«Жёлтые леденцы на палочках: один в форме кролика, второй — рыбки». * * *

Старина Цзян на пол минуты опередил Ан Ханьсюя, перескочившего порог ворот школы Сяофэн. Гадать не имело значения как, зачем и почему Цзинь Янь отпустила своего ученика в город практически одного. Уж точно доверия Хуа Линь не внушала. Скорее, Хуа Линь поверила бы, что Цзинь Янь строго-настрого запретила своему ученику и шагу делать за ворота с ней.

— Я же сказал, — довольно улыбнулся Ан Ханьсюй.

Хуа Линь пожала плечами.

— Чего тебе? — проворчал старина Цзян.

— С вами в город.

— Сдался нам, — старина Цзян первым двинулся к лестнице.

— Это он с нами, а не мы с ним, — пряча улыбку, Хуа Линь зашагала следом.

— Что-то меняется? — старина Цзян глянул на поравнявшуюся с ним Хуа Линь.

— Конечно, — важно кивнула она.

— Ответственность не на мне, — отмахнулся старина Цзян.

— И не на мне, — быстро отреклась Хуа Линь.

— За себя я сам отвечу, — вклинился в разговор Ан Ханьсюй.

Хуа Линь вскользь посмотрела по бокам. Деревья. Высокие, зелёные, большие. Ничего удивительного. Школа Сяофэн располагалась на месте разрушенной горы, которая утопала в зелени.

У самых ступеней их ждали.

— Рассчитано на двоих, — старина Цзян подошёл к коричневому коню с белым пятном вокруг глаза. Рядом тряхнул гривой пятнистый бело-серый.

Ан Ханьсюй положил руку на гриву бело-серого.

— Я не умею, — как вкопанная встала на предпоследней ступени Хуа Линь.

— Я умею, — Ан Ханьсюй прошёлся ладонью по гриве.

— Полезай на коня, а ты сюда иди, — старина Цзян встал у бока коня.

Неуверенно и с опаской Хуа Линь подошла к животному. Высокий, крупный, опасный, неизведанный.

— Берись, — старина Цзян показывал что-то или на что-то, но Хуа Линь неотрывно смотрела на глаз с белым пятном. — Ставь ногу… С кем разговариваю?

В следующую секунду вокруг талии обвились большие руки. Ноги оторвались от земли. Не успела рта открыть, как ощутила под собой жесткость седла и некстати перешагивание коня.

— Сапоги дырявые, — тихо протараторила Хуа Линь, вцепляясь в загнутую железяку перед собой.

— Ногу перекинь, — старина Цзян вскочил за Хуа Линь, беря поводья.

Было бы всё так просто. Сглотнув, Хуа Линь осторожно, со страхом подняла ногу и, поворачиваясь, перекинула её. Первые шаги коня, и она зажмурилась, сжимая ткань одеяния. Второй раз видела в живую, вблизи лошадь, и в первый раз на ней.

— Повозку надо было, — раздался голос старина Цзяна над головой. — А я лошадь.

— Нормально, — выдохнула Хуа Линь, приоткрывая глаза.

И вроде свыклась, начала привыкать, как минут через пять старина Цзян пустил коня в бег. Ан Ханьсюй обогнал их. Вот он отлично держался в седле. Сразу видно, опыт имелся. В отличие от Хуа Линь, которая в статую превращалась каждый раз, когда конь особо прытко подскакивал. Если бы не старина Цзян, точно бы свалилась.

Для внутреннего спокойствия Хуа Линь закрыла глаза, пребывая в напряжении до спокойного шага под собой.

Город Цайфу*, по слухам имел лучшее благодаря благосклонности Императора, ведь это родной город матери. В память о ей сын сделал всё, чтобы город процветал и помнил, благодаря кому всё делалось.

Хуа Линь открыла глаза лишь тогда, когда людской гомон возрос. Жилые дома в хорошем состоянии по обе стороны, словно в Цайфу не существовало бедности.

— В начале улицы кузница, а там уже улица Ярких красок, — сказал старина Цзян, замедляя коня.

— Улица Ярких красок? — Хуа Линь попыталась припомнить хоть что-то про улицу. Слышала это точно.

— Через неё можно попасть на улицу Ведущая к центру, там богатства и лучшая жизнь, — проворчал старина Цзян.

Конь под ними фыркнул и тряхнул головой, запуская волну сковывающего страха по телу Хуа Линь.

— Но купцы после центра едут на улицу Ярких красок. Лучшие товары там, купить можно почти всё, а то, что нельзя, говорят, что достанут это тебе.

— Бедных здесь нет что ли? — буркнула Хуа Линь, поймав взгляд дамы в розовом ханьфу хорошего качества.

— Борются, и, как видишь, успешно, — по голосу старины Цзяна стало понятно, что что-то не так с методами борьбы.

— Они что, бедных выселяют за пределы города? — просто от балды сказала Хуа Линь.

— Так и есть, — поравнялся с ними Ан Ханьсюй.

— Откуда знаешь?

— Не скрывают, — процедил старина Цзян.

— А как же Император, он ничего не делает? — повернула в бок голову Хуа Линь. — Или он закрывает глаза?

— Доказательств нет, — Ан Ханьсюй бросил быстрый взгляд в стороны остановившихся двух девушек, что, перешептываясь, провожали их взглядами.

— Никто не донёс до Императора? А как же те, кого выгнали? Они не свидетели?

— Кому это надо, — вздохнул старина Цзян.

— В одном деле слуха достаточно, чтобы человека жизни лишить, в другом веских доказательств и свидетелей недостаточно, — проговорила Хуа Линь.

Взгляды встречающих людей напрягали.

— Слова должны подтверждаться, — Ан Ханьсюй потянул поводья в бок, чтобы лошадь обошла неправильно стоящую, чуть ли не по середине дороги телегу.

— А кому-то их достаточно, — тихо вздохнула Хуа Линь и, не выдержав, спросила: — Что они смотрят?

— На красоту, — весело улыбнулся Ан Ханьсюй.

— Не льсти себе, — цокнула Хуа Линь.

Из дома, который они проходили, вышли двое. Средний полный и чуть выше и тоже полноватый мужчины. Они, не стесняясь, уставились на них, что-то обсуждая.

— Люди же, — вздохнул старина Цзян.

— Я тоже человек, но не пялюсь на посторонних, — мотнула головой Хуа Линь.

— Ты не появляешься на людях.

— Бываю, — возразила Хуа Линь.

— Син Юй и я не считаемся, — парировал старина Цзян. — И разовые часовые встречи в две недели с учениками тоже не считаются.

— Детей много на одну меня, — буркнула Хуа Линь.

— Откажись от них.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Будто это так просто, — театрально вздохнула Хуа Линь.

— Просто не приди и делов-то, — пожал плечами старина Цзян и уже на ухо прошептал: — После наказания Цзиньлянем никто не рискует.

Хуа Линь невесело хмыкнула. На досуге она подумала, что вполне вероятно соученики в обиде на неё за слова, сказанные в тот день, а выходка наказания их учеников вбила окончательный гвоздь, давший в их и так натянутых отношениях здоровенную трещину.

— Так что с людьми? — напомнила Хуа Линь.

— Говорил, что он нам не нужен, — хмыкнул старина Цзян, а Хуа Линь уставилась на Ан Ханьсюя. Ровная спина, гордый профиль, слабо развивающийся средней длины хвост тёмно-русых волос, серо-иссиня-белый ханьфу ему шёл. Без споров красивый юноша. Хуа Линь согласно кивнула.

Ан Ханьсюй повернул к ним голову.

— Думаю, дело не во мне.

— А в ком? — изогнула брови Хуа Линь, не соглашаясь с ним. Разве он не понимал своей привлекательности? Такие обычно в книгах и сериалах либо герои, либо обворожительные злодеи, чьи поступки автоматом прощаются наблюдателем по ту сторону. От подобной мысли Хуа Линь дёрнула уголком губ. Даже в этом мире существовали такие истории. Слышала от учениц, которые тайком смогли купить в городе книги и пронести их в школу. Стайки чуть ли не с писком делились прочитанным.

— В Вас.

Хуа Линь со шумом втянула воздух. Нашёлся тут гуру в комплементах. Хуа Линь озарило.

— Я выгляжу странно?

Ан Ханьсюй открыл и закрыл рот, так и не произнеся ни слова. Тихий смешок старины Цзяна пронёсся над головой.

— Нет. Наоборот, — Ан Ханьсюй нахмурился.

— Я понимаю, — заверила его Хуа Линь и устремила взгляд вперёд. — Не стоит ничего говорить.

Одеждой она не должна выделяться. Вон старина Цзян в тёмно-сером со светло-жёлтым ханьфу. Да по улице в чём только не расхаживают люди. Розовый, голубой, жёлтый, зелёный, чёрный, серый, коричневый, светлые оттенки, тёмные. Кто в чём.

Причёской тоже нет. У встречающихся дам по-разному собраны волосы.

Тряхнув головой, Хуа Линь бросила портящее настроение занятие. Люди странный народ, часто логики в них нет.

У нужной кузницы старина Цзян спешился, помог Хуа Линь, отдал поводья спустившемуся на землю Ан Ханьсюю и вошёл во внутрь, откуда доносились удары по железу.

— И всё же я прав.

Хуа Линь обернулась к Ан Ханьсюю.

— Вы привлекаете внимание.

— Я уже забыть успела. И это не так. Я самый обычный человек.

Если не считать второй жизни. Но знать об этом никому не стоит.

— Не думаю, — туманный взгляд скользнул с Хуа Линь в бок.

— Вот и не надо голову забивать всяким хламом, — отвернулась Хуа Линь.

Людей здесь чуть больше, чем в начале пути. И они не глазели так. Одна улица, но такое разное отношение к «новым лицам». И правда, чем больше город, тем меньше люди знают друг о друге.

— Вы бывали в Цзуйине*?

— Нет, — не оборачиваясь, ответила Хуа Линь.

— Там вкусное вино и мясо готовят божественно.

— Такой юный, а уже вино пробовал, — Хуа Линь покачала из стороны в сторону головой, бесшумно хмыкнув.

— Всего лишь вино, — с нотками обиды произнёс Ан Ханьсюй.

Хуа Линь удивлённо на него посмотрела. Чего это он? Она не пыталась его пристыдить, ничего плохого не имела ввиду. Самой нравилось вино, в небольших количествах можно и даже полезно.

Больше Ан Ханьсюй не проронил ни слова до прихода старины Цзяна.

— Прогуляемся, коней здесь оставим, хозяин присмотрит.

— Ура, — тихо усмехнулась Хуа Линь.

Они направились на улицу Ярких красок.

— Купил, что надо? — тихо спросила Хуа Линь.

— К вечеру будет готово. Время скоротаем и на обратном пути заберём.

Улица Ярких красок — рынок с множеством лавок, ресторанов, магазинов. Люди не замечали друг друга, шли по делам, и их не волновали другие.

— Давай заглянем в Жоужуань*, присмотрим ткань, — старина Цзян притянул к себе Хуа Линь.

Ан Ханьсюй замедлился, поворачивая голову в след прошедшим.

— Не потеряйся, — пальцы сомкнулись на его запястье, скрытом под тканями, и потянули вперёд.

— Я хочу засахаренные ягоды, — Ан Ханьсюй послушно разрешил себя вести. — Я быстро.

— Знаешь, где Жоужуань? — Хуа Линь посмотрела на него, всё так же не отпуская запястья.

— Конечно, — уверенно кивнул Ан Ханьсюй. — Я правда быстро.

— Если не найдёшь нас в Жоужуань, ищи «у дядюшки Биня», — остановился старина Цзян.

Ан Ханьсюй кивнул. Пальцы разжались на его запястье.

— А так, если, что, — грозно посмотрел на него старина Цзян, — знаешь, где конь и в какой стороне школа. Садишься и возвращаешься.

— Понял, — , отступая, кивнул Ан Ханьсюй.

Он затерялся среди людей.

— Какой шустрый, — Хуа Линь поборола желание привстать на носочки и высмотреть.

— Пошли.

Лавка Жоужуань нашлась в самом центре улицы. Люди входили и выходили. Нескончаемый поток.

Распахнутые двери приглашали войти. По правую сторону в лавке прилавок с мужчиной среднего возраста, за его спиной стеллаж, забитый рулонами разных тканей, и прикрытая дверь. По левую сторону — ряды пошитых одеяний разного пошива, разного цвета и оттенка, разного фасона, разной ткани, с уникальными вышивками и украшениями.

— Господин, чем могу помочь? — к ним сразу подоспел улыбчивый парень лет двадцати трёх.

— Заказать хотим, — принял его на себя старина Цзян.

— Прошу, — парень указал на привалок и кивнул мужчине. — На кого? Показать ткань?

Вопросы посыпались в таком большом количестве, что Хуа Линь растерялась и не стала подходить к прилавку. Старина Цзян занялся заказом одеяния для Син Юя.

Количество дам, смотрящих готовые ханьфу, поражало, и они не спорили. Рядом, не мешая, стояли работники лавки. Стоило даме начать говорить или поднять руку, они сразу оказывались рядом и отвечали или уносили упаковывать.

Хуа Линь заложила руки за спину. Во все времена люди любили ходить по магазинам. Красивые вещи радовали глаз, значит, они нужны. Оставить баснословные деньги, но получить желаемое, звучит в какой-то степени равносильно.

Когда старина Цзян закончил, Хуа Линь успела осмотреть большую часть женских одеяний и поразмышлять о том, что мужские ханьфу не уступали в красоте, иногда даже некоторые одеяния превосходили.

Они покинули лавку Жоужуань.

— «У дядюшки Биня»?

— Можно, — Хуа Линь огляделась. Ан Ханьсюя нигде не видно. Он же не потерялся?

— Не переживай, взрослый парень, — догадался о её мыслях старина Цзян. — Уж найти дорогу обратно до школы в состоянии. В ином случае позор для… Чей ученик?

— Цзинь Янь, — выдохнула Хуа Линь. — Вроде как её.

— Как их много, — старина Цзян направился по улице вперёд. — Не вижу смысла запоминать каждого.

— Умножая, — Хуа Линь пристроилась рядом.

До «У дядюшки Биня» они не дошли. Остановились возле громкого купца.

— Животные! Подходи! Смотри! Покупай! Птицы! Кролики! Черепахи!

— Купи, — Хуа Линь пихнула старину Цзяна. — Одному в мастерской скучно поди.

— Себе купи, — отмахнулся старина Цзян, пробираясь через толпу смотрящих.

Множество клеток и аквариумов. Кролики, котята, щенки, черепахи, канарейки, соловьи, ворон, курицы, петухи, цыплята, голуби, утята, гусята. Но первое, что бросилось в глаза — злой взгляд общипанного попугая из маленькой клетки. Он сидел на жёрдочке и зыркал в толпу чёрными глазами-бусинками.

Хуа Линь подметила, что попугаю не расправить крылья, даже повернуться с трудом удастся.

— Давай одного тебе купим, будет по горе бегать птиц ловить, — старина Цзян указал на клетку с разноцветными котятами. — Или побольше.

К щенкам и котятам особо много людей тянулось. Половина точно покупала, остальные кто думал, кто просто смотрел.

— Может, тебе защитника в мастерскую, или смотрящего, — усмехнулась Хуа Линь.

— Больно надо, — отмахнулся старина Цзян, и они вышли из толпы. — Тебе бы купил, а себе, ай.

Махнул он.

— Какой вредный.

Надобность идти в «У дядюшки Биня» отпала. Они прошли по улице, успели и наесться, и напиться. Время близилось к вечеру.

— Возвращаться пора, — старина Цзян отдал деньги за очередной кувшин вина.

— Ага, — Хуа Линь оглянулась и приподняла брови. К ним шёл Ан Ханьсюй. — Вернулся блудный сын, — усмехнулась.

— Что? — старина Цзян посмотрел на неё.

— Нагулялся, — встретила Хуа Линь.

Ан Ханьсюй приподнял уголки губ и неловко произнёс:

— Забылся.

— Бывает, — коротко кивнула Хуа Линь. Хоть не потерялся, и на том хорошо.

Старина Цзян отмахнулся.

— Возвращаемся.

Приятная усталость прошедшего дня покалывала кончики пальцев.

Они прошли половину пути, когда Хуа Линь оторвала взгляд от впереди идущего старины Цзяна и повернула голову к Ан Ханьсюю. Так и замерла посреди улицы. Купец с животными грузил пустые клетки в телегу с помощниками. Только клетка попугая не пуста, и ещё в одной клетке — маленький комочек.

— Госпожа Хуа, — раздался рядом голос Ан Ханьсюя.

В ответ Хуа Линь молча подошла к купцу.

— С бракованными всегда так. Их не покупают, — небрежно отозвался купец об оставшихся.

— И куда их? — Хуа Линь сложила руки за спиной.

— О, госпожа, — купец оставил помощников и подошёл. — Попытаюсь в следующий раз продать, если не получится… кто его знает. Вы меня поймите, мне не выгодно держать и кормить то, что не принесёт прибыли.

Хуа Линь кивнула. Таков мир, ничего не поделаешь.

— Попугая вон уже четвёртый раз никто не купил, — вздохнул купец. — Скорее всего, это был в последний раз. А Вы не хотите его забрать?

Хуа Линь подняла бровь.

— За полцены отдам.

— За общипанную птицу такие деньги хотите? — рядом встал Ан Ханьсюй.

— Прав, не выгодно, — подошёл к ним старина Цзян.

Купец поджал губы.

— Я возьму.

— Спасибо, госпожа, — купец поклонился и замахал помощникам. От радости чуть не подпрыгнул. Глаза горели так, что можно в тёмную ночь купца брать с собой для освещения пути.

— И его, — Хуа Линь подбородком указала на комочек в клетке.

Купец засиял.

— Сколько? — пока Хуа Линь забирала клетки, старина Цзян достал мешочек с деньгами.

Хуа Линь открыла рот возразить, но старина Цзян на опережение сунул купцу деньги.

— Давай, — он взял клетку с комочком.

— Я могла и сама оплатить, — буркнула Хуа Линь.

— Я надеюсь, это не подарок для Син Юя?

— Как ты догадался? — притворно удивилась Хуа Линь.

Старина Цзян фыркнул.

— На самом деле просто забрала, — тихо сказала Хуа Линь.

— Теперь точно не скучно у тебя будет, — усмехнулся старина Цзян.

— А может, у тебя, — усмехнулась Хуа Линь.

— Нет, мне никаких животных не надо, — скривился старина Цзян. — Хватает баранов.

Хуа Линь не сдержала смех. Только старейшина Цзян мог сравнивать обитателей школы Сяофэн с животными. И точно не удивится, если прямо сейчас старейшину Лю назовут главным бараном.

— Разбавишь своё общество.

Старина Цзян отмахнулся.

Хуа Линь повернула голову и снова замерла. Ан Ханьсюй пропал.

— Куда…

— Что? — обернулся старина Цзян.

— Пропал, — растерянно указала на пустое рядом место.

— Не маленький, знает дорогу.

— Но всё равно.

Старина Цзян посмотрел вперёд и выдохнул.

— Ты иди, а я догоню тебя, — Хуа Линь уверенно посмотрела на него. С долей сомнения старина Цзян смотрел на неё.

— Я не маленькая, дорогу помню.

— Ладно, — нехотя старина Цзян всё же двинулся вперёд.

Если бы не ранее закрытие кузницы, точно не ушёл бы.

Хуа Линь привстала на носочки. Людей много. Найти знакомую макушку не вышло. Высматривание среди толпы не увенчалось успехом.

— Госпожа Хуа, — раздался голос сзади.

Хуа Линь развернулась и хмуро посмотрела на Ан Ханьсюя перед собой.

— Ты где был? — в голосе просочились злые нотки.

Растерянно Ан Ханьсюй поднял руки.

— Фигурки из сахара.

Жёлтые леденцы на палочках, один в форме кролика, второй — рыбки.

— Увидел и захотел, — Ан Ханьсюй протянул леденец-кролик Хуа Линь. Та резко выдохнула и отступила. Всё же дети есть дети.

Ан Ханьсюй чуть склонил голову, устремляя взгляд на руку с протянутым леденцом.

— Спасибо, — Хуа Линь аккуратно взяла палочку. — Пошли, у меня нет желания добираться пешком, если терпение старины Цзяна иссякнет, и он уедет.

Он будет ждать это точно. Скорее терпение закончится терпеливо ждать, старина Цзян направится на поиски и, пока не найдёт, не отправится назад в школу.

— Но одного коня он оставит, на нём поедем, — зашагал рядом Ан Ханьсюй.

Хуа Линь скривила губы в незлобной усмешке. Она боится ехать верхом со стариной Цзяном, а тут ребёнок. Ну, подросток. Нет, ни за что.

— Я лучше пешком, — Хуа Линь отломала кусочек уха кролика и положила в рот.

— Боитесь?

— Есть немного, — кивнула Хуа Линь, мысленно подмечая, как давно не ела нечто подобное.

— У меня хорошие навыки.

— Не сомневаюсь, — снова кивнула Хуа Линь, положив очередной кусочек.

Ан Ханьсюй больше ни слова не сказал.

Старина Цзян ждал их возле коней.

— Наконец-то, — проворчал он.

— Не гневайся, добрый господин, — тихо рассмеялась Хуа Линь, получая в ответ нечто подобие улыбки.

Обратный путь не казался настолько страшным. Конь шёл неспешно, рядом шёл конь Ан Ханьсюя. Даже жаркий вечер не портил настроение, наоборот, дополнял. Будь хмурый день, всё бы не так сложилось.

Хуа Линь опустила расслабленный взгляд на клетку с нахохлившимся редкими перьями попугаем, чья клетка надёжно держалась за крепление с боку на седле. Надо показать Син Юю. Может, что подскажет, что делать с проплешинами попугая, и как быть с облезлым комочком. Хуа Линь только поняла, что даже не спросила, кто это. И не посмотрела. Котёнок, кролик или какая другая живность?

Возле лестницы в школу они спешились.

— А лошади? — Хуа Линь забрала клетку.

— Самостоятельно вернутся в конюшню, — старина Цзян хлопнул коней. Те поскакали обратно. — Разве не видела конюшню в начале города?

— Нет, — и правда, не заметила: никогда ехали в город, никогда возвращались. Вот это внимательность.

— Они сами вернутся, о них позаботятся. Не забивай голову ненужными мыслями.

Они втроём поднялись.

— Устал? — Хуа Линь посмотрела на молчаливого Ан Ханьсюя.

— Немного, — тихо ответил он.

— Ну, сейчас можно отдыхать идти.

Ан Ханьсюй кивнул.

Ворота оказались закрыты.

— Закрылись? — старина Цзян ударил кулаком по воротам.

— Что такое? — Хуа Линь нахмурилась.

Обычно ворота закрывали не раньше девяти. В летний период — в одиннадцать.

Старина Цзян ещё дважды сильно ударил.

Прошло не меньше минуты и десятка ударов от старины Цзяна, когда по ту сторону раздался шум. Ворота открыли.

— Что закрылись? — старина Цзян первым перешагнул порог. За ним Хуа Линь и Ан Ханьсюй.

Хмурый Жэнь Лунь смерил каждого внимательным взглядом.

— У старого пня снова что-то пропало? — недовольно хмыкнул старина Цзян. — Так искали бы у него под подушкой, ворота не обязательно было закрывать.

Хуа Линь дёрнула уголки губ в усмешке.

— Ученики пропали, — мрачно выдал Жэнь Лунь.

* * *

* * *

* * *

Примечание:

1. Цай Фу — 财富 — богатство.

2. Цзуй Ин — 醉樱 — Пряная вишня.

3. Жоу Жуань — 柔软 — Нежный, мягкий.