«В чёрных глазах сверкнула молния, осветившая небо. Неуловимое сорвалось в губительный полёт». * * *

Духота губила. Будь солнце, точно бы махом убило. Спасало положение серое, затянутое небо.

Неспеша Хуа Линь направлялась в Синхэ* навестить Син Юя. Третий месяц больничного сопровождался скукой и повышенной ленью. Выходить на редкие, но такие надоедливые беседы с учениками соучеников не хотелось от слова совсем, потому, не получив возражений со стороны главы, Хуа Линь продлила сама себе больничный на неопределённый срок, оправдывая тем, что такое случается раз в жизни. Правда, бессрочный больничный без всяких потерь. Даже скука не испортит приятную лёгкость в груди.

Втянув пахнущий предстоящим дождём воздух, Хуа Линь весело посмотрела на небо. На удивление день начался не с тянущей, как в предыдущие дни, боли в мышцах и спазмов в желудке. Проснулась и поняла, что ничего нет. Тихо и спокойно. Три месяца пробуждений от неприятных ощущений испарились. Радость рвалась из груди, потому решение наведаться к Син Юю стало самым правильным. Нужно же с кем-то поделиться своим хорошим настроением, не пропадать добру.

Кучку учеников Хуа Линь заметила сразу. Они весело шептались и хихикали. Сталкиваться с ними не хотелось, потому Хуа Линь сошла с широкой, выложенной светлым камнем дорожки. Благо от неё вела узкая тропа в сад Синхуа* и мастерскую Фэнган*. Тропой редко пользовались. Мало кто горел желанием бывать в саду Син Юя и мастерской старины Цзян.

— Ничего не будет, — долетел довольный голос мальчишки.

— Само собой, — рассмеялась девчонка.

— Даже если и узнают, нас не накажут, — поддакивал второй мальчишка.

Хуа Линь обернулась. Радостная, довольная толпа как раз подходила к тропке. Побороть себя Хуа Линь не смогла.

— Наглость, — холодность собственного голоса удивила. Лицо не выдало ничего, кроме недовольства.

Толпа дружно повернула голову в её сторону.

— Это нам? — низкий паренёк лет тринадцати смерил высокомерным взглядом Хуа Линь.

— Что она возомнила? — выше на целую голову девчонка скривилась.

— Ты хоть знаешь, кто наши учителя? — выпятив грудь, высокий крепкий паренёк сделал шаг.

Хуа Линь приподняла уголки губ.

— И кто?

— Учитель Жэнь, — с наглостью и гордостью оповестил крепкий паренёк.

— А, это всё меняет, — качнула головой Хуа Линь и тихо рассмеялась. Что, что, а Жэнь Луня она не боялась. Не дорос он, чтобы строить себя рядом с той, чей возраст подбирался к сорока годам за обе прожитые жизни.

— Чокнутая, — из глубины раздалось девичье.

— Проявляй уважение к старшим, — потребовал первый мальчишка.

— К кому? — пуще рассмеялась Хуа Линь. — К вашему учителю Жэню? Или к вам?

Что делал простой образ без строгих, дорогих или подчёркивающих статус одеяний, без сложных причёсок с богатыми, особыми или бросающимися в глаза заколками? Но ведь простой бордово-чёрный ханьфу сильно выделялся среди бело-зелёных ученических. Сразу ведь понятно, что Хуа Линь не ученик. И так облажаться. Позор для Жэнь Луня. Плохо учит своих учеников. При удобном случае припомнить нужно.

— Мы ученики учителя Жэня, учителя Цзинь, учителя Цзя, ты обязана их и нас уважать! — высокий голос девчонки, выскочившей вперёд, резанул по слуху.

Хуа Линь изогнула брови. Это они должны были проявить к ней уважение, а ситуация обернулась иным местом.

— В мои обязанности не входит уважение бестолочей, — Хуа Линь заложила руки за спину, — и их неспособных научить банальному учителей.

— Как ты смеешь?!

— А ну иди сюда!

— Покажем, как уважать!

Хуа Линь лениво взмахнула рукой, и толпу невоспитанных учеников окружило облако пыли. Крики и ругань просачивались сквозь серость.

— Бестолочи, — взмахнула рукавами Хуа Линь и направилась в сад Синхуа.

Обязательно расскажет Син Юю о невоспитанных учениках старших. Набрали учеников и научить не в состоянии. Себя бы натаскали сперва перед тем, как других учить.

Тропа завиляла, первые яблони предстали перед Хуа Линь, когда та увидела тёмно-синие столбы забора. Они указывали границу дозволенного хождения. По бокам золотистой витой арки росли молоденькие вишни. Усыпанная белой плотной крошкой дорожка утопала среди деревьев. Весной — неописуемая красота. Конец лета Хуа Линь любила из-за поспевающих плодов. Сочные, ароматные.

Если во дворе Юньцзянь пусто, значит Хуа Линь пропадала в саду Синхуа. Каждый раз она готова была оставаться жить в саду.

Вывернув к беседке, где чаще всего находился Син Юй или его ученик, Хуа Линь сбилась с шага. Воодушевление сменилось испугом. Первая мысль: ураган прошёл. Следом бредовая мысль о сражении.

— Что случилось? — Хуа Линь посмотрела на вышедшего из-за поваленной груши ученика Син Юя.

Ли Гаошуан поклонился и бросил взгляд в сторону беседки, от которой остались лишь колоны и местами пробитые низкие соединяющие заборчики.

— Кто напал? — растерянно оглядывая разрушенный сад, Хуа Линь обратилась к ученику.

Помедлив, Ли Гаошуан тихо проговорил:

— Ученики.

Глаза Хуа Линь расширились. В голове — не пропускающий вакуум. Пока мозг собирал картину воедино, глаза зацепились за белую фигуру на верхней ступени беседки.

— Син Юй, — Хуа Линь бросилась к шиди.

— Хуа-цзе, — тихо отозвался он, подняв голову к ней.

Больше слова не имели значения. На дне зелёных глазах плескалось губительное солёное море. Моргнув, Син Юй устремил взгляд вперёд.

— Как ты себя чувствуешь? — предать голосу жизни он не старался.

— Это они, да? — Хуа Линь сжала кулаки. — Толпа учеников.

Невоспитанные бестолочи. Перед глазами, как в знак издевательства, предстали лица учеников. Это точно они.

— Они думали, здесь можно практиковаться и… — голос Син Юя дрогнул.

— Они практиковали цингун и новые заклинания, — Ли Гаошуан не решался подойти близко и стоял за спиной Хуа Линь. Та поставила руки на поясницу и вскинула голову к небу, мелко мотнув ею.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вот же… — осеклась. Чёрные глаза впились в чёрные, изломанные деревья. Яблоня, груша, слива — теперь они выглядели одинаково. Призраки прошлого. Изломанные ветки лежали вокруг трёх чёрных стволов. Их потушили недавно.

Судорожный выдох потонул в раскате приближающегося грома.

— Думаю, уже ничего не исправить, — прошептал Син Юй.

Хуа Линь шагнула к деревьям. Воспоминания влагой накрыли глаза. Обугленные предметы, связывающие с прошлым, с домом. Обесчестить бесценное — высшее преступление.

Судорожный выдох сорвался с дрогнувших губ. Беззлобная зависть к Син Юю превращалась с каждым вдохом в личную боль и ненависть. В своём случае сама разрешила, сама отдала огню единственное, связывающее с прошлым — одежду, наблюдала, как яркие языки голодными псами поглощали частичку прошлой жизни. Отпустила, обрубила тонкую нить с той жизнью и по-доброму завидовала Син Юю, который имел живое, по-своему, воспоминание о доме. Грусти он не испытывал, смотря на деревья, которые посадили дорогие сердцу люди. Воспоминания согревали, Син Юй говорил. Он хранил и в памяти, и перед глазами моменты, как вместе с мамой садил яблоню, как наблюдал за сестрой, что садила грушу, как вместе с учителем Лу посадил слабый саженец сливы, выросший в раскидистое дерево.

— Уже всё, — Хуа Линь с трудом услышала шёпот Син Юя. Злость иглами разбирала внутренности.

— Нет, — с дрожащих губ ни звука не сорвалось. — Не может быть.

Должен быть способ спасти их. Должен же быть…

— Поздно, — в этот раз Син Юй произнёс слово, что слышал раньше, до того, как потерял важного человека.

— Я сейчас, — Хуа Линь бросилась назад. Не видела, не слышала никого по пути, да и попадались ли кто. Влетела во двор Юньцзянь и скрылась в дальней комнате. Нужное нашлось в шкафу под забитыми полками стеллажа. Схватила и вернулась в сад, где Син Юй не сдвинулся с места, а Ли Гаошуан неспешно убирал разрушения.

— Вернулась? — Син Юй растерянно посмотрел на Хуа Линь. — Что это?

— Лента небес, роса и амулет.

Глаза Син Юя широко распахнулись при виде бледно-голубой, почти белой короткой ленты, прозрачного кувшина, заполненного на половину кристально чистой жидкостью.

— Это же…

— Учитель передал их мне, — Хуа Линь поставила кувшин на ступень, на которой сидел Син Юй. — Сейчас исправим.

Син Юй схватил её за запястье.

— Слишком ценные.

— Это просто вещи, куда ценнее память, — Хуа Линь выпрямилась. — Син Юй, ещё не поздно. Их можно спасти.

Зелёные глаза заволокло солёной пеленой. На дне об острые скалы боли билось тёплое море живого светлого.

Одарив короткой улыбкой, Хуа Линь направилась к обгоревшим деревьям. Шаги отдавались зудом в ладонях, хотелось немедленной расправы и справедливости. Боль должна охватить виновных с той же силой, что и их.

Завязав ленту на самой низкой когда-то ветке, сейчас на обломке, и потянула за собой. Лента тянулась и не думала заканчиваться. Совершив круг вокруг трёх деревьев, Хуа Линь завязала на узел ленту на том же обломке, вернулась за кувшином и, нагрев своей энергией, капнула по капле на корни.

— А теперь амулет, — проговорила под нос Хуа Линь.

Нанесла на красную удлинённую бумагу заклинание кровью, прикрепила к деревьям и напитала их духовной силой. Роса впиталась, лента исчезла, как и заклинание. Одни обезопасят, другая вернёт к жизни и поможет возродиться. Всё так просто выглядело, что не верилось.

— Теперь ждать, — Хуа Линь опустилась рядом со Син Юем.

— Спасибо.

Хуа Линь мотнула головой.

— Не нужно.

— Я думал, что всё, — прошептал Син Юй. — Снова поздно.

Его голос дрогнул, Хуа Линь притянула Син Юя к себе, заключая в объятия. Плечи под ладонями задрожали. Хуа Линь крепче обняла Син Юя.

Семья — это глубокие, хрупкие струны. Они так глубоко, что вырывались с плотью; так хрупки, что одно слово разбивало их вдребезги, раня до глубоких кровоточащих ран. Струна за струной, и в груди не заполняющаяся дыра. Син Юй шесть лет заполнял её тёплыми воспоминаниями и красотой деревьев. Всё разлетелось, как лепестки от весеннего ветра. Не забывал, просто не вынимал на поверхность болезненное, до сводящей с ума муки, прошлое. И снова на круги обвинения себя. Слабый, немощный не смог уберечь сестру, довёл мать до смерти. Син Юй знал, что вина на нём, и слова учителя не переубеждали в обратном. «Маленький», «нет твоей вины» — оправдания. Виноват! Его обязанность как мужчины — защищать сестру и маму.

— Это я, — сквозь слëзы выдавил Син Юй. Молнией прошибло. Хуа Линь погладила его. — Виноват.

Из последних сил Хуа Линь сдерживала слëзы. Забыть откровенный разговор четырёхлетней давности за кувшином пряного вина у неё никогда не получится. Син Юй тогда впервые попробовал вино и не смог удержать себя. Захмелевший, охотно решился поделиться о семье. Хуа Линь, растягивая глотки, ловила каждое слово. Будучи незнающей семейного тепла и выросшей без родителей и родственников, она горела желанием узнать, каково это — иметь семью.

Счастливый рассказ о вкусной еде, весёлых праздниках, смешных ситуациях свернул на мрачную дорожку. Будучи красавицей и умелой на все руки, старшая сестра Син Юя не спешила выходить замуж, помогая матери и брату по дому с делами, а кандидаты частенько бегали за ней. В один из дней, отправившись на рынок продавать урожай, должна была быть дома ближе к вечеру. Но вернулась лишь ближе к утру, переступила порог ворот и упала без сознания. На вторые сутки пришла в себя. Страшное прозвучало в тот день. Бегающий по пятам сын купца не потерпел отказа в женитьбе, выкрал на подъезде к рынку, запер в сарае и до глубокой ночи не унимался — надругался, измывался, мучил. Пьяный крепко уснул, она сбежала. Отец купца примчался в дом, когда задержали сына, предложил решить всё миром и браком. Исход: отказ, подкуп и освобождение. Старшая сестра не вынесла и вечным сном уснула под опадающей грушей, приняв яд. Мать не выдержала, слегла с горя и вскоре последовала за дочерью.

— Твоя вина, Син Юй, в том, что ты чужое преступление на себя взял, — Хуа Линь легонько хлопнула младшего по спине. Слёзы перекрыли взор. Не моргала, точно сорвутся слёзы, и тогда не сдержится. Нужна хотя бы видимая сила рядом.

— Виноват, — всхлипнул Син Юй.

— Я так не считаю, — Хуа Линь погладила его.

Внутри невыносимо пекло. Дрожь в руках ударяла в грудь, задевая струны того, чего Хуа Линь не понять. Было ли это чувство требования справедливости или злоба на учеников, что посмели надругаться над бесценным? Хуа Линь не знала, но продолжала прижимать содрогающегося Син Юя и возгораться ненавистью.

Гром обрушился с небес.

— Госпожа Хуа, — раздался рядом голос Ли Гаошуана. Нерешительно он встал перед ними.

Хуа Линь подняла на него покрасневшие глаза. Сколько прошло времени, кто его знал. Но Син Юй размеренно дышал в объятиях, уткнувшись в плечо старшей.

— Может, учителя сопроводить в покои?

Хуа Линь кивнула. Сон и отдых необходимы.

Закинув руку Син Юя себе на плечи, Хуа Линь и Ли Гаошуан осторожно проводили перебирающего слабо ноги Син Юя в покои. Идти не далеко по тропе из мелкого белого камня. Покои выходили как раз в сад, так решил Син Юй.

— Я могу убрать сад, — неуверенно заговорил Ли Гаошуан, наблюдая за укрывающей его учителя Хуа Линь. — Но не знаю, будет ли это уместно.

Хуа Линь указала на дверь.

— Можно убрать большое, — произнесла она, стоило им покинуть покои.

Первые капли ударили по земле.

— Дождь. Не мокни, свари согревающего отвара да отдыхай.

— Нужно было заниматься в саду сначала, а не соглашаться под конец. Ничего тогда не произошло бы, — тихо с виной проговорил Ли Гаошуан, смотря на разрушенный сад. Сотни прекрасных деревьев превратились в груду деревянных, уродливых деревяшек.

Столько лет и безразмерной любви уничтожили в миг.

— Ученик похож на учителя, — вспомнила фразу старейшины Мэй.

«Но человек он другой, с другими мыслями», — дополнила Хуа Линь словами своего учителя.

— Виновный ответит за содеянное, — расправила плечи Хуа Линь.

— Разве?

— Я возьму это на себя. Не переживай.

— Помощь нужна?

Хуа Линь дёрнула уголками губ. Какой же Ли Гаошуан разный. В один момент кажется, что вся его уверенность закончилась в день указания на Син Юя, как своего учителя, в другой — в нём решимости десяти человек.

— Понадобится в восстановлении сада.

Ли Гаошуан кивнул.

— Отдыхай, — Хуа Линь кивнула, получая в ответ поклон, и спустилась на тропу.

Её путь лежал не в Юньцзянь. Твёрдый шаг вёл ко второму соученику. Его Хуа Линь застала в ученическом дворе Гуань. Через распахнутые двери открывался вид на столы и короткие скамейки возле и на ругающихся Жэнь Луня и Сун Вэня.

— Он тоже не белый и пушистый.

— Но он не тыкает всех в происхождение, — зло парировал Сун Вэнь.

— Ты… — Жэнь Лунь заметил Хуа Линь. — Тебе чего? Кто-то умер?

Сун Вэнь отступил, разворачиваясь лицом к хмурой Хуа Линь.

— Ага, твои ученики, — та сократила между ними расстояние.

Жэнь Лунь выдохнул, зло нахмурившись.

— Что они и тебе сделали? Давай выкладывай. Одной жалобой больше, одной меньше.

Весь вид Жэнь Луня показывал, как ему надоело. Каждый день жалобы, как они ему осточертели. Кость в горле не так выводит из себя, как прилетающие недовольства.

— Твои ученики в паре с учениками Цзинь Янь и Цзя Минь уничтожили сад Синхуа, — притворно спокойно произнесла Хуа Линь. Внутри вскипала ненависть в одном котле со злостью и яростью.

— И что? Ты из-за этого пришла жаловаться? — закипал Жэнь Лунь, словно не слыша слов Хуа Линь. — Отправила бы как обычно в зал наказания, и делов-то. Пришла же. Маленькая?

— Успокойся, — шикнул на него Сун Вэнь.

— Разве я не прав? — вскинулся Жэнь Лунь. — Такая мелочь, и пришла же!

— Мелочь? — изогнула бровь Хуа Линь.

— Глухая или глупая?

— Успокойся!

— Указывать мне вздумал? — не на шутку разозлился Жэнь Лунь.

— Слеп ты, — уже спокойно произнёс Сун Вэнь. — Глух и глуп.

Лицо Жэнь Луня исказилось в удивлении.

— Либо наказываешь своих учеников, либо потом не вини, — холод сталью разрезал немой бой между Жэнь Лунем и Сун Вэнем.

— Бегу исполнять, — огрызнулся Жэнь Лунь, отступая и поворачиваясь спиной к младшим. — Будешь ещё мне указывать.

Хуа Линь мелко качнула головой и отступила.

— Постой, — Сун Вэнь поднял руку и отошёл к Жэнь Луню. — Успокойся и нормально выслушай.

— Отстань, нашёлся тут тоже благодетель.

Слушать их ругань Хуа Линь не стала. Ни времени, ни желания, ни сил на это у неё не было.

Капли всё чаще срывались с серости небес. Путь лежал к Чжу Сюю. Не ближний свет, но кто, если не глава, должен заниматься важным вопросом?

— Главу не видели? — обратилась она к двум парням с зонтами, встретившимся по пути к Тяньгуану*.

— Только вернулся, — остановились они.

— Но он занят, — дополнил второй чуть ниже первого.

— Спасибо, — Хуа Линь обошла их.

Дождь усиливался. Ткань окончательно промокла. Она прилипла к телу. Собранные частично в причёску волосы тяжёлыми нитями изредка покачивались при ходьбе.

Взлетев по ступеням, Хуа Линь на ходу толкнула тяжёлые не запертые ворота. Цель стояла под навесом с двумя учениками, по которым взгляд даже не скользнул. Чжу Сюй повернул голову на звук.

Всё быстро и точно. Хуа Линь не видела ничего, кроме нахмурившегося главы.

— Что случилось? — Чжу Сюй шагнул к поднявшейся по ступеням Хуа Линь.

Ровность во всём.

— Ученики Жэнь Луня, Цзинь Янь, Цзя Минь, уничтожили Синхуа, — Хуа Линь сложила руки за спиной. С пальцев сорвались капли.

Напряжение Чжу Сюя в момент испарилось. Облегчение изошло от него.

— Я распоряжусь, чтобы всё исправили, — Чжу Сюй выставил руку ладонью вверх, и на ней появился сложенный зонт.

— Ничего исправлять, — серьёзно произнесла Хуа Линь. Она знала исход своего прихода, глупая детская надежда на справедливость и правосудие гасла с проходящими секундами, оставляя горькое послевкусие.

— Новое сделают, — Чжу Сюй протянул зонт.

Прогонял.

— Зачем? — холод просачивался в непривычно серьёзном голосе.

Чжу Сюй нахмурился.

— Новое взамен старого, испорченного.

Хуа Линь подняла подбородок, всё так же смотря снизу на главу.

— Почему не выкинул и не сделал новую статуэтку в замен старой, испорченной?

Корка льда сковала Чжу Сюя. Подло напоминать о больном. Но ведь они одинаковые — Син Юй и Чжу Сюй — с трепетом относятся к единственному, что осталось от дорогих сердцу людей.

— Накажи причастных, — отчеканила каждое слово Хуа Линь.

За спиной раздались быстрые шаги.

— Глава, — Цзинь Янь бегом поднялась и встала на шаг впереди Хуа Линь. — Глава… А вам лучше уйти.

Точно, двое учеников в сторонке.

— Дошла же, — раздражённо тряхнул зонтом Жэнь Лунь, отходя в сторону.

— Глава, — рядом с Цзинь Янь встала Цзя Минь.

Один Сун Вэнь молча поклонился, вставая между Жэнь Лунем и Хуа Линь, закругляя между ними пространство.

— Глава, мы поговорим с учениками, они принесут свои извинения.

— Сами пришли? — Чжу Сюй неотрывно смотрел в чёрные глаза.

Молчание на мгновение повисло на крыльце Тяньгуана. Раскат грома поторапливал.

— Вэнь-сюн быстрое письмо отправил, — тише прошлого ответила Цзя Минь. — От него узнали.

— Дети пошалили, ничего смертельного, — выдал раздражённо Жэнь Лунь. — Син Юань сразу жаловаться побежал.

Хуа Линь опустила голову. Действительно, всего лишь дети, всего лишь сад шиди, чьё имя старшие даже не удосужились запомнить.

— Юй*, — поправил Сун Вэнь. (Примечание: Юй — 雨 — дождь)

— Я и без тебя знаю, что дождь идёт, — вскинулся Жэнь Лунь. — Знаешь ли, твои фразочки последнее время совсем не попадают в тему разговора и абсолютно не отвлекают.

— Син Юй*, а не Син Юань.

— Какая разница, — вклинялась в разгорающийся конфликт старших Цзинь Янь. — Ничего такого не случилось, всё можно починить…

Тихое хмыканье оборвало её.

Подняв голову, Хуа Линь прикрыла широкую улыбку.

— Какой учитель, такой и ученик, — с её губ сошли слова учителя Лу. — Позор. Позорища.

— Рот закрой, — прошипела Цзинь Янь.

— Уважение к старшим, уважение к учителю! — вскинула руки на уровни головы. — Невежи учат бестолочей невежеству. Успех без погрешностей. И правда, пыль в глаза — на большее не способны.

— Ты!.. — слов у Цзя Минь не хватило.

Пронзительный холодный взгляд чёрных глаз пронзал тёмную сталь глаз напротив.

— О каком говорить уважении учеников, если их собственные учителя застряли в детстве и дуются на нового ребёнка в семье. Всё касающееся его сходу становится неважным, ненужным, общим. Знаете, вам самим ещё лет сто нужно пробыть учениками. А то понабрали себе всех без разбора, распушили хвосты, задрали носы и ходите важные.

— С ума сошла? — поражённо произнесла Цзинь Янь

— Разве вы не всегда так считали? Одна сумасшедшая, другой небрачный ребёнок учителя — мы такие недостойные вашего общества.

— Закройся! — с визгом крикнула Цзинь Янь.

— Думаете, самые умные? Продолжайте в том же духе, и вы сами себя уложите в глубокую яму.

— Хуа Линь, — голос Чжу Сюя понизил температуру вокруг.

— Буду считать, ответ я получила, — Хуа Линь отступила.

— Из-за такой мелочи, — прошептала Цзя Минь. — Всё же можно спокойно решить.

— Возвращайся на гору Е, завтра поговорим и всё решим, — Чжу Сюй протянул зонт в побелевшей хватке. — Нам всем нужно успокоиться.

В чёрных глазах сверкнула молния, осветившая небо. Неуловимое сорвалось в губительный полёт.

Развернувшись, Хуа Линь покинула Тяньгуан.

На следующий день никакого разговора не состоялось. Девять кроватей в Яое заняли ученики, подвергшиеся наказанию плетью госпожи Хуа с горы Е.

В своё наказание Хуа Линь заперлась на горе Е, спрятав сад Синхуа под защитным барьером. К весне он обязательно возродится, радуя небывалой красотой. Три красавицы успокоят израненное сердце.

* * *

* * *

* * *

Примечание:

1. Синхэ — 星河 — астр. Млечный Путь.

2. Синхуа — 星花 — Звёздные цветы/ Звёздный цветок.

3. Фэнган — 锋钢 — Быстрорежущая сталь.

4. Тяньгуан — 天光 — свет небес/ свечение неба.

5. Син Юй — 星雨— Звёздный дождь.