«Хуа Линь с возмущением уставилась на спину, обтянутую тёмно-серой тканью». * * *

Отдыхать? Приходить в себя? Нет. Сбежать в тот же день, как пришла в себя на гору Е? Вот это точно не требует рассмотрения, однозначно — да!

Всегда лучше дома. Думать, планировать, разбираться, жить, держать: всё дома.

Откинувшись на шершавый ствол, Хуа Линь отпила из коричневого кувшина с красной наклеенной ромбиком бумагой с названием. Слабое вино кислинкой осело на языке.

Всё-таки плохой идеей было отправляться к секте Сюэян. Плохой. Могла остаться и выспаться, потом развалиться на заднем крыльце с книгой. И не надо было бы охать и скулить при каждом движении. Словно испинали толпой, скинули со скалы раз десять, пустили по склону раз пять и потом ещё заставили пробежать марафон с препятствиями.

Хуа Линь тяжело выдохнула и сделала глоток хорошего вина, запасы которого пополнялись всего единожды главой Лу пять лет назад. Просто обронила, что хочет попробовать всё вино, какое только есть, и на следующий день учитель исполнил маленькую мечту. Первый кувшин лёгкого сладкого вина они распили на двоих тёплым летним вечером вскоре после появления винного уголка в поместье Юньцзянь.

— Куда катится жизнь? — вздохнула Хуа Линь, допивая вино, скрещивая руки на груди и прикрывая глаза.

Словно в другой жизни она смеялась с шуток учителя, который вечера проводил за учением необычной своей ученицы. Жизнь тогда не тягостной ношей на шее висела. Проще жилось, а сейчас…

— Знал, что найду здесь.

Даже открывать глаза не надо, чтобы знать, кто пришёл.

— Меня нет, — вяло ответила Хуа Линь, ударив неощутимо пустым кувшином в руке по боку.

— Глава собирает всех, — Син Юй выдохнул.

— Снова? — открыла глаза Хуа Линь. Нет, жизнь и правда катится с немыслимыми оборотами. За ней не поспеть!

— Надо быть, — Син Юй и сам не рад, по голосу слышно.

— Скажем потом, что нас солнцем ударило, и мы не смогли быть.

— Не получится. Там серьёзный вопрос.

— Вопрос серьёзный, а я нет, — протянула Хуа Линь.

— Вопрос про спасённых детей.

Хуа Линь подняла голову. Сквозь листву виднелся кусочек чистого голубого неба с редкими облаками. Она вроде тоже спасённый ребёнок… точнее… куда точнее — спасённый человек, и всё. Только никаких вопросов решать с ней не надо. Сама прекрасно справляется и справится.

— Если решили детей взять в ученики, мне нет никакого дела.

С появлением первых учеников у соучеников Хуа Линь клятвенно заверила не брать учеников. Пусть небеса треснут, земля льдами покроется, но учеников у неё не будет. Слишком это хлопотное дело, да и какие ученики, когда самой учиться и учиться.

— У Чжу Сюя к тебе разговор, — тихо произнёс Син Юй.

Хуа Линь даже наклонила голову и внимательно посмотрела на него. Никто не зовёт Чжу Сюя по имени, чаще главой, реже шисюном. А Син Юй и подавно не станет называть главу Чжу по имени.

— Это глава просил передать тебе, — быстро дополнил Син Юй.

— Мне так не хочется, — Хуа Линь свесила ноги. — Я больной человек, мне положен пастельный режим, питательная пища, никакой суеты, один покой.

Она мягко приземлилась и схватилась за спину.

— А мне покой светит только на том свете, — простонала Хуа Линь, массируя поясницу. — Пошли, а то и правда на том свете доставать будут.

Зал Цинтянь распахнутыми воротами и гомоном встретил младших.

Растерянно оглядев толпу, Хуа Линь вернула себе расслабленное лицо. Столько детей спасли из лап псевдо секты Сюэян? Вот так новость. Как они все там поместились? А нет, не все дети секты Сюэян. Кучками стояли и ученики школы Сяофэн.

Хуа Линь нахмурилась. Зачем здесь ученики школы? Неужели они выросли до того, чтобы брать себе учеников?! Но ведь они ещё маленькие для собственных учеников… Тем не менее, как быстро время летит.

— Сколько я спала? — буркнула под нос Хуа Линь.

— Нам туда, — Син Юй указал подбородком на ряд учителей и старейшин.

— А я думаю, нам туда не надо, — Хуа Линь расправила широкие лёгкие рукава тёмно-синего, почти чёрного, ханьфу. Конец весны одаривал трудно выносимой жарой, и надевать на себя многослойные одеяния — самоубийство. Будь воля Хуа Линь, она бы сидела в тени в майке и шортах, которых здесь и в помине не было, да и не поняли бы, увидь постыдное зрелище.

Хмурый старина Цзян первый заметил их. Кивнул и подошёл.

— Дураки, — проворчал он.

— И мы рады тебя видеть, — усмехнулась Хуа Линь.

Старина Цзян повёл широкими плечами.

— Благородные добродетели, — выплюнул он. — Дураки. Бестолочи.

— Поддерживаю, — зевнула Хуа Линь, боковым зрением ловя взгляды соучеников, старейшин и главы.

— Попрошу учеников разойтись, — голос главы Чжу прокатился по залу Цинтянь.

— Зачем они вообще пришли? — прошептала Хуа Линь, наблюдая, как быстро редеют ряды толпы.

— Поглазеть, — хмыкнул старина Цзян.

Народу лишь бы зрелища. Хуа Линь качнула головой, во все времена и мира. Ничего нового.

— Кстати, вон его нашли с тобой, — старина Цзян кивнул в толпу детей.

Хуа Линь посмотрела на каждого, но так и не поняла, конкретно который несчастный с ней оказался в лесу. Светловолосый низенький, худущий парень или чуть повыше худой брюнет? Или, может, этот полноватый, даже можно сказать, крепкий парнишка?

— С каждым из вас провели беседы, — глава Чжу вышел вперёд. — Каждого из вас спросили о дальнейшем пути.

Хуа Линь зевнула, отступила, обошла Син Юя и прислонилась к колонне. Долгие бессмысленные разговоры в толпу наводили тоску, клонило в сон. Хуа Линь успела сосчитать каждый ромбик на тёмно-сером ханьфу Чжу Сюя, а он всё говорил и говорил, как казалось ей.

— Мы надеемся, что вы нас не разочаруете, — вставил свои ненужные монеты старейшина Лю.

И началось не понятное. Куча имён с редкими знакомыми. Когда прозвучало имя Сун Вэня, Хуа Линь поняла: они разделили детей на себя. Каждый учитель выбрал себе новых учеников.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

После Цзя Минь не прозвучало имён.

— Не взял? — прошептала Хуа Линь Син Юю. Тот криво улыбнулся.

— Меня не спрашивали.

Хуа Линь шумно втянула воздух. Даже если откажут, спросить же можно. Или дело в доверии? Дети секты Сюэян должны у находиться проверенных и достойных доверия людей?

— Как обычно, — Хуа Линь прислонилась к колонне.

— Все вопросы…

— Я хочу к ней!

Хуа Линь лениво скользнула взглядом по противоположной стене, по образовавшимся кучкам детей с учителями, останавливаясь на Цзя Минь, которая большими глазами смотрела на неё. Рядом с ней между двумя кучками стояла девочка лет тринадцати-четырнадцати, указывая в сторону. Секундное непонимание. Хуа Линь изогнула бровь.

— Хочу к ней в ученики, — требовательно ткнула девочка в сторону Хуа Линь. — Разве вы не говорили нам, что будете уважать наше желание? Вот моё желание.

— Понимаешь, — начала Цзя Минь, но её перебили.

— Значит, ваши слова ничего не стоят? — топнула девочка.

Черты лица Чжу Сюя заострились. Взгляд сталью пронзал объект. Чжу Сюй открыл рот.

— Я не беру учеников, — Хуа Линь выпрямилась и сложила руки за спиной.

— Всегда есть исключения, — стояла на своём девочка.

— Но ты не оно, — Хуа Линь приподняла уголки губ, смотря на избалованную девчонку свысока.

— Я хочу…

— Хоти, — оборвала Хуа Линь. — Никто запрещать не станет.

Девчонка резко повернула голову на главу.

— Балаган, — проворчал старина Цзян.

— Вы ничего не скажете, не сделаете? — девчонка с напором смотрела на главу Чжу.

Хуа Линь хмыкнула под нос. Зря она так с Чжу Сюем, ох зря. Глупая маленькая девочка. За годы пребывания в школе Сяофэн Хуа Линь чётко усвоила, что помыкать Чжу Сюем, указывать ему, смотреть свысока или вести себя заносчиво с ним, значит поставить себя в его глазах ниже на десяток ступеней. Ждать после этого тёплого приёма от него не стоит.

— Вам разве не говорили об уважении ваших решений? — Жэнь Лунь выступил вперёд. — Раз так, то почему мы должны не уважать друг друга?

— Она учитель, а если это так, то должна принимать тех, кто хочет учиться у неё! — повысила голос девочка.

— Наглость!

— Что за вздор! — одновременно с Сун Вэнем вышел из себя старина Цзян. — В какое место, по-твоему, ты попала, девочка?

— Успокойтесь, — Чжу Сюй выставил руку. — Пожалуйста.

На последнем слове он посмотрел на старину Цзяна.

— Учитель Цзя взяла вас к себе…

— Я хочу к ней! — девчонка упрямо ткнула в сторону Хуа Линь. — Или она не способна обучать? Значит, школа Сяофэн пускает пыль в глаза, говоря, что у них одни из лучших учений?

— Ты?! — не выдержал старейшина Лю.

— Наглость, — согласилась старейшина Мэй.

Тяжёлый взгляд Чжу Сюя не предвещал ничего хорошего. Глупая девчонка. Прыгать на хвост тигру — наиглупейшее, что можно делать, находясь в невыгодном положении. У вас ничего, чужие предоставили возможность получить крышу над головой, еду, учение, а в ответ протесты.

Хуа Линь кратко посмотрела на Чжу Сюя и приняла решение. Глава потеряет лицо из-за дурковатой девчонки, или она скажет то, что не является чистой правдой, и можно стать открытием для всех.

Тут даже думать не надо.

— Эти, пыль в глазах, учителя тоже ученики своего учителя, — вздохнула Хуа Линь, медленно сделав два шага к девчонке, которая готова разразиться в новом упрямстве. — Раз не понимаешь простых слов, скажу прямо и честно.

Тишина, казалось, натянулась, готовясь разорваться оглушительным шумом, который точно перекроет возможные слова с губ Хуа Линь.

— Я дала клятву перед своим учителем, что в жизни не возьму ни одного ученика.

— Не верю! — бросилась девчонка к Хуа Линь, замирая после шага.

— Право каждого, — расслабленно пожала плечами Хуа Линь, стараясь не выдать стучащее сердце, чей стук оглушал.

— Это не правда! — голос дрогнул.

Хуа Линь с притворным сочувствием смотрела на девчонку.

— Во время обучения вам расскажут всё о клятвах на крови, тогда, может, станет хоть чуточку понятнее. А сейчас принимайте то, что дают и не жалуйтесь. В ином случае и этого можно лишиться.

Хуа Линь развернулась и направилась на выход, гордо держа ровно спину и прямо голову. Со стороны всё просто: она уходила. А внутри готова сорваться и бежать. Бежать до тех пор, пока сердце не перестанет оглашать ударами.

Всё также гордо спустилась с лестницы, ведущей в зал, прошла по серой дорожке, кивнула ошарашенному одиннадцатилетнему мальчику, ученику то ли Сун Вэня, то ли Цзя Минь. Какой там разглядывать, запоминать, сопоставлять. Бежать и не оглядываться!

Уже на подходе к двору Юньцзянь Хуа Линь вспомнила, что у Чжу Сюя был к ней разговор. Поздно возвращаться, да и храбрости не хватит, потому со спокойной душой и уверенностью, что, если что-то срочное или важное, глава Чжу ещё за ней пошлёт или же сам соизволит прийти. Так и случилось. Приняв ванную, разнеженная Хуа Линь расчесывала влажные волосы. Глаза закрывались, зевки всё чаще срывались с губ, руки слабо держали гребень. Ещё приятное нижнее одеяние умасливало положение. Завалившись на бок, Хуа Линь закрыла глаза. Гребень она закинула между подушкой и изголовьем. Всё испортил стук. Хуа Линь не подала признаков. Сон превыше. Стук повторился. И ещё. И ещё.

— По голове своей постучи, — буркнула Хуа Линь, накидывая на голову одеяло.

— Как-нибудь в другой раз.

Подскочив, Хуа Линь с возмущением уставилась на спину, обтянутую тёмно-серой тканью. Секунды хватило, чтобы понять: двери открыты.

— Врываешься в покои девушки, глава? — Хуа Линь села, опустив ноги на пол. — Между прочим, это аморально. Незамужняя девушка в кровати в одном нижнем, а ты…

— Не говори так много лишнего. Лучше поговорим о серьёзном, — Чжу Сюй скрылся из поля зрения.

— Всё серьёзное, но не я, — буркнула Хуа Линь, поднимаясь и топая к столику на крыльце. — Попрошу побыстрее.

Она хотела ещё добавить о плохом самочувствии, но не стала. Упекут в лечебницу, и всё, пиши пропало.

Чжу Сюй сел напротив. Потянувшись к кувшину с водой, Хуа Линь поставила перед собой бледно-голубую чашку.

— Расскажи.

— Что? — вскинула брови Хуа Линь. Начать рассказать как обычно проходит день или последнее выученное? В голове пронеслась мысль. Не про клятву на крови же рассказывать? Да не, бред. Такое точно Чжу Сюя не волнует.

— Всё.

Хуа Линь наполнила чашку.

— Всё.

Поставила кувшин.

— Начни со Секты, — терпеливо внёс конкретику Чжу Сюй.

Сделав глоток, Хуа Линь мысленно засомневалась. Мало ли что надумает глава Чжу, ещё потом закроют в какой-нибудь камере, сиди потом мечтай о солнышке и свежем воздухе.

— Из старейшины Цзян не узнать подробностей.

— Син Юя не спрашивал? — Хуа Линь повертела чашку. Она знала ответ и всё равно задала вопрос.

— Он знает?

Конечно, не спрашивал. Птицы высокого полёта не спускаются к смертным.

— Знает, — Чжу Сюй перевёл задумчивый взгляд на поверхность светлого стола. — Расскажи.

— А надо? — хмыкнула Хуа Линь.

Усталость промелькнула на молодом лице главы. Но лишь на секунду и сразу исчезла.

Жалилась. Тонул глава в делах школы не просто, а захлёбывался. Тут ещё младшая проблема создаёт. Тихо вздохнув, Хуа Линь сказала, что ничего не помнит. Вспоминать тяжело, голова раскалываться начинает.

Чжу Сюй поднял глубокий, пронзительный взгляд, смотря в чёрные глаза.

— Разве?

— О чëм ты? — Хуа Линь отодвинула от себя чашку.

— Ничего не помнишь, — отдалëнно повторил Чжу Сюй.

По правде, поделиться с ним нужно. Как-никак, у секты Сюэян появился Верховный Владыка. И в тоже время, Чжу Сюй не посчитает ли шимэй поехавшей?

— На самом деле, — протянула Хуа Линь. А надо оно? Чжу Сюй ждал, неотрывно смотря в глаза напротив. — Обряд Верховного Владыки прошёл, — и совсем тихо договорила: — Успешно.

Молчание ответом звучало.

— Вот оно значит как.

Хуа Линь изогнула брови. Как это расценивать?

— Понятно, — неожиданно Чжу Сюй поднялся. — Не буду мешать, отдыхай.

— А это, я хотела, — следом поднялась Хуа Линь, — спросить о возможности коротенького больничного.

— Хорошо, — не оборачиваясь, разрешил Чжу Сюй. — Если месяца не хватит, продлишь.

Хуа Линь от такой щедрости растерянно хлопала ресницами и запоздало крикнула благодарность в удаляющуюся спину.

— Замечательно, — уже лёжа в кровати Хуа Линь с ленцой разглядывала потолок. — Месяц ничего не делания. Хорошо как.

Засыпая, она спохватилась:

— А больничный мне выдали по причине полученной физической травмы или посчитали, что у меня голова всякое выдавать начала? Больна физически или больна головой? Да какая разница, что то, что другое — правда.