«Облачённый в ученическое одеяние под белым утеплённым плащом с белым мехом на вороте, Ан Ханьсюй остановился у кровати…» * * *

Медленно моргнув, Хуа Линь отвернулась и подтянула одеяла к лицу. Нужно всё обдумать, разложить по полочкам. И лучше это делать одной, без присутствия посторонних.

— Оставлю тебя, — и Ан Ханьсюй ушёл, перед этим затушив свечу.

Комната погрузилась в тихую темноту.

До утра не сомкнула глаз. Множество мыслей вертелось в голове. Хуа Линь пришла к главному: выяснить у Ан Ханьсюя про себя. Он явно знал владелицу тела. Осторожно, не привлекая не нужного внимания, не вызывая подозрений. Второе главное — взять себя в руки, а то распустила сопли, упала в «бедная я, пожалейте меня». Лежать и ждать неопределённого точно не поможет. Нужно сохранить холодный, ясный ум.

С первыми лучами утра Хуа Линь поднялась, заправила кровать, прошлась по комнате, но лишь таз на подоконнике с несвежей водой. Ни одежд, ни плаща даже самого захудалого.

«Лекари и их помощники очень плохо выполняют свою работу, — буркнула Хуа Линь, зачерпывая воду. — Раньше было лучше».

Сидеть и ждать прихода Ан Ханьсюя отдавало нетерпением, которое разрасталось, поэтому Хуа Линь медленно бродила по комнате, прислушивалась к себе, к новому телу, пробовала самые простые лёгкие заклинания. И к своему огорчению выяснила: новое тело не имело духовных сил. И, похоже, оно вообще не было склонно и к крохе сил. Обычный человек.

«С чего начинала, к тому вернулась», — усмехнулась Хуа Линь.

Вроде вернулась к исходному, ничего особого не потеряла, но чувство пустоты и нехватки крепко сжимало нутро. Привыкла к легкости, что давала только одна мысль о духовных силах. Теперь заново привыкать к жизни простого человека.

Ходить из одного конца в другой быстро надоело, ещё головокружение то нахлынывало, то сходило на «нет».

Накинув небрежно на себя одеяло, Хуа Линь бесцельно уставилась на потолок. Будь у неё одежда, точно бы выскользнула на улицу. Оглядеться тоже не помешало бы.

«Легко не будет», — выдохнула Хуа Линь, прикрывая глаза.

Из полудрëмы вывел шум. Двое ругались рядом.

Хуа Линь села, откинула одеяло и поднялась, прислушавшись.

— А я тебе говорю, ничего не выйдет!

— Признай, ты просто не хочешь.

— Не говори ерунды!

— Не ерунда, а правда.

Глаза Хуа Линь расширились. За дверями ругались хорошо ей знакомые заклинатели. Ругающиеся при удобной возможности Жэнь Лунь и Сун Вэнь снова сошлись в словесном бое.

Хуа Линь подошла, остановившись в шагах пяти от дверей.

— Столько сил ушло в пустоту! — гневно стоял на своём Жэнь Лунь.

— Ты всегда отступал, стоило делу оказаться труднее, чем ты предполагал, — спокойствию Сун Вэня можно позавидовать.

Если присмотреться и прислушаться в такие моменты к нему, понаблюдать за ним, сразу станет понятно: в Сун Вэне тоже вскипали эмоции.

— Ты меня трусом назвал?! — процедил Жэнь Лунь.

Сун Вэнь выдохнул:

— Говорю, ты за трудное не берëшься, боишься лицом в грязь упасть, вызвать смех, дать повод людям думать о тебе не в нужном направлении.

— Не правда!

— Репутация важна для тебя, — и тише добавил: — Поэтому тебе не нравятся Хуа Линь и старейшина Цзян. Они, по-твоему мнению, наплевали на свою репутацию, они свободны от чужого мнения. Жэнь Лунь, ты завидуешь им.

Возня как началась, так и закончилась.

«Драться удумали?!» — подавшись порыву, Хуа Линь сделала два шага.

— Зато ты, — зло цедил Жэнь Лунь, — боготворишь их. Так чего не общаешься с ними? Сам чего боишься? Случайно не потерять место рядом с мне подобными?

Сун Вэнь молчал.

— Знаешь, а я завидую Син Юю, — неожиданно сказал он. — Сколько бы к нему ни проявляли неуважения, ни вели с ним высокомерно, не проявляли должного, заслуженного, кем не считали, а он всё так же продолжает жить как жил. Общается с Хуа Линь и старейшиной Цзяном, тихо и правильно учит ученика, занимается любимым делом.

Жэнь Лунь громко фыркнул.

— И, в отличие от нас всех, он честен, верен…

— Нашёл кого возвышать, — огрызнулся Жэнь Лунь.

— Он единственный, кто каждый день на протяжении последних четырёх месяцев ходит на гору Е и что-то делает.

— Конечно, а мы так, мимо прошли один раз, — вспылил Жэнь Лунь.

— Нам нужна причина для объяснений окружающим, — усмехнулся Сун Вэнь, — почему гору Е накрывает непроницаемый барьер, почему госпожа Хуа не появляется. Хоть кому-то важна Хуа Линь?

— Не неси бред.

— Син Юю важна она. Старейшине Цзяну важна. Но только не нам.

— Ты в числе «нам», — с усмешкой выплюнул Жэнь Лунь.

— К сожалению, — прошептал Сун Вэнь.

— Только не надо строить из себя правильного. Сожалеет он. Так иди составь компанию Син Юю.

— У него есть ради кого прикладывать усилия, — словно не слыша слов шисюна, продолжал Сун Вэнь.

— Бесишь, — скривился Жэнь Лунь.

Хуа Линь услышала удаляющиеся шаги. Её сердце билось в волнении и страхе.

— Одна из твоих мечт — оказаться на его месте, — совсем неожиданно произнёс Сун Вэнь. — Злишься, чтобы не показывать истинных чувств.

Хуа Линь стояла на том же месте и после ухода Сун Вэня. За короткий разговор, точнее ругань, узнала многое, которое такое короткое для полной, ясной картины.

«Прошло четыре месяца, — Хуа Линь заложила руки за спину. — Над горой Е барьер, я не появляюсь на людях, никто ничего не может сделать».

Секунд пять стояла тишина. Громко усмехнувшись, Хуа Линь качнула головой. Конечно, над горой Е барьер, он стоит со дня заключения, потом, правда, немного менялся на попроще. Но факт есть факт.

Хуа Линь замерла. Барьер стоял над двором Юньцзянь, а не над всей горой Е. Она не так поняла или Сун Вэнь ошибся? Взял и опустил уточнения.

Тупая боль от тяжёлых размышлений вернулась мучить и без того бедную голову.

«Главное — узнала, сколько прошло».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хуа Линь не удивляла пропажа «себя», знала местонахождение тела, не удивляло и то, что никто особо и не спешил разобраться с ситуацией.

«Син Юй, не находи меня, — Хуа Линь направилась обратно к кровати. — Пропавший — значит, есть надежда».

Она устремила взгляд светлых глаз на руки. Эти руки не почувствуют тех ощущений, когда духовная сила покалывала, обволакивала нежностью, дарила чувство лёгкости и силы.

С грустью в светлых глазах Хуа Линь взмахнула рукой в знак прощания. Обдало током.

«Как никто не знает? Я же отправляла ярчайшую вспышку. Её в любой точке школы видно».

Проверено. Ещё в годы своей учёбы. Учитель Лу специально целый день посвятил сигнальному огню. Заклинание отработано в превосходстве. Даже с полной потерей памяти, руки на автомате сделают.

Почему никто не знает где тело? Барьер исключительно над…

Глаза расширились.

«Как я могла…»

Установила барьер, чтобы не шастали ученики. Только он простой. Приложи чуть силы, он слетит и смело можно проходить. Такое не пройдёт с барьером над Юньцзянь, но с тем, что накрыл гору Е — запросто.

Хуа Линь села на край кровати и приложила руки к голове.

«Что я сделала?»

Вспомнить детально день не выходило. Дело в вине или в памяти, не запоминающей мелочи, — неизвестно. Помнила лес Ао, вино, соучеников и учеников, кристалл, стрелу, Сяотин. А мелочь про барьер не помнила.

«Сяотин», — припомнила Хуа Линь.

Ученица должна была позвать старших. Из короткого разговора шисюнов немногое стало известно. Звала ли Сяотин кого-то или не успела? Что, если она застряла на горе Е? Нет же? Её бы упомянули в словесном потоке о барьере и пропаже госпожи Хуа.

«Место моей погибели и моего покоя, — пустым взглядом Хуа Линь смотрела перед собой. — Натворила делов я. Да».

Узнать обо всём у Ан Ханьсюя. Обязательно выполнить за день. Хуа Линь твёрдо решила насесть на паренька и заполучить ответы на волнующие вопросы.

Утром Ан Ханьсюй не пришёл. Время близилось к обеду.

Громкие звуки в очередной раз разнеслись по комнате. Поглаживая источник шума, Хуа Линь лежала и думала, что ещё немного и желудок сам себя поглотит от голода или она свалится в голодный обморок.

Двери открылись. Подскочив, Хуа Линь юркнула под одеяло, которое ночью принёс Ан Ханьсюй. Она не стала его уносить на дальнюю кровать. Мало ли что, может, ещё несколько дней предстояло провести в комнате-палате, мёрзнуть не хотелось.

— В сознании? Замечательно.

Хуа Линь ожидала увидеть знакомое лицо, а перед ней с чашей дурно пахнущего стояла недовольная девушка лет двадцати в светло-зелёной шапочке на голове. Кто выбирал цвет? Разве не лучше было взять привычный белый?

«Цветов только не хватает», — подметила Хуа Линь, посмотрев на шапочку.

— У меня мало времени, поднимайся.

Пить лекарство не хотелось. Вспомнилась ночь. Хуа Линь поджала губы. Девушка явно будет слабее Ан Ханьсюя и не настолько… изобретательна. Надо же было додуматься до такого. Грубый мальчишка.

— Садись и пей, — поторапливала девушка.

Хуа Линь хотела есть. Безумно хотела есть. Её тошнило из-за голода, а тут подсовывали наипротивнейшее лекарство под нос и заставляли его выпить. Пытки одни, а не лечение.

— Силой волью, — девушка угрожающе двинулась на Хуа Линь.

«Да, — протянула Хуа Линь. — Лекари Яое лучшие».

Вздохнув, она села и взяла чашку.

«Главное — не выплюнуть».

Зажав нос, Хуа Линь большими глотками опустошила чашу на половину. Горячее обожгло горло.

— Так бы сразу, — девушка выхватила чашу и, не прощаясь, ушла.

«Не помню, в Яое есть книга жалоб? Срочно надо оставить отзыв».

Хуа Линь сдержала рвотный позыв и постучала по груди.

Ожидание убивало. Скука воодушевлённо составляла компанию.

«Надо было попросить одежды, — размышляла Хуа Линь. — Вышла бы на улицу».

Ан Ханьсюй не спешил к ней. Когда пик недовольства плавно и верно почти подобрался к верхушке с алой отметкой «невозврата», двери открылись.

Всё та же девушка, только не с чашей, а с подносом. Молча поставила его на столик и без слов ушла.

Смерть от голода отложилась на потом. Хотелось бы на «никогда», но никогда не можешь быть уверен в следующих секундах и уж тем более днях, месяцах и годах.

Жидкая пресная сероватая каша, одна белая маньтоу* и чаша с горячим бульоном.

«Хоть что-то».

Соли в каше не хватало, причëм, похоже, тот, кто готовил, просто подержал соль рядом с котлом на огне, считая, что и так пойдёт. В маньтоу тоже не хватало немного соли. С мясным бульоном такая же беда. У повара плохие отношения с солью, никак не мог он подобрать нужную граммовку. Это было печально.

Сытая Хуа Линь продолжила ждать. Ждала Ан Ханьсюя, любого другого человека. Нужна одежда. Выйти в нижнем за пределы комнаты не то что некрасиво — это не прилично.

Громко вздохнув, Хуа Линь перевернулась на живот и уткнулась в подушку.

«Скука смертная».

К вечеру Хуа Линь успела вздремнуть, увидеть сон, который забыла сразу после пробуждения, измерить комнату шагами, много раз подойти к двери с целью выйти, найти любого человека, потребовать одежду и наконец выйти на свежий воздух. Каждый раз страх тонкой иглой проникал под кожу и в органы.

«Плохое обслуживание у нового поколения лекарей Яое, — причитала Хуа Линь, лëжа на кровати и смотря в потолок. — Не проверяют, не кормят, не приносят лекарства. Плохо. Очень плохо».

Закрывающиеся двери привлекли внимание. Приподнявшись, Хуа Линь с прищуром устремила взгляд вперёд. Множество балдахинов перекрывали вид.

«Наконец!» — Хуа Линь села.

Облачённый в ученическое одеяние под белым утеплëнным плащом с белым мехом на вороте Ан Ханьсюй остановился у кровати и достал из рукава цянькунь* сложенное одеяние.

Даже не пришлось пытаться ему передавать просьбу, сам додумался и принёс. Умный, наблюдательный, запоминающий. Всё или одно — не важно.

— Ужин за пределами Яое, — Ан Ханьсюй смотрел сверху отчуждённо.

Хуа Линь подняла брови.

— Долго ждать не буду, — бросив одеяние на ноги Хуа Линь под одеялом, Ан Ханьсюй покинул комнату.

«Какой злой, — буркнула с обидой Хуа Линь. — Это я часами ждала. Тоже мне важный».

Ученическое одеяние точно по размеру. Никогда его не носила, и сейчас бы не надела. Выбора не было. Требовать другое — лишний ненужный спектакль.

«Удивительная жизнь, — Хуа Линь на ходу до двери пальцами расчёсывала распущенные волосы. — Надела то, что раньше зарекалась в жизни даже не примерять. Удивительная жизнь».

Короткая заминка у двери. Глубокий вдох. Выдох.

Хуа Линь открыла двери.

* * *

* * *

* * *

Примечание:

1. Маньтоу — 馒头 — мягкая белая паровая булочка.

2. Цянькунь — 乾坤 — мешочек или рукав, заклятый таким образом, что в нём можно хранить предметы любого размера.