«Белый, тёмно-бордовый, алый — от нижнего слоя до верхнего». * * *

— Мне должны поставить памятник при жизни, после смерти — молиться, — простонала Хуа Линь, плюхаясь под ствол вишни.

— Будто это возможно, — рядом сел Син Юй, тяжело дыша.

— Не напоминай, — Хуа Линь откинулась на ствол, съехала чуть вниз и прикрыла глаза. — Немного отдохнём и вернёмся.

Син Юй рядышком угукнул.

Над головой пронеслась стайка воробьёв, скрываясь среди густой кроны. Лучи солнца который день прогревали землю, затрудняя работу на воздухе.

Облизнув пересохшие губы, Хуа Линь сложила руки на животе.

Выйти из собственного заточения оказалось, как вкусить самый лакомый кусочек желанного торта. Мир на девять месяцев сузился до периметра двора Юньцзянь. Ни носочка сапог не переступило границу. Хуа Линь стойко вынесла своё наказание. Лишь за закрытыми дверями и окнами готова была лезть на стены от невыносимой скуки. Раньше хоть прогуливалась по школе Сяофэн, а тут, как оказалось, собственный двор маленький. Последние месяцы лета, вся осень и зима, начало весны — взаперти у себя с редкими гостями раз в неделю. Син Юй и старина Цзян своим приходом вселяли в Хуа Линь всплеск терпения и заряд энергии. И она спокойно проживала неделю до следующей встречи, а они не пропускали, всегда приходили и приносили с собой еды, книг, новостей. Пару раз приходил с ними Ли Гаошуан, сбежавший от внимания учениц Цзя Минь. Бедный не знал, как от них отделаться. Решение нашлось — в конце осени Ли Гаошуан ушёл в долгую медитацию, из которой пока не вернулся, но планировал пробыть в ней ровно год.

За время своего заточения Хуа Линь перечитала всю библиотеку, некоторые книги не единожды. Практиковалась каждый день с духовным оружием — Цзиньлянь* — плетью. Первое серьёзное сражение с ней нанесло уж слишком сильный ущерб. Ученики, виновные в нападении на Синхуа, пол месяца пролежали в Яое. Перестаралась. Но сожаления ни капли. Была бы возможность — повторила. Хуа Линь частенько в первое время вспоминала, как плеть приятной тяжестью легла в ладонь, как золотисто-розовым сиянием совершила крюк, обвила девятерых учеников, подняла в воздух и била их разрядами. Весь ущерб пришёлся на духовные силы. Время совершенствования ушло в никуда для только вступивших на заклинательский путь детей, но это начало не давалось легко. Обидно, больно, злостно. И заслуженно.

По вечерам в первое время мучали мысли, что зря себя заперла. Как это со стороны выглядело? Признание вины? Покаяние в содеянном? Нет. Хуа Линь не раскаивалась, не сожалела. Заперла себя в наказание за так называемое превышение полномочий. Она как-никак не из зала наказаний, да и действительно перестаралась. В первый раз использовала Цзиньлянь в серьёзном деле, на первых тренировках бывало и хуже.

Какая суета поднялась тогда. Давно такого не видели. Одни бежали в Яое, другие за учителями и старейшинами, третьи мчались на гору Е за виновницей. Первым пришедшим был глава. Столкнулся с барьером. Хуа Линь вышла к главе на улице лишь единожды, чтобы сказать о своём превышении власти и наказании равном одному месяцу за одного ученика. Чжу Сюй приходил ещё дважды, но сталкивался с пустотой.

Сун Вэнь приходил раз, но Хуа Линь не вышла. Он оставил корзину с одеждой и едой и ушёл. Корзина так и осталась стоять на месте. Её потом унёс старина Цзян. Куда дел, Хуа Линь не спрашивала. Не сильно это и имело значение.

Всё девять месяцев Хуа Линь только и делала, что занималась непривычным в повседневной жизни — практиковалась, читала, медитировала. Пока что-то делала, время летело не заметно и мысли глупые не лезли.

К началу зимы Хуа Линь поняла, как снять установленный барьер над двором Юньцзянь, потому что, как выяснилось позже, она могла установить, а снять более сложные барьеры не имела ни малейшего представления. Пробовать и рисковать не стала. Оставила всё как есть.

За девять месяцев существенно ничего не изменилось. Только ученики подросли, повзрослели. Их отношение изменилось, словно плеть прошлась по всем, вставляя в нужное положение извилины. Редко можно встретить высокомерного паренька или скривившуюся девчонку. А к Хуа Линь так и вовсе стали относится с опаской. Инцидент с получившими по заслугам учениками в миг разлетелся по школе. А в каких ярких красках описывался — обзавидуются писатели и художники. Теперь ученики старались поглядывать со стороны или издалека, при встрече поприветствовать и бежать. На беседах раз в две недели, ученики сидели тихо, редко кто осмеливался вести диалоги с Хуа Линь. Но смельчаки находились. Среди уткнувшихся в молчание имелся тот, кто не боялся и не стеснялся спорить. В такие моменты смешно наблюдать за остальными, в их глазах читался ужас. Как они ещё молиться не стали? Или, может, мысленно прощались со смельчаком?

Но время идёт, вода течёт, огонь горит, жизнь продолжается, история пишется. Год в своём неуловимом темпе прошёл со дня раскрытия барьера над садом Синхуа. За это время Хуа Линь не изменила себе: не взяла ни одного ученика, не перестала любить жареные лепёшки, не прекратила нежиться по долгу в ванной, не вернула прошлую маску вежливости, только перестала кланяться соученикам и разговаривать с ними. Может, и по-детски, только раз они провели черту между собой и младшими, значит, надо её придерживаться.

— Госпожа Хуа, — протянули в ухо.

Хуа Линь вздрогнула и открыла глаза. Точно, вот что не изменено: хвостик в видно подросшего парня, ученик Цзинь Янь. Вцепился после выхода из взаперти в Хуа Линь и так по сей день держался. Таскался по пятам, спасения от него нет.

— Госпожа Хуа.

— Гуляй, — Хуа Линь отвернулась и прикрыла глаза.

— Госпожа Хуа.

— Что ты хочешь? — Хуа Линь устремила обречённый взгляд на Ан Ханьсюя перед собой. Белозубая улыбка — показатель прекрасного расположения духа ученика. Горящие тёмные глаза красного феникса* — точно что-то задумал.

— Правда, что на задней стороне горы Е лес Ао? — Ан Ханьсюй подался вперёд. Его голос звучал тихо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Проверь, — пожала плечами Хуа Линь, отводя взгляд. Смотреть подолгу на Ан Ханьсюя у неё не получалось. Чувство узнаваемости перерастало в смутное зарождающееся подозрение, которое только приносило дискомфорт и не служило сигналом для памяти выкинуть ответ. Пробовала в начале вглядываться, напрягать память, но кроме головной боли и всплеска негативных эмоций ничего не получала. Так и бросила это занятие.

— Как я могу расхаживать по Вашей горе? — Ан Ханьсюй присел в позе лотоса и поставил локти на ноги, подперев ладонями подбородок.

Хуа Линь на его слова хмыкнула. Говорил такие противоречивые слова и не краснел.

— Не покажете? — обворожительно улыбнулся Ан Ханьсюй. Такая улыбка способна растапливать лёд, раскалывать каменный панцирь на сердцах. Не удивительно, что ученицы заглядывались на него. Что там ученицы, даже Цзинь Янь частенько попадалась на улыбку. «Коварная улыбочка» — прозвала Хуа Линь. Пользовался паренёк своим очарованием и не смущался. Далеко пойдёт.

— Шастаешь по моей горе и ничего, а тут испугался в лес зайти, — подтянулась Хуа Линь.

— Я же к Вам прихожу, когда Вы, как, например, сегодня, здесь.

— Боишься ёлок — в лес не ходи, — Хуа Линь отметила, что Син Юй задремал и протекающий под его боком разговор его не тревожил.

— Тогда расскажите, что там, — сдался Ан Ханьсюй.

Хуа Линь пожала плечами.

— Лес. Ёлки. Трава. Овраги. Холмики.

Лес как лес, что может быть в нём особенного? Казалось бы, но есть. Именно на границе с лесом главу Лу нашёл более одиннадцати лет назад Хуа Линь. Учитель Лу упоминал в разговорах, что в лесу накапливалась тёмная энергия, но из-за вливаемой чистой светлой она рассеивалась. С появлением Хуа Линь на горе Е необходимость рассовывать раз в четыре года тёмную энергию пропала. Циркуляция энергии, практикующейся и медитирующей Хуа Линь, обхватывала всю гору.

Учитель Лу оставил множество различных записей. Отдельно вынес про Лес Ао. За время заточения Хуа Линь прочитала их. Появление тёмной энергии не имело точной информации. Известно только, что сто сорок лет назад на высокой крутой горе нашли кристалл, переливающийся синим-фиолетовым. Он источал энергию, которую впитали в себя нашедшие его заклинатели. Капля равнялась десяткам лет практики. Кто не хочет получить сразу так много сил, не тратя время? За кристалл случился бой, в ходе которого кристалл треснул, разбился на множество осколков. Разлетаясь, они нанесли смертельные раны заклинателям, пронзили камни. Гора в крошки превратилась, оставив после себя холмик по сравнению с бывалой горой. Поиски осколков кристалла увенчались не тем успехом, на который рассчитывали, осколки не несли в себе силы. Просто красивые камушки. Разочарованные заклинатели передали остальным, что ничего не осталось. Остатки горы оставили в покое.

В записях учителя Лу говорилось, что частичка всё же сохранилась. Медленно она собирала вокруг себя тёмную энергию. Учитель Лу не мог дать точный ответ, почему то, что давало годы совершенствования, что стало сосудом, накапливающим тёмное. Кристалл, должно не исследовали. Оставалось только строить догадки.

— И только? — приподнял брови Ан Ханьсюй, возвращая из раздумий Хуа Линь.

— Сходи да проверь, — нахмурилась она и поднялась. Всем известно, что никто не решится подняться на гору Е, и как ему вздумается бродить. Все помнят последствия за сад Синхуа.

— Я завтра приду, — следом встал на ноги Ан Ханьсюй.

— Лучше учись.

— Я учусь, — Ан Ханьсюй выставил руки, прикрывая ладонью тыльную сторону другой, и поклонился.

Хуа Линь угукнула и обвела усталым взглядом деревья вишни, что росли на подножье горы, такие же деревья росли возле двора Юньцзянь. Тёмные сочные ягоды пестрели среди листьев. Сколько их ещё. А это они утром собрали две корзины для старины Цзяна. Он обещал вкусное вино сделать.

— Учится он, лучше бы помог, а не мешался, — Хуа Линь обернулась. И следа не осталось. Ушёл. — Вот же шустрый.

* * *

Расписной горами веер не спасал от жары. Хуа Линь сидела в тени персикового дерева на небрежно кинутом пледе, вяло обмахиваясь подарком Син Юя. Сама делала — от сборки до украшения. Преподнёс без повода вскоре после заключения Хуа Линь. Сказал, просто сделал. Но Хуа Линь сразу поняла — благодарность. К тому же слова не имели значения, что тогда, что сейчас.

Фигуру старины Цзяна Хуа Линь приметила сразу.

— Охлаждаешься.

— Прохлаждаюсь, — качнула головой Хуа Линь.

Старина Цзян накинул петлю на калитку и подошёл к ней.

— Я в город собираюсь.

Хуа Линь снизу с ленцой смотрела на него.

— Пойдёшь со мной?

От неожиданного предложения Хуа Линь замерла.

— Что мне там делать? — обмахнула себя веером.

— Прогуляешься, на людей посмотришь, купишь чего, в конце концов развеешься.

— С вертящейся головой буду похожа на деревенщину, — отмахнулась Хуа Линь. — К тому же жарко.

— Да кому надо глазеть на тебя?

— Ну знаешь ли, — протянула Хуа Линь. — Как будто не знаешь, что ни разу не была в городе после появления в школе.

— Повод, — ухватился старина Цзян. — Что толку сидеть и плавиться от жары?

— Лучше совершить поход до города и его улицам, — вяло усмехнулась Хуа Линь, опуская голову. Шея затекать начинала.

Выдох прозвучал над головой.

— Поможешь мне подарок выбрать.

Хуа Линь выпрямилась, оттолкнувшись от ствола дерева.

— Кому?

— У меня так много кому дарить, — проворчал старина Цзян.

— Ну, вдруг ты кого встретил в своих походах в город, — протянула Хуа Линь, качнувшись.

— Син Юй. Подарок Син Юю.

Хуа Линь кивнула и подняла уголки губ в улыбке.

— Правильно, хороший подарок нужно заранее готовить. Что в планах?

Старина Цзян присел рядом на голую землю, от предложенного края пледа отмахнулся.

— Ножны, свои он утопил. Бестолочь Лю по болотам шляется, теряет свои бесценные вещи, а потом другие искать должны. Старый пень.

Почти три года прошло с того случая, а Син Юй не торопился заказывать новые ножны, когда поиски старых не увенчались успехом.

— В лавке Цай заказать хорошее одеяние.

— Лишним не будет, — согласилась Хуа Линь.

— На этом мои идеи кончились, потому и прошу твоей помощи.

Хуа Линь задумчиво скрестила руки на груди.

— Думаю, ножны — хороший вариант, ты же сам их сделаешь.

Иначе и быть не могло.

— Син Юй упоминал, что хотел бы обзавестись алой слезой, — припомнила Хуа Линь давний разговор. — Редкий вид пионов.

На рынке в день основания города купцы привозили различные новинки да диковинки, и в один из таких годов привезли цветы, алые-алые. Старшая сестра Син Юя купила бы их в тот же момент, но их успели купить перед ней.

— Где ты его сейчас достанешь? — махнул старина Цзян.

— Любой каприз за ваши деньги.

— Ладно, посмотрим. Всё равно в город за материалами идти, — поднялся старина Цзян. — Пойдёшь?

Хуа Линь обмахнулась веером.

— Нечего надеть.

— Вот и зайдёшь, купишь.

— Ладно, уговорил, — подтянулась Хуа Линь.

— Через полчаса у ворот.

— Договорились, — Хуа Линь прикрыла глаза.

В шкафу вроде завалялся новый ханьфу, сшитый и доставленный ещё два с половиной года назад.

— Так и быть, — вздохнула Хуа Линь, поднимаясь и скрываясь внутри дома.

Белый, тёмно-бордовый, алый — от нижнего слоя до верхнего. Лёгкий ханьфу — самое то под пекло на улице. Под цвет нашлась и лента. Собрав половину волос в высокий хвост лентой и вставив шпильку из красного дерева, Хуа Линь довольно осмотрела себя и вышла.

Только перекинула белую петлю на калитку, увидела идущего по тропе Ан Ханьсюя. Пришёл, как и обещал вчера.

— Сегодня донимай кого-нибудь другого.

Тёмные глаза беглым взглядом прошлись по Хуа Линь.

— Куда Вы? — с запинкой произнёс он.

— Будешь много вопросов задавать, рано уйдёшь, — Хуа Линь прошла мимо Ан Ханьсюя. Она быстро преодолела небольшой, утопающий среди зелёной кроны деревьев путь до лестницы, подхватила ткань и пустилась.

— Я с Вами, — соскочил следом Ан Ханьсюй.

— Учитель не отпустит.

— Отпустит, — уверенно заверил Ан Ханьсюй.

— Не отпустит, — мотнула головой Хуа Линь. — Одного в город не отпустит.

Ан Ханьсюй задумался на мгновение.

— Скажу, с Вами отправляюсь.

— Точно не отпустит.

Ан Ханьсюй преградил путь.

— Подождите, я с Вами пойду.

Он отступил и бросился вперёд.

— Ты… У ворот!

Ан Ханьсюй вскинул руку и помахал. Услышал.

— Ребёнок, — качнула главой Хуа Линь, продолжая путь к воротам школы Сяофэн. — Больше еды и развлечений. Оставить напряжение!

* * *

* * *

* * *

Примечание:

1. Цзиньлянь — 金链 — Золотая цепь

2. Глаза красного феникса — характеризуются длинным, тонким веком с вздернутым хвостиком, который находится выше угла глаза и простирается вверх к виску.