Выйдя из штабной палатки, мы с Лианой отправились к своему шатру. Следом за нами вышел папаша Кац с Машей. Я и не заметил, как со всеми этими перипетиями зашло местное светило и на Гранитный опустились сумерки. Изя после ментата занялся с Кислым и у того прорезался очень интересный дар в довесок к его скорости и ловкости. Если хорошенько разобраться, то он был у него какой-то невнятный. Кислый немного опережал обычного бойца, был чуток ловчее и сильнее. Немного лучше стрелял чем все, но вот второй открывшийся у него дар перекрыл все достоинства предыдущего. Он приобрёл плазменную броню. Папаша Кац раньше такой не встречал, никто из нас такого не видел. Кислый мог в один миг покрываться плазменной сеткой, которая нейтрализовала все физические воздействия. Ни один снаряд, пущенный в него или брошенный не достигал его тела. Мало того, Кислый в ответ мог выстрелить протуберанцем плазмы сжигая всё на своём пути в пределах десяти метров. Как на него влияли энергетические поля, в частности, молния или ядовитые газы проверить мы не могли за неимением таковых.

Папаша Кац, как только понял, что получил Кислый без всякой жалости скинул первый дар и вложил всё в плазму. Теперь у нас был свой огненный человек, даже просто покрывшись щитом он мог прожигать многометровые стены, что и было продемонстрировано почти сразу к общему возмущению рабочих. Оставив после себя силуэт в пятиметровой толщине стене Кислый вернулся тем же путём. И так у нас вырисовывалась неплохая команда. Таня, способная парализовать и останавливать жизнь по желанию, Кислый объятый пламенем и неудержимый. Маша, если придёт в себя с бесценным даром три раза откатить назад или перепрыгнуть вперёд время. Про нас с Лианой и Изей понятно и так. Выпив за такое дело, мы отправились спать. Кислый с Таней направились к нему в шатёр, мы в свой отмеченный оранжевым кругом, кто-то таким образом обозначил командирскую палатку с широкой кроватью. В шатре папаше Каца и Кислого кровати стояли одноместные и они их просто сдвигали вместе. Не успели мы войти в свою палатку как на пороге застыл Изя Кац с заплаканной Машей.

— Однако я вас вынужден попросить поменяться местами, — сконфуженно признался папаша Кац.

— Старичок, ты объелся чего? Неважно выглядишь, — уставилась на него Лиана. — А нам куда прикажешь податься?

— Вы к нам, мы к вам, — без ложной скромности ответил знахарь.

— Объясни, — я сел на стул и недоверчиво взглянул на растрёпанного знахаря.

— Маша не может и не хочет спать одна! Соня как раз любила спать одна и заставила свою кровать вещами, что сейчас не разобрать. И кровати не сдвинуть. Я показал Маше место, так она закатила скандал и начала трястись. Вцепилась в меня и не отпускала. А у вас как раз двуспальная, — сумбурно объяснил папаша Кац. — На одну ночь всего, я завтра сдвину кровати.

— Хорошо, иногда хочется поспать одному, — согласился я.

— Да ты извращенец, Женя. А ну-ка я буду плакать и трястись? — поджала губы Лиана.

— Я тебя успокою, — пообещал я, поглаживая её по руке.

— Два раза, не меньше! — заявила Лиана тоном, не допускающим возражений.

— Два? Я уже не мальчик, дорогая. Но я попробую!

— А я вам эликсирчику дам, — хитро подмигнул папаша Кац.

— Мутишь ты чего-то старик. Неужели опять пациентку решил трахнуть на командирской койке?

— Ну вот что за люди. Девочка больна, она просто прижмётся ко мне и всё. Максимум, что я себе позволю, так это погладить её по голове. Никаких излишеств!

— Смотри у меня. Если она пожалуется, то я тебя кастрирую! — пообещала рыжая.

— Не надо пугать Изю Каца! Ещё никогда и никому это не удавалось! — чуть ли не выкрикнул знахарь.

— Ладно, спите. Но завтра ты уж оборудуй свою палатку, Изя, — сказал я. Не получилось у меня прикинутся больным и спокойно уснуть, теперь рыжая все соки выпьет. Мы пошли в палатку знахаря, а они завалились к нам.

— Мне кажется он врёт, — как только мы разделись поделилась своими подозрениями Лиана.

— Не знаю. Изя не страдает подобными приколами, наверное, и правда надо. Хрен их поймёшь врачей.

— Чего-то ты неважно выглядишь? — посмотрела на меня Лиана. — Устал?

— Ещё как, спать хочется, — я сложил брови домиком и сделал печальные глаза обосравшейся собаки.

— Ладно живи, должен будешь, — Лиана поцеловала меня в лоб и поправила одеяло как маленькому ребёнку. Я благодарно кивнул и тут же провалился в чёрную яму. Тем временем папаша Кац заботливо раздел Машу и осмотрел её. Болезненная худоба особенно бросалась в глаза. Некогда лопающаяся от спелости девушка выглядела как выпускник лагеря смерти. Острые ключицы грозили порвать кожу, кости таза грозили порезать. Выступающие коленки и локти наводили тоску. Лицо также оставляло желать лучшего, впалые глаза провалились куда-то в глубину черепа и ещё эти заострённые скулы. В общем ходячий скелет, да и только.

— Ничего, я тебя выхожу, — пробормотал папаша Кац. — Надо выпить бульона. Любишь куриный бульон?

— Ддд… а, — у Маши получилось произнести слово. Папаша Кац чуть не подпрыгнул от счастья.

— Сейчас! — он достал спиртовую горелку и быстро разогрел бульонный кубик в воде, но перед этим заставил выпить Машу живчик. Также из ложечки. Кормление закончилось минут через десять, и он помог ей улечься. Маша свернулась калачиком и прижалась к Изе, спустя некоторое время она заснула. Папаша Кац лежал и думал, как лучше её привести в порядок. Ничего явного на уме не приходило. Он очень жалел, что Урфин не успел сказать, как вернуть её к жизни. Придурошный Атомит не дал ему договорить и выстрелил в голову. Изя понял одно, что лечение существует, но какое? Завтра надо будет попробовать дать ей чёрную жемчужину. Начнём с малого.

Будучи знахарем, он заметил одну особенность. Улей всегда откатывал человеческое тело после критической травмы или даже смерти в состояние на время приёма последней жемчужины. То есть дар после приёма белой какое-то время держался на уровне последнего улучшения, а затем конечно поднимался под волшебным воздействием белой. Иными словами, если Маше дать чёрную, то улей в случае приёма белой позже вернёт её к последнему приёму жемчуга без разницы какого. С горохом так не работало, товарищ мог сожрать его хоть ведро и Улей откатит его на первоначальное состояние каким он появился на планете или к моменту последнего приёма жемчуга. Таким образом знахарь решил обмануть Улей, накормив, Машу жемчугом, а потом резко поднять белой. Тогда как он надеялся, её состояние не откатится на после инсультное. Вот такая схема возникла у него в голове, возможно килдинг хотел рассказать именно об этом фокусе.

Папаша Кац лежал и думал, уставившись в потолок. Он не сразу заметил, как две тени возникли рядом со входом в палатку. Ночь была тёмная, единственная на сегодня Луна почти не показывалась из-за облаков. Звук раздираемого когтями брезента привлёк внимание знахаря. Изя не поверил свои глазам, минуя дверной полог, на который он предусмотрительно подвесил колокольчик, в шатёр проникли две долговязые тени. В остроконечных капюшонах. В палатке сразу возник какой-то запах, напомнивший папаше Кацу давно забытые страхи. Болото со свежевскопанной землёй и ещё какая-то вонь. От стены шатра до кровати было не больше трёх метров. Слабая свеча «ночника», оставленная знахарем, вот-вот должна погаснуть, догорев до конца. Возможно, они ждали пока она потухнет и не дождавшись поторопили события проникнув в палатку. Изя притворился спящим, но продолжал подглядывать за пришельцами. Извне никто не мог проникнуть, охрана на стенах наверняка их бы задержала. Опять же охранные роботы и высокие стены. Значит кто-то из местных. Ночью, к Леснику с Лианой? Абсурд.

И здесь пламя свечи повинуясь ветру, дунувшему из прорехи в брезентовой стене, осветило «лица» посетителей. На папашу Каца взглянули два существа с горящими красными глазами из-под капюшонов. И что самое страшное в открытых пастях он ясно увидал частокол треугольных зубов. Оба пришельца вытянули руки перед собой и из широких рукавов брезентовых плащей показались чёрные пиявки. Изю Каца словно пронзила молния. Он вспомнил ту деревянную избу в далёком прошлом, в которой им пришлось заночевать с Лесником и Гномом. А также «добродушных хозяев» извергов. Изя дальше не скрывался и откинул одеяло. Он хотел закричать, но не смог. Его горло словно кто-то сжал невидимой вонючей лапой. Последние Изины волосы встали колом, и он попытался схватить с тумбочки какой-то предмет и кинуть в извергов. Те, словно издеваясь над ним зависли над полом, не касаясь его и мелко дрожали, имитируя смех. Изя Кац из последних сил повернулся и упал с кровати сбив по дороге что-то. Это что-то оказалось миской с ложкой и упали они в ведро, которое знахарь приготовил на случай туалета для Маши. Раздался громкий звук и рядом проснулась Маша.

Будучи в отвратительном состоянии, она всё же смогла понять, что происходит нечто страшное, а потом заметила ползущих по одеялу толстых лоснящихся в свете свечи чёрных пиявок. Изверги решили увести их с собой заразив пиявками. Маша повернула голову и увидела лежавшего без движений папашу Каца. Изверги парализовали его взглядом и совершенно не обращали внимания на Машу. Наверняка они чувствовали в каком она состоянии, и не считали её за проблему. Маша нашла в себе силы и включила свой дар откатив время на две минуты. Как у неё это получилось она и сама не знала. Но вернувшись на исходный рубеж девушка увидела, что изверги ещё стоят за стеной палатки и только-только принялись рвать брезент. В такие критические моменты люди находят в себе силы и прыгают через пятиметровые заборы даже не замечая. Маша же принялась визжать. Посреди ночи она выбрала самый действенный инструмент. В полной тишине её визг произвёл неизгладимый эффект.

Изверги встрепенулись и попытались исчезнуть, но наткнулись на стремительную тень, размазывающуюся в ночи белым пятном. Один изверг упал сразу сражённый кинжалами, второй оказал сопротивление! Папаша Кац вскочил с постели в одних кальсонах и бесстрашно бросился к брезентовому пологу. Откинув его, он застыл в изумлении. Изверг умудрялся «фехтовать» выросшими костяными клинками из рук с самим Фельдшером. Это он первым услышал визг Маши, и так как лежал за палатками первым прибыл на помощь. Изверг смог отразить три быстрых удара, но четвёртый пропустил и оказался без башки. Она взлетела в воздух отделившись от тела. Само тело ещё стояло, когда Фельдшер поймал её лапой за чахлые волосы.

— Здец! Ыргл! — брезгливо произнёс Фельдшер и хотел пнуть её ногой, но папаша Кац жестом показал положить её на бетонный пол. На визг Маши уже бежали люди. Первой прибыла Лиана на ходу надевая подарок Румы, за ней я. Кислый с Таней чуть позже, но тоже быстро.

— Это что такое? — грозно спросила Лиана, поводя рукой с фонариком. Из других палаток начали вылезать разбуженные люди. Мы их успокоили, и они отправились досыпать. На часах было три часа ночи. Мне показалось, что я вообще не спал, хотя точно помню, что лёг в одиннадцать.

— Изя, что с вами случилось. И кто так громко визжал? — спросил я.

— Маша, — пробормотал он, сам не до конца понимая как это у неё получилось.

— Я это, — на пороге шатра показалась измождённая Маша пытавшаяся запахнуть халат одной левой рукой. Папаша Кац бросился ей помогать.

— Но ты же не могла даже шептать? — спросил папаша Кац, завязав пояс халата. Сидел он на ней как на вешалке.

— Смогла как-то. Я увидела, что ты свалился на пол не в силах пошевелиться. Мне стало так тоскливо, что ты умрёшь и я закричала, — медленно, чуть ли не по слогам рассказала Маша.

— Но с чего ты взяла, что они опасны? — Изя помнил, кто заглянул к ним на огонёк.

— Я видела, как они пустили на кровать чёрных глистов или жирных пиявок. Меня начало выворачивать, и я закричала, — призналась Маша.

— Изя, посмотри на неё, — Лиана показала на девушку. — Меня не глючит? У неё опять действует правая половина лица!

— Ого! Ни хрена себе! Так быстро прийти в себя после инсульта. Маша, как твоя правая рука? — тут же подскочил к ней знахарь.

— Не двигается. Чуть-чуть, — она попыталась сжать пальцы. Они немного пошевелились, но большего она от своей руки не добилась.

— Погоди! — догадался папаша Кац. — Так нас откинула на минуту?

— На две, Изя, — улыбнулась Маша.

— Охренеть, — покачал головой, не веря её знахарь.

— Стоп, Изя! Позже. Я хочу понять, откуда эти уроды здесь взялись? — спросил я и перевернул ногой тело с головой. Капюшон слетел с его головы и на нас глянула отвратительная морда изверга. Сомнений быть не может. Всё как в тот раз. Кстати, в рукаве его брезентового плаща что-то шевелилось. Я взял палку и вытащил пиявку. Лиана тотчас раздавила её ногой.

— Фельдшер! Аргх! Ыргл! — сказала Лиана, элитник слегка наклонил голову. — Я сказала, что он большой молодец. Женя, помнишь, как изверги нам броневик чуть на полосы не разодрали? Силы у них как у скреббера.

— Ну не перегибай, дорогая. Но вполне достаточно, чтобы заставить попотеть Фельдшера.

— Ырц! — Фельдшер презрительно выкинул голову второго изверга на бетон.

— Он говорит, что они слабаки, — перевела Лиана.

— Мне интересно, сколько таких «слабаков» ещё в крепости. И откуда они взялись. О том, что они пришли именно сюда, я уже не спрашиваю. Изя, ты знаешь, что они не хотели вас убивать? Пиявки, если ты помнишь, превратили бы вас в них. То есть должны были превратить нас с Лианой, но мы совершенно спонтанно поменялись местами на эту ночь. Уж не проделки ли Афродиты это? — я с ужасом рассматривал костяные клинки, выступившие между костяшками пальцев извергов. Острые как бритва, изогнутые как ятаган они выступали на добрых пятнадцать сантиметров.

— Нет, скорее всего они прибыли с последней партией. Я даже уверена, помнишь они тащили нескольких человек на носилках. Якобы сильно измождённых? — напомнила рыжая.

— Тогда в крепости есть ещё изверги? Кислый, позови Лиду. Чувствую, что до утра мы ждать не будем. Надо проверить остальных ещё раз, не зря же она говорила, что некоторые из них не похожи на людей.

— Чёрт, но откуда их принесло! — сплюнула Лиана на бетон. — А то нам мало и без них. Нолды с твоим отмороженным родственником, Женя. Вот зачем ты тогда трахнул эту кобылу немощную? Лежала бы себе в капсуле и лежала.

— Я не… — я попытался оправдаться. — Она сама!

— Ага, весь такой не виноватый, — кивнул рыжая и ещё раз сплюнула. — Теперь вот ебанутый Алистер за нами гоняется. Ещё вдобавок эта овца Афродита козни плетёт. А тут ещё и изверги! И все почему-то к нам в койку лезут.

— На этот раз к нам! — поправил её Изя.

— Кац! Ты теперь живёшь в этой палатке. Мы ещё утром напишем на ней белой краской, что здесь спит Лесник. Чтобы уж не ошибались, — заключила Лиана.

— Спасибо, не надо, — медленно проговорила Маша и улыбнулась.

— Ну хоть одна хорошая новость за ночь. Руку разработаешь и поправишься. Знаешь как надо? — Лиана начала что-то шептать ей на ухо, Маша тем временем краснела как помидор.

— Я же оторву, — только и пробормотала она. Папаша Кац прислушался, но ничего не услышал.

— Не оторвёшь, он ещё крепкий, — слегка похлопала её по спине Лиана и плотоядно ухмыльнулась, глядя на знахаря.

— Я таки понимаю, вы что-то замышляете против меня? — прищурился Изя, и быстрым отточенным движением открутил колпачок фляжки.

— Переживёшь, тебе не впервой, — засмеялась Лиана. К нам спешил Боцман. Одет он был ожидаемо в майку под тельняшку, я не понял, но на его руках был наколот какой-то архипелаг из множества островов и пунктирный след между ними. Не иначе как путь к сокровищам. Интересно, что у него на спине наколото. Карта мира?

— Что стряслось? Вы так кричали! — он быстро оглядел трупы и, кажется, всё понял.

— Твои? — спросил я спокойно его.

— Мои, то есть мы их подобрали в одном сгоревшем стабе, — тотчас поправился Боцман, блеснув фиксами в луче фонаря. — Плащи приметные. У нас такие штормовки были на сейнере.

— И сколько у тебя таких погорельцев? — Лиана направила руку на изверга без головы.

— Их было около десяти. Двое умерли кажись или исчезли. Сейчас уже точно не скажу. Мы почти всё время драпали то от перезагрузки, то от муров. Короче потерялись. Остальных тащили на носилках! — Лиана многозначительно посмотрела на меня.

— Нам надо с ними поговорить. Сейчас подойдёт ментат и покажешь, где они у тебя спят. Хотя не спят конечно. Ставлю десять к одному, что они уже за стеной бегут в лес, — сказал я. — Боцман, ты знаешь кого тащил на носилках?

— Людей вроде, — пожал плечами Боцман.

— Вот и нет, изверги это. Твари, каких свет не видывал, — сказал папаша Кац. Мне показалось, что на слове «твари» Боцман дёрнулся и зыркнул недобро на знахаря.