Путь до огромного парадного зала, где жениха и невесту ждали не только гости, но и Мать Маэри — слепая жрица, призванная скреплять волей богини любые обряды, пролетел в одно мгновение.

Слишком быстро.

Ладони вспотели от волнения.

За мной шли мать и две младшие сестры — остальных на праздник не взяли. Какие-то незнакомые женщины, в которых я с трудом опознала несколько фрейлин и высших дворянок.

Их было много — но я была одна. Ни одной из них не было до меня дела.

Мать умела любить только себя и моих младших сестёр, сестры — завидовали, а на лицах аристократок застыло презрение. Мы для были чем-то дурно пахнущим.

Братья будут ждать меня в зале и…

Я едва не споткнулась — из-под тяжёлого алого покрова невесты было ничего не видно.

Не знаю, оценили ли моё новое платье свидетельницы со стороны невесты, но никто ничего не обсуждал. Поздно.

— Ты что натворила, дрянная девчонка! Кто на тебя нацепил эту половую тряпку? Позор! Об этом кошмаре теперь будут судачить ещё десять лет после вашей свадьбы, ты сделала из нас посмешище, Аэри! — Мать умела шипеть вот так — с благожелательной улыбкой, цепко впиваясь пальцами в запястье.

Зря вы так, леди Сорлейн. Мы с братьями ещё поработали над платьем после ухода кронпринца. Очень достойный наряд получился. Разве что излишне строгий и немного старомодный, но посмешище — это то, что пытались сделать из меня раньше.

В разрезе юбки мелькнула нога.

Кто-то подавился.

Мы подошли к огромным дверям зала — плотно закрытым, украшенным чудовищами, клыкастыми головами монстров, языками пламени и абстрактными узорами, которые перетекали один в другой, почти гипнотизируя.

Нет, сейчас я их почти не видела, но помнила, как Врата выглядели там, в моей прошлой жизни.

В прошлый раз они с грохотом распахнулись, пропуская процессию внутрь. Я помнила шумный зал и прекрасное лицо мужа, замершего у самого возвышения.

Помнила слова нашей клятвы, холод жреческого масла и воды и горечь от чаши с вином и травами.

В этот раз… Сердце судорожно стучало в горле. В этот раз, если всё получится сделать так, как сказал кронпринц Шаннер, моя судьба может сложиться иначе.

Двери с грохотом начали отворяться.

Сестры возбуждённо захихикали, а мать ещё сильнее стиснула моё запястье.

И в этот момент от стены отделилась фигура. Неясные очертания. Высокий рост. И…

— Кланяйся, дура! Кланяйся! — Испуганный шёпот матери.

Вздох со стороны придворных

— Ваше Высочество!.. Это такая огромная честь для нас!

— Мы же не нарушили регламент?

— Ваше…

— Я сам проведу невесту к алтарю, — раздался спокойный ровный голос кронпринца.

Что он здесь делает? Это было нарушением всем дворцовых протоколов! Вопиющим. Бессовестным. Но вопреки всему я вдруг ощутила уверенность.

Этому человеку не нужно было лгать, изворачиваться, травить. Он мог легко уничтожить меня одним движением пальцев. Но пока мы были нужны друг другу. И он помог. Куда больше, чем должен был.

— Но Ваше Высо… — кажется, это набралась смелости одна из придворных дам.

— Я сказал, — сухое, отрывистое.

Я ощутила, как от меня отцепились ледяные пальцы матери.

Моя ладонь не была крохотной, но ладонь кронпринца скрыла её полностью. Она была сухой и горячей, и по коже пробежала странная щекотка.

— Вы готовы, Аэри Сорлейн? — Голос подхлестнул и огладил.

— Да, Ваше императорское Высочество, — прошептала, зная, что мы оба говорим совсем не о свадьбе.

Двери распахнулись. Торжественная музыка на миг сбилась. Глашатай поперхнулся. А я ощутила едва заметную тень зловредного удовлетворения.

Да, я снова входила в этот зал. Снова на меня глазела, как на цирковую обезьянку, толпа гостей.

Но в этот раз я как будто была не одна.

Рука кронпринца уверенно придерживала мою на сгибе локтя.

Первые шаги мы сделали в гробовой тишине, но через мгновение оркестр очнулся и принялся играть торжественную «Женскую оду к радости».

Дворец замер, как затаившийся хищник.

— Не подведите меня, Аэри Сорлейн, — сухие колкие ноты знакомого голоса окутали разум.

— Не имею такой привычки, мой принц, — ответила со всей серьёзностью.

Во рту пересохло. Несмотря на все попытки успокоиться, сердце вырывалось из груди, а от паники мне было почти дурно.

— Не тряситесь, как заяц, Аэри. Мой брат не дотягивает до лиса, а ваш страх только раззадоривает, — это было последним, что сказал кронпринц, и я заставила себя успокоиться.

Я помнила — Шаннер Мъярг ненавидит трусов.

— Ступени, — короткое предупреждение.

Колени едва не подогнулись.

— Брат, почему ты?..

Душа онемела.

Всё тот же голос. Звонкий, с бархатцой. Тот, который я так любила. Тот, который шептал мне слова страсти. Который бесконечно упрекал. Который злился. Который вынес приговор.

— Решил, что стоит проводить невесту к алтарю, пока она не упала в обморок от восторга, — голос кронпринца заледенел, утратив все эмоции.

— Опять ты со своими шуточками! — Досадливое шипение Триса и возмущенное: — Что за жуткая тряпка на этой деревенщине?

Он правда думает, что я не слышу?

— Трис, закрой рот. Побольше уважение к будущей супруге, ты сам её выбрал, — жёсткий приказ.

Возмущенное Тристана:

— Как же, сам!

Горячий палец, очертил на моей ладони невидимую линию, и в ту же секунду раздался громкий голос Шаннера Мъярга:

— Вручаю тебе, Тристан Мъярг, руку твоей нареченной, и да скажут истину о вашем союзе древние боги!

Я никогда раньше не слышала такого напутствия.

Тристан, похоже, тоже. Но он никогда не любил долго задумываться о непонятных вещах.

— Вы играете в опасные игры, наследник, — новый голос.

Невозможность видеть из-за дурацкого полога невесты выводила из себя, но я приучилась быть терпеливой.

— Играют в игры только дети и дураки, — в голосе кронпринца прозвучала откровенная насмешка, — я не играю, жрица Слепой и говорю только то, что должно быть сказано.

— Благословенная жрица, моя невеста волнуется, прошу, давайте начнём обряд, — в голосе Тристана мелькнули мягкие извиняющие нотки.

— Волнуется, — эхом повторила жрица, но в её голосе мне чудилась насмешка.

Кронпринц сошёл с помоста. Я не услышала шагов, но появилось жуткое ощущение — я осталась одна.

— Сними покрывало с юной невесты, принц! — Голос жрицы Слепой, одной из служительниц богини Маэ́ри, прозвучал раскатом грома.

Шаги. Я стиснула пальцы в кулак. Сейчас. Сейчас я снова увижу его.

Тяжёлое покрывало с тихим шелестом поползло вниз. Я дёрнулась, одновременно убирая незаметную булавку.

Конечно, Тристан не успел подхватить тяжёлое покрывало.

С оглушающим шорохом оно сползло вниз мне под ноги.

По огромному залу, заполненному сверкающими нарядами, пробежал шепоток.

— Дурной знак!

— Ох, это что, шиповник? Дурной цветок, и не цветет сейчас!

— Бедняжка, кто-то её подставил…

— Какой ужас!

Да, он был прямо передо мной, мой прекрасный жених.

Сияющая волна волос до плеч, яркие светлые глаза с золотыми крапинками, немного острый нос, мягкая линия скул, блестящая нежная кожа.

Тристан Мъярг был хорош собой, а когда улыбался, казалось, что ты для него — весь мир.

Раньше я не замечала на дне этих сияющих глаз скуку, пренебрежение, злость.

Я постаралась робко улыбнуться, не глядя в зал. Это ведь всего лишь я. Безобидная тихая простушка. Поверь мне.

Алые свадебные одежды Тристану шли. А мне шли цветы шиповника, которые Его Высочество Шаннер откуда-то достал и спрятал в моей причёске.

Шиповник — знак Ушедших богов. Народные суеверия шептали, что он приносит несчастья, что это цветок разлуки.

— Ваше Высочество, — я присела в глубоком реверансе.

Грудь была надёжно спрятана под плотной тканью.

— Встаньте, моя дорогая. Я горд назвать вас своей невестой и счастлив предстать перед богами с прекрасной дочерью рода Сорлейн! — Мягкий звонкий голос принца лился песней.

Глаза лучились счастьем, ладонь нежно, но крепко обхватила мою.

— И ничьи козни не омрачат нам этот прекрасный день, ведь рядом с нами богонравная жрица! — Голос взвился под сверкающий потолок зала.

Тристан всегда хорошо умел играть на чужих чувствах и перекладывать ответственность. Раньше я восхищалась этим, считая его отзывчивым и бескорыстным человеком, готовым ринуться исправлять любую сложную ситуацию.

Теперь я видела, как он успешно переводит внимание зала на меня и жрицу.

Я вскинула голову.

Жрица.

Женщина в вызывающе открытой алой тоге, с распущенными темными волосами и плотной белой повязкой на глазах.

Она застыла на помосте, глядя прямо перед собой, но возникло ощущение, что жрица не сводит с меня глаз.

— Несомненно Ваше Высочество, — промолчать я не могла. Но ни мой взгляд, ни тон не были достаточно смиренными.

Горло сжало от ненависти, когда я снова посмотрела в безмятежное, довольное лицо Тристана.

Только на дне его глаз промелькнуло… что-то.

Мы шагнули к алтарю.

Жрицы всегда приносили его с собой. Круглый камень, на нём — выемка, в которой пляшет пламя.

— Соедините руки, как соединятся после ваши жизни, — мелодичный голос жрицы разнёсся эхом по залу.

Я ощутила себя в золотой клетке.

Может, даже побег был бы лучше? Может, я снова наступаю на те же грабли?

Хватит. Я не могу себе позволить н каких сомнений. Я не могу позволить Тристану снова меня сломать.

— Позволь…

Обворожительная улыбка. Его пальцы слишком сильно стискивают мои. И это не случайность.

— Мы готовы, жрица, — объявил. Тристан.

Снова знакомые слова древних молитв, снова наставление молодожёнам и обещания благополучия, детей, полного дома.

Ложь. Это всё ложь.

Ядовитая ненависть росла и ширилась. Шипела змеёй. В голове стучали молоточки в ожидании последней части обряда.

— Муж и защитник, глава семьи, принеси свою клятву богине! — Наконец, объявила жрица.

Её лицо не имело возраста. Мать Маэри казалось то древней старухой, то молоденькой девчонкой.

Ладонь Тристана сжалась. Не меняясь в лице, супруг торжественно произнёс обычные слова клятвы:

— Я, Тристан из рода Мъярг, готов стать добрым мужем и защитником для женщины, что станет моей женой. Обязуюсь ограждать её от бед и волнений, уважать её интересы, заботиться больше, чем о неразумном дитя, встать стеной против её врагов и составить её счастье до тех пор, моя жена будет честна передо мной, верна мне и ставит интересы мужа превыше всего.

Золотая вода в чаше жрицы забурлила.

Я ощутила отвращение. Раньше я не прислушивалась к словам клятвы. Теперь же… Получалось, что стоит жене один раз не поставить «интересы мужа превыше всего», как у него были развязаны руки.

Изящно. Умно́.

Я сглотнула горькую слюну.

Борись, Аэри Сорлейн!

В наступившей тишине прозвучала моя клятва.

— Я клянусь быть опорой и защитой моему мужу, счастьем и надеждой, огнём его домашнего очага и помощницей во всех его делах до тех пор, пока муж мой по древним заветам отвечает мне тем же.

Этого не было в клятвах. Женщине было не положено так говорить. Но мне было наплевать. Сейчас, перед всем цветом знати империи, я привела в действие наш с кронпринцем план.

Клятва развязывала мне руки и нарушала течение обряда. И ещё кое-что…

Жрица качнулась вперёд. Вода в чаше едва не выплеснулась.

— Я обещаю сделать всё, чтобы стать достойной женой достойному мужу и сторицей отплатить любому неприятелю, решившему отравить священные узы брака.

В глазах Тристана мелькнула тревога. Его пальцы сжали моё запястье так, что я едва не вскрикнула.

Что-то плавилось в его глазах. Смутное, странное.

— Темным пламенем Раггарона я клянусь выжечь любую ложь и оставить лишь истину пред глазами древних. Да будет так… — мой голос растаял под сводами зала.

Жрица наклонила чашу так, что вино едва не выплеснулось.

Теплое золотое пламя на алтаре окрасилось черным.

И в этот момент в моих ушах прозвучал знакомый замораживающий голос.

Тот, что провожал мою душу в этот мир на грани смерти.

— С прибытием, душа моя. Ты повеселила меня и порадовала своим упорством. За это я дарую тебе самое ценное, что может быть у человека. Свободу воли. Ничто не затуманит твой разум и никакие узы не свяжут тебя против воли. До тех пор, пока ты будешь идти по избранному пути…

Смешок.

— Но будь осторожна. Мой подарок расцветёт не сразу.

Голос растаял.

Пламя выцвело.

Как будто кто-то наложил одну картинку на другую.

Жрица шагнула вперёд, поднося нам чашу.

Вот только золотая жидкость в ней стала прокисшей бодягой. А масло, которым рисовали брачные знаки, в этот раз оставило едва заметный след.

Да и я подставила не левую руку, где замыкались магические каналы, а правую.

Тристан мрачнел, жрица то и дело поворачивала голову в мою сторону, словно хотела что-то спросить, а я изображая из себя тихую овечку.

Если заблею — поверят?

Может, и чёрное пламя, и чужой голос мне просто привиделись?

— Брак заключён! Слава новой семье, объединенной волей богини! — Возгласила жрица.

По залу пронесся ветер — словно смеялся.

— Брак заключён! Слава новой семье, объединенной волей богини! — Возгласила жрица.

По залу пронесся ветер — словно смеялся.

Гости начали шумно подниматься со своих мест, приветствуя новую принцессу.

— Ты не такая, какой я представлял тебя, моя милая… — Шёпот Тристана привел в чувство, — пожалуй, я буду рад лишить тебя невинности и заставить твой острый язычок выкрикивать совсем другие слова. Теперь ты в моей власти, Аэрр-ри…

Моё имя перекатывались на его языке.

Что-то жадное, порочное, липкое и страшное читалось сейчас в глазах мужа.

Тело свело от ужаса. Как будто я уже это видела, а потом было плохо, очень плохо.

Перед глазами встала небольшая комната, матрас в углу и закрытое наглухо окно. В полной темноте слышались сдавленные рыдания.

Я помотала головой. Не было такого! Не было!

Соберись, Аэри.

Я видела недовольные лица придворных. Осуждающе поджарые губы министров. Качающего головой советника.

Слишком много знаков. Слишком много нарушений. Этого не забудут.

Но…

К нам, ласково улыбаясь, спешила Хелени Мъярг. В дальней ложе виднелась фигура императора.

Возможно, наш брак и был заключён не по правилам, но до его расторжения ещё нужно было дожить.