«Взгляд тёмно-синих глаз скользил по лицу Хуа Линь…» * * *
Звон и ругань.
Хуа Линь открыла глаза, словно до этого просто лежала, а не пребывала в бессознательном состоянии. Всё тот же серый потолок. Всё так же в Яое. Хуа Линь прикрыла глаза. Что было до пробуждения? Голова отдавала тупой болью… Точно. Приход в себя, новое чужое тело, попытка узнать место.
Снова тихий стук-звон и неразборчивая ругань.
Хуа Линь приоткрыла глаза. Перед собой никого не было. Зато рядом с головой сели, проскользнули под шеей к плечу, подняли и прислонили к себе.
— Хорошо, наверно, слышать, слушать и не понимать, — тихий приятный голос раздался над ухом, и на уровне груди появилась рука с коричневой чашкой с тёмной жидкостью. Запах от неё шёл убийственно-поднимающий. Скривившись, Хуа Линь отвернула лицо.
— Сяо Хуа*, — ласково позвал обладатель приятного голоса. — Не вредничай, про тебя все успели забыть. Когда вспомнит растяпа лекарь о тебе? Если вообще вспомнит. А выздоравливать надо, поэтому просто выпей лекарство и отдыхай. (Примечание*: 小 — Сяо — 1) служит префиксом уменьшительным или ласкательным; 2) маленький; 花 — Хуа — цветок)
Глубокая ложка в ухоженной руке предстала перед губами Хуа Линь, которая вдыхала знакомый запах и пыталась понять, о чëм говорил юноша.
— Сяо Хуа.
Мурашки покрыли тело. Хуа Линь чуть повернула голову и приоткрыла губы, дабы втянуть воздуха. Сгоряча ложка коснулась губ.
До чего же горькое, противное пойло дали в себя влить. Хуа Линь из последних сил держалась, чтобы не вывернуть обратно проглоченное.
— Ещё одну, — ласково прозвучал у самого уха голос «лекаря». — Последняя. Давай, Сяо Хуа.
Хуа Линь скривилась и всё же проглотила лекарство. Крупная дрожь пробила тело.
— Умница, — чашка исчезла из поля зрения, звякнув на столике сбоку. Это до мурашек радовало. И всё равно, что они появлялись при каждом воспоминании выворачивающей жидкости, которая плескалась в пустом желудке.
Мягкое прикоснулось к губам. «Лекарь» промокнул уголком платка губы.
— Умница, — крупные мурашки прошлись по коже. Хуа Линь попыталась отодвинуться, но «лекарь» крепко держал за плечо. Вот же нашёлся силач.
— Можно ещё день полежать, а там я покажу тебе то, что так давно ты хотела увидеть, — юноша потянул за плечи назад. Он явно собирался уложить на подушку, а там оставить спать. Но спать не хотелось. Нужно узнать ответы на все не дающие расслабиться вопросы.
Хуа Линь вцепилась в руку и, выпрямившись, повернулась лицом к «лекарю». Так и замерла.
— Больше отдыха — быстрее поправишься, — Ан Ханьсюй всё же уложил изумлённую Хуа Линь на подушку. То, что это был ученик Цзинь Янь, не подлежало сомнениям. Да, стал чуть выше, это можно списать на уменьшение собственного роста и своей комплекции. Черты лица незаметно, но всё же изменились. Если собрать общую картину, то Ан Ханьсюй повзрослел. На немного старше стал с прошлой встречи, но всё же.
«И сколько прошло? — Хуа Линь нахмурилась. — Как правильно спросить?»
Но не успела она сформулировать вопрос, как Ан Ханьсюй освободил свою руку из плена.
— Отдыхай, — он положил руку на голову и невесомо погладил. — Сон поможет, Сяо Хуа.
Глаза расширились.
Сяо Хуа…
Какая Сяо Хуа?! Совсем про рамки приличия забыл?! Да, учение у Цзинь Янь желало оставлять лучшего. Но так недозволенно обращаться к человеку, который старше по возрасту, выше по статусу, нужно быть невежественным неучем!
— Расскажу завтра и покажу тоже завтра, — взгляд тёмно-синих глаз скользил по лицу Хуа Линь, которая не могла оторвать шокированного взгляда с него. — Спи.
У Ан Ханьсюя всегда были такие глаза? Разве они были не… Тёмные. А цвет?
И такая тяжесть навалилась со сорвавшимся, как осенний лист, словом. Веки слипались, открыть не выходило и с приложенными последними силами. Какие-то доли секунд, и глаза в тот же момент закрывались.
Хуа Линь боролась до конца. Сон взял своё. Приятная дымка заволокла разум. Тяжесть руки Ан Ханьсюя Хуа Линь ощущала до полного растворения во сне.
Лучи солнца проникали сквозь хвоинки елей, согревая тёмную землю под ногами. Впереди виднелся бугор, который обязательно нужно пройти. За спиной раздавался еле слышный редкий треск.
Хуа Линь привычно заложила руки за спину и неспеша шла. Хороший день для прогулки, к тому же в городе праздник, и Чжу Сюй дал разрешение покинуть школу Сяофэн, что и привело к почти полному опустошению школы.
Втянув воздух, пропахший хвоей и сыростью, Хуа Линь с довольным прищуром выдохнула. Хорошо, спокойно, тихо. Оно того стоило.
Хуа Линь сбилась с шага. Медленно прокатила на языке «оно того стоило» и с непониманием подхватила одежды, ступая на бугор. Что имела ввиду старинной фразой? Про что она?
Резко выдохнув, Хуа Линь легко мотнула головой. Подумаешь, непонятные мысли в голову приходят, всякое может быть.
Яркий солнечный свет неожиданно ударил по глазам. Ушла в себя на пару секунд и не заметила, как дошла до пика бугорка. Приложив ладонь ко лбу, закрываясь от лучей, Хуа Линь с прищуром уставилась вперёд.
Развороченная канава с множеством фиолетово-синих осколков. Они лежали, на половину утопали в черной земле, пронзали эту землю, устремляя к небу острые концы.
Рука соскользнула со лба и повисла вдоль туловища.
Хуа Линь удивлённым взглядом бегала по канаве. Как это могло быть здесь? Как нечто подобное могло развернуться по среди сада?
Маленький шаг.
Точно ударом прошибло осознание Хуа Линь. Это не сад. Ни сад перед двором Юньцзянь на горе Е, ни сад Синхуа. Это лес Ао. Тот лес, который открывался с заднего двора. Почему… Пройдя столько, видя ели, думала о саде? Что?.. Каким образом?
Сердце забилось быстрее.
Хуа Линь подняла голову. С губ сорвался рваный выдох. Кругом лежали сломанные деревья, точно выжженная чёрная трава уродливо прикрывала землю. Тяжёлое серое небо напирало на верхушки елей.
Треск за спиной учащался и усиливался. Обернуться посмотреть не давал парализующий страх, да и не смогла бы Хуа Линь. Её чёрные глаза смотрели исключительно на дерево с чёрно-белым пятном у низа ствола. Хуа Линь видела себя.
Треск оглушал.
Хватая губами холодный воздух, Хуа Линь свалилась с кровати. Боль от удара об пол не почувствовалась. В ушах стоял треск, сердце под страхом билось на столько сильно, что рёбра гудели. Из глаз непрерывным потоком текли горячие слëзы.
Хуа Линь колотило, с губ срывалось беззвучное рыдание. Короткие ногти царапали пол, пара заноз глубоко вошли под кожу. Но этой боли не было.
Там. Она осталась там. Пронизанная стрелой и ей же пригвождённая к стволу ели. Там осталась. Никто, ни одна душа не пришла.
Алый прерывистый след остался на полу. Разодранная подушечка среднего пальца окрашивала всё больше нетронутых участков пола. Светлый рукав некоторые стирал.
Буря сходила на нет.
Хуа Линь лежала на боку, водила средним пальцем не замысловатые узоры. Слëзы больше не шли, сердце не ломало рёбра, в ушах стояла царящая в комнате тишина.
Не было толку лить слëзы, устраивать истерики. В жизни вообще не было толку. Жить, чтобы в один момент исчезнуть для себя и всех.
«Пока жив, живи для себя».
Хуа Линь села, низко опустив тяжелую голову.
«И снова всё по кругу, — вздохнула мысленно она. — Только в этот раз одна».
Начинать жизнь заново тяжело. А прошлый раз помог учитель Лу, высшая благодарность ему. Трудно представить, что было, не встреться учитель Лу на пути или попади в «плохие руки», или в разгар воин. Всё сложилось прекрасно, хороший человек дал возможность насладиться беззаботным временем. Теперь… самой пытаться встать ровно на путь жизни.
Забравшись на кровать, Хуа Линь накрылась тонким одеялом с головой. Ничего не хотелось. Непонятное в груди шевелилось, мерзко размазывая слизь. Противно, мерзко и пусто. Отдалённо знакомое и такое чуждое.
Спала плохо, урывками. Сон или реальность, фантазия мозга или ужасное настоящее? Хуа Линь то кидало в лес с фиолетовыми кристаллами, утопающими в ало-чëрной земле, то в цветущий вишневый сад с фигурой в белом под разросшимся деревом, то в каменные лабиринты с окном света, что не приближался, сколько ни беги к нему, то на улицу с толпой людей, через которую не протолкнуться. То выкидывало в холод, он пробирал до костей, ни руки, ни ноги не чувствовались, то во мрак кромешный с кривыми тенями.
Всё закончилось с тяжестью на плече и лёгким толчком.
— Как самочувствие?
Ломило всё тело.
Вместо ответа Хуа Линь натянула одеяло с плеча на голову. Никакого желания видеть, слышать Ан Ханьсюя или проявлять несуществующее внимание к нему. Пусть уходит.
— Сяо Хуа?
«Невоспитанность».
— Я могу позвать лекаря.
«Хоть Чжу Сюя».
Неожиданно холод атаковал тело, одеяло откинули на пол. Локоть сжали и потянули. Слишком быстро Хуа Линь оказалась в сидячем положении, что голова пошла кругом, а во рту образовался неприятный привкус.
— Выпей и спи дальше, — Ан Ханьсюй поднёс чашку с дурно пахнущей тёмной жидкостью к губам. Хуа Линь скривилась и отвернулась. Только сейчас она заметила, что источником света в комнате служила свеча на столике между кроватями.
Над головой раздался недовольный выдох. Чашка исчезла из поля зрения.
«Правильно, уходи».
Хуа Линь втянула воздух и стала падать на подушку. Вместо ожидаемого покоя получила рывок, разворот и тепло за спиной. Рука с чашкой тут же появилась перед губами, другая обхватила подбородок, надавливая. Под напором Хуа Линь наклонила голову назад и разомкнула губы.
Горячее, горькое обволокло горло. Вцепившись в руку на подбородке, Хуа Линь ударила локтём Ан Ханьсюя в рёбра. Короткий вздох над ухом.
— Сяо Хуа, Сяо Хуа, — вздохнул Ан Ханьсюй, убирая чашку и освобождая подбородок из своей хватки.
Хуа Линь сразу подалась вперёд. Горькое послевкусие поднимало волны тошноты.
— Лечение важно, — Ан Ханьсюй легко хлопнул Хуа Линь по спине. — Не спеши умирать. Там нет ничего лучшего, — пауза, тёплая ладонь замерла на спине. — Там вообще ничего нет.
«Больной, — Хуа Линь дышала глубоко. — Мелкий псих».
— Сейчас умирать никак нельзя, — прошептал Ан Ханьсюй.
«Словно я собиралась, — огрызнулась мысленно Хуа Линь. — Нашёлся вершитель. Решает кто, когда, во сколько. Много на себя берёшь, ребёнок».
Плечи обхватили, потянули за них.
«Вот же дырявые сапоги, — прохныкала Хуа Линь, позволяя уложить себя на спину. — Откуда в тебе столько силы? Да откуда ты решил, что можешь так обращаться со старшей?!»
— Отдыхай, — Ан Ханьсюй укрыл её одеялом и скрылся с поля зрения, чтобы вернуться вскоре с точно таким же одеялом, что лежало на Хуа Линь. — Теплее будет.
Хуа Линь отчуждённо посмотрела на него. Непонятное, ускальзывающее в Ан Ханьсюе. Изменилось в нём что-то, только понять не получалось. Всё такое же лицо, возможно, ещё краше стал, но это дело света, а точнее, его отсутствия. В росте чуть вытянулся или это просто уменьшение Хуа Линь? Плечи стали вроде шире…
«Дети быстро растут».
Что что, а вот это да. Вроде видел недавно совсем маленьким, месяц — и этот мальчишка ростом на две головы выше тебя, в ширине в три раза больше тебя. Ничего удивительного.
Хуа Линь отвернулась, позволяя Ан Ханьсюю укрывать себя вторым одеялом и поправлять его как нравится. Ничего вроде страшного и запретного нет в этом.
— Знаешь, Сяо Хуа, — выпрямился Ан Ханьсюй, — чтобы увидеть цветение вишни, нужна весна.
Хуа Линь с трудом подавила в себе гневное недовольство. Говорит такие слова, словно она отсталая!
— А для ягод — лето. Зимой, кроме корявых веток, ты не увидишь другого.
Она знала! Как-никак целый небольшой вишнёвый сад располагался у двора. Оскорблял и не думал останавливаться.
Хуа Линь плотно сжала челюсть. Ещё слово — и она не сдержится.
Ан Ханьсюй наклонился и прошептал:
— Не суйся больше на гору Е, в следующий раз точно попрощаешься с жизнью.
Резко повернув голову, Хуа Линь столкнулась с тёмными глазами. Медленно, как мëд, мысли проникали и выстраивались в правильном, хронологическом порядке.
Знала и понимала, но продолжала по привычке считать себя Хуа Линь. Той самой Хуа Линь с горы Е, что не учитель, но вела беседы; что одна из семи учеников главы Лу; что наказала девять учеников за причинённые боли шиди и разрушение сада Синхуа. И множество бессмысленных вещиц из жизни. Они перекрывали факт нового тела и принятие реальности о новой жизни.
А ещё Хуа Линь поняла: прошло прилично времени. Ан Ханьсюй подрос, повзрослел. Даже в полумраке проглядывалась утрата былых детских черт лица.
Осознание молотом ударило.
Сяо Хуа не имела ничего общего с Хуа Линь*. Ан Ханьсюй не проявлял неуважение, он называл реальное имя.
Примечание:
1. Сяо Хуа — 小花 — маленький цветок/ цветочек.
2. Хуа Линь — 花琳 — 1. Цветок; 2. сущ. драгоценные сорта яшмы; синие (зелёные) самоцветы.