся Хао Фан. — Думаю, второе. Шума я не слышал.

«Даже если бы и упала, — вздохнула мысленно Хуа Лин, — ты не пришёл, потому что не услышал».

— Хоть удобно? — Хао Фан отошёл к чертежу.

«Очень».

Хуа Линь скривилась, убирая из-под бока свиток. Жёсткий — жуть просто. Синяк будет, даже можно не гадать.

— Устала — иди отдыхай, — воодушевлённо говорил Хао Фан, беря тонкую кисть. — Здоровье важнее уборки. Ты же это знаешь.

Хуа Линь села, посмотрела угрюмым взглядом на его спину и вздохнула. Знала, понимала, считала, говорила. Только какой толк, когда собственное, точнее, не совсем, тело в неожиданные моменты подводило.

— Отдых — это хорошо, — сказал Хао Фан, растирая тушь в тушечнице и смотря исключительно на лист с драконом-пчелой.

«Ага, — Хуа Линь со вздохом и тупой болью в голове поднялась. — Я к себе».

Она направилась к дверям, на пол пути пошатнувшись.

— Да, отдыхай, — Хао Фан обмакнул кончик кисти в чёрную тушь. — А я ещё поработаю.

* * *

Светало. Хуа Линь проснулась недавно. Устремила нечитаемый взгляд в потолок и думала о том, на сколько её новое тело слабое. Лёгкое, простое движение — вверх и вниз по лестнице — уже плохо становится, на столько, что сознание потеряла, а после проспала девять, если не все десять, часов без пробуждения — это же надо так.

Перевернувшись на бок и свесив руку, Хуа Линь тяжело вздохнула. Кто мог знать, что она будет скучать по своему родному телу с духовной силой. От внешнего до внутреннего — превосходное. Один рост чего только стоил, а крепкие меридианы. Тяжёлый вздох потревожил тишину комнаты.

Надо выяснить, что случилось в день уничтожения кристалла в лесу Ао.

Хуа Линь опустила ноги на пол и села.

«В крепости хорошо, но стоит напомнить миру о своём существовании».

Глухой шум донёсся до слуха.

Хуа Линь устремила взгляд на двери. Шум не повторился. Скорее всего, Хао Фан в бесчисленный раз что-то уронил. Это в его духе.

В памяти как кстати всплыла оставленная горка книг, которая ожидала своего времени. К ним, конечно же, прибавился ещё бардак.

Тяжёлый вздох снова потревожил тишину комнаты.

Верхушки елей выделялись от попадающего на них утреннего света. Кутаясь в плащ, Хуа Линь медленно спустилась с крыльца. Почти неделю здесь находилась и ни разу не осматривала владения Хао Фана. И сейчас бы не стала, только возвращаться к уборке не хотелось.

Бродила вокруг дома, вдоль изумрудного забора, по поляне. Ничего особенного или необычного.

Тяжёлый вздох облаком сорвался с губ.

Хуа Линь побрела в дом.

«Неизбежное».

В большой комнате Хао Фана не оказалось. Зато оставленная кучка книг на месте, к ним прибавились опилки, серо-чёрно-коричневые крошки, разорванная бумага, пятно засохшей туши, разбросанные железные прутики, серо-голубая лужица непонятного.

У Хуа Линь не нашлось нужных слов описать бардак или назвать подходящим словом Хао Фана. Она молча остановилась у лестницы и подняла первую попавшуюся книгу. Так же молча поднялась к верхним полкам, поставила книгу и взяла «Записки Фан Фана».

«Дай шанс, и я исправлю всё» — гласила надпись на предпоследней странице.

На последней расположился горящий камин, у которого лежал серый мех, переходящий в чёрный.

Хуа Линь закрыла «Записки Фан Фана». Повторять вчерашнее не хотелось, лучше быстро поставить на место книги и свитки. Так поступила Хуа Линь. После книг она сложила на столе железные прутики, собрала и выкинула куски бумаги, смела крошки, вытерла лужицу непонятного, оттёрла тушь.

Со вздохом Хуа Линь плюхнулась в кресло перед картиной, закинула руки на подлокотники, сползла по спинке, вытягивая ноги.

Творческие люди такие… грязнули.

Хуа Линь вяло кивнула. Как Сяохуа справлялась с этим? Без духовных сил, без особых приспособлений. Только руки, тряпки, веник и мусорящий Хао Фан. Удивительно.

«А ведь у Хао Фана должны быть духовные силы или у него их нет?»

Хуа Линь нахмурилась, уходя в раздумья. Она шестой день в обществе Хао Фана, по десять часов в день рядом и ни разу не видела, чтобы он пользовался силами. Это могло означать, что у него их не было? Может, он просто не хотел их использовать?

Ударив пятками в пол, Хуа Линь шумно втянула воздух. Она склонила голову. Взгляд зацепился за торчащий кусочек из-за шкафа. Что могло поместиться между таким большим шкафом и стеной?

Хуа Линь присела у стены и потянула кусочек. Узкая, длинная книга с синей обложкой без названия. Хуа Линь открыла её.

«Я Хао Фан, родом из семьи уважаемого учёного и дочери чиновника. Мне должно было исполниться двадцать, но теперь я не уверен. Здесь конец осени.

Это должен быть длинный рассказ о моей жизни. В отличие от моих младших брата и сестры, у меня такой богатой на впечатления жизни не было. До прошлого года. Я жить-то начал в морозный день, что свёл меня с …, я так поздно понял.

Моя жизнь уложилась в … месяцев».

Сколько Хуа Линь не приглядывалась, но разобрать, с кем свёл день и сколько месяцев жил Хао Фан, не получилось. Размыто. Капли попортили текст.

«Ничего не успел понять, родной пейзаж сменился холодным, мрачным лесом.

Первый, кого я встретил в этом мире — господин Лу. Он сказал, является главой школы.

Меня закинуло в заклинательский мир. Почему только меня? Почему не всех нас? Что с другими?»

Хуа Линь перевернула страницу и села, прислонившись спиной к стене и подобрав под себя ноги.

«Это не мой мир.

Господин Лу сказал, что он не знает, как я здесь оказался. Были предположения, что дело в каком-то там кристалле. Я не понял. Трудно слушать и мучиться в неведении».

«Семь дней прошло с моего появления здесь. Ещё чуть-чуть, и я на стены начну лезть. Ногти уже искусаны, на парочке пальцев корочки появились на месте откусанной кожи.

Какой бред пишу. На стены полезу, пальцы сожру, да я скорее спрыгну с горы в попытках вернуться. Может, в этом есть смысл. Попробовать?»

«Не помогло».

Единственная фраза в начале пустой страницы. На следующей:

«За месяц здесь я что только не перепробовал. Почти сошёл с ума. Господин Лу предложил отвлечься в записывании своих мыслей. За ночь закончил писать начало дневника, думаю, перепишу эти записи в него и продолжу уже в нём. Ещё ночью завёл свои записки. Первую запись посвятил тишине.

Не буду ничего о них писать. Снова потеряю покой души.

Я сломал ногу. Только начавшая заживать нога пострадала снова. Лекарь (не помню его имя) сказал, что заживать будет долго, и чтобы в будущем ходить ровно нужно полгода провести в лежачем положении. Я и ушёл из Яое (вроде так лечебница у них называется). Доковылял до густого леса. Под ёлками потерял сознание, так я думал, пока господин Лу не сказал, что я свалился со спуска.

Моей ноге конец. Даже лучший лекарь школы не мог ничего сделать.

Проще было умереть там, в кругу своих.

Правда?»

«Я выжил. Нога на месте. Лекарь сотворил чудо. Спасибо ему. Хромаю. Но теперь это мой верный друг. И напоминание.

Кстати, прошло два года с дня моего появления здесь. Я живу в Далёком крае. За ёлками, на которые я набрёл, за ними оказалась поляна. Господин Лу помог поставить дом. Теперь я живу в Далёком крае. Ко мне, кроме Господина Лу, никто не приходит. И иногда заглядывает проверить моё самочувствие Чжао Дацянь. Это лекарь. Он лучший в своём деле».

«Жизнь продолжается. Пять лет как сон прошли. Я всё там же. О доме только воспоминания, они только потёрлись, утратили яркость. Всё чаще я не могу вспомнить ту или иную деталь. Вроде помню момент, но мелкие детали уже нет.

Занимаю себя рисунками, чертежами».

«Сжёг всё».

«Начал картину из своих воспоминаний».

«Дом мне может только сниться, хотел бы я сказать. Но мне не снится родная жизнь, родной край, родные мне люди. Одиннадцать лет прошло, а судьба продолжает надо мной издеваться».

«Сегодня я видел такого же, как я. Только я мучаюсь, а тот человек растерян. Я завидую. Поэтому сбежал, не дойдя до Яое к Чжао Дацяню. Распивать с ним чай пропало настроение».

«Принял решение не покидать в ближайшие месяцы Далёкий край, а может, и пару лет не буду выходить. Господин Лу позаботился о том, чтобы мне доставляли всё необходимое. Это он сказал, когда дом поставили.

Какие старейшины здесь злые. Один только, похожий на медведя, великолепно их осаждал.

С ними я встретился в зале ещё в первые свои дни пребывания в школе. Просто к слову вспомнил».

«Вспомнил, я закончил картину. Теперь смотрю и вспоминаю о жизни. Не часто стараюсь, накрывает меня».

«Как птенец оперился новый человек. Это слова Чжао Дацяня. Я год не покидал Далёкий край».

Записи оборвались наброском лотоса. Между записями явно прошли года.

«Господин Лу покинул этот мир.

Не так покинул, как я или новый человек, который не понравился здешним. Господин Лу умер.

Я видел его в последний его день. Он передал мне кое-какие книги и сказал последние слова для меня от него.

Спасибо, господин Лу. Я не смогу отплатить за вашу доброту. Ваше большое сердце обязательно обрело покой. Я в этом уверен».

И снова записи через долгое время:

«Нашёл дневник и подумал, что стоит сделать запись. И понял, что у меня ничего нового. Кроме того, что Чжао Дацянь ушёл из школы.

Я могу назвать свою жизнь долгим бессмысленным сном».

«Нашёл сегодня на крыльце девушку. Не разговаривает. Что делать с ней, не знаю. Накормил, показал свободную комнату.

Она уйдёт?»

На следующей странице:

«Теперь нас двое. Я и Сяохуа. Она не разговаривает, но умеет писать и читать. Это облегчает жизнь».

«Приходил новый глава, молодой парень. Просил за Сяохуа. А я и так её не выгонял. Правда, её хотели забрать. Девушка, недовольная чем-то, и старик высокомерный».

«Я немного отвык от людей, не умеющих разговаривать, но я быстро нашёл нужный лад.

Сяохуа быстро освоилась. Похоже, она любит чистоту.

А ещё она немного не в своём уме. Очень часто пропадает, делает странные вещи, смотрит пустым взглядом. Когда она в ясном уме, то мы часто разговариваем».

«Сяохуа пропала. Она ушла в люди?»

«Нашлась.

Вроде в ясном уме».

«Забыл поделиться. Что с меня взять, столько лет уже. Староват я».

Запись обрывалась. Следующая начиналась в самом низу страницы:

«Шанс был всегда. Годы упущенного времени. Я понял, как вернуться назад. Я нашёл способ вернуться домой», — гласила надпись.

Хуа Линь смотрела на последнее предложение. В голове, как назло, не выстраивалась картина.

«Нашёл», — растерянно произнесла она.

— Сяохуа! — донёсся голос Хао Фана с первого этажа. — Мне срочно надо с тобой поделиться новостью! Сяохуа, я дожил до этого дня!