Когда Женя забирала в кассе свой билет перед самым отъездом, она была немало удивлена: её место оказалось в вагоне СВ.

— Это что за аттракцион неслыханной щедрости? — она даже нахмурилась от удивления. — Компании деньги некуда девать? Решили для рядовых сотрудников СВ оплачивать?

— Ну не такая уж ты рядовая, одна из лучших проводников! Твоя фотография постоянно на доске почёта! — рассмеялась бойкая быстроглазая Нина, работающая в кассе. — Да и что-то не подрасчитали они, места в поездах вовремя не выделили для сотрудников.

— Ну ладно, мне-то что! — пожала плечами Женька. — Пока!

Она развернулась и быстро пошла к дверям, выходящим на перрон.

— Послушай, Жень! — окликнула её Нина. Она хотела ещё что-то сказать, но Женя уже не слышала. Нина махнула рукой и пробормотала: «Сюрприз будет».

Женя вошла в вагон и прошествовала по довольно широкому коридору, изобилующему суперпрозрачными, отмытыми до блеска окнами с красивыми воздушными шторами из бледно-зелёного шифона. Под ногами была красивая ковровая дорожка в зелёных тонах. Да уж. Так и во вкус войти недолго! Красиво жить не запретишь.

Несмотря на поздний час, было светло. Женя помахала маме и Лизе, всё-таки приехавшим с ней на вокзал, и они быстро ушли, убедившись, что доставили Женю до места. Маме ещё надо в командировку собираться.

Женя потянула в сторону двери своего купе. Купе было двухместное, с подобием диванов вместо полок, достаточно большим окном и такими же, как в коридоре, шторами.

На соседнем «диване» сидел лохматый парень, темноволосый и темноглазый. Когда Женя вошла, он поднял глаза от ноутбука и вежливо поздоровался.

Очень интересно! Её сосед по купе — мужчина? Это какое-то новшество!

Когда к ним зашла проводница, которая принесла белоснежное постельное бельё и ещё раз проверила их билеты и паспорта, Женя спросила:

— Скажите, пожалуйста, а другие свободные места в вагоне есть? А то как-то странно проведено распределение мест?

— Свободных мест нет. А почему странно? — проводница, казалось, была искренне удивлена. — Денис Сергеевич тоже сотрудник компании, как и вы. Потому вам и дали одно купе. Тем более, других мест не было.

Им предстояло ехать вместе почти трое суток, но Женя была целиком и полностью заинтригована и ошарашена поведением Дениса Сергеевича уже к вечеру первого дня. Она к такому не привыкла!

Сосед по купе не обращал на неё внимания от слова «совсем». Парень, видимо, занимался интеллектуальным трудом, это было понятно и по его поведению, и по внешнему виду. Он был стройный, с плечами средней ширины, но видно, что абсолютно далёк от спорта. Разве что в шахматах силён. Лохматые тёмные волосы, высокий лоб, довольно крупный нос. Выбивался из образа подбородок, крепкий и упрямый. А ещё у Дениса Сергеевича были очень хорошие глаза: почти чёрные, и в них сочетались юмор, огонь и доброта.

Он постоянно сидел или лежал молча. Даже не поинтересовался, как зовут его соседку. Если Женя просила его выйти ненадолго — молча выходил, и так же молча возвращался, когда Женя открывала двери.

Всё остальное время он либо что-то делал в ноутбуке, либо слушал музыку в наушниках, либо читал толстую книгу, причём, на иностранном языке, как успела рассудить по названию любопытная Женя.

Когда им приносили завтрак и обед, он быстро ел и возвращался к своим делам.

Засыпая, возмущённая равнодушием соседа Женя, впервые в жизни усомнившаяся в своей женской привлекательности и едва не потерявшая уверенность в себе, решила: «Вызов принят! Мы ещё посмотрим на вас, Денис Сергеевич, как вы будете петь! У меня впереди ещё почти двое суток!».

Наутро, когда они завтракали, Женя вдруг улыбнулась и произнесла максимально светским тоном:

— Приятного аппетита, Денис Сергеевич!

— Спасибо! И вам приятного аппетита! А... вас как зовут?

— Меня зовут Женя, и я не люблю, когда молодые люди обращаются ко мне на «вы». Чувствую себя старухой сразу.

— Да что вы... то есть ты! — он жутко смутился и покраснел.

— Что ж, уже лучше. Тебе сколько лет?

— Двадцать пять, — Денис продолжал краснеть. И Женька вдруг поняла, что его загадочность и замкнутость проистекали от скромности. Он робел перед ней! Ну с этим она справится, это легко! А то она уж было решила, что у него с головой не всё в порядке.

— Мне двадцать восемь. Я работаю проводницей, в Питер гоняю. А ты где работаешь? Никогда не видела тебя раньше.

— Я переводчик. Помимо железной дороги, работаю ещё в языковом центре для детей и взрослых, ну и переводами занимаюсь.

— Ого! А я вижу, у тебя книга иностранная какая-то!

— Это Жюль Верн, «Двадцать тысяч льё под водой», на французском языке. Я специализируюсь в английском и немецком, но вот решил французский ещё как следует подтянуть.

— Супер! Я у Верна читала только «Дети капитана Гранта» и «Пятнадцатилетний капитан». На русском, конечно! Можешь мне хоть немного почитать?

— На русском или на французском?

— Как тебе удобнее и полезнее для тебя. Можешь и так, и так.

...Никогда ещё мужчины не читали книг Жене. Разве что папа в её раннем детстве.

Голос у Дениса был очень приятный, профессиональный, хорошо поставленный, и Женька вдруг поняла, что может слушать его вечно. Особенно когда он читает абзацы по-французски.

А если ещё при этом смотреть на его подвижное выразительное лицо и горячие глаза... Что там она говорила Лизе на набережной? И в какой жизни это было?

* * * * * * * *

...Лиза работала в первую смену, и после работы её неожиданно потянуло зайти в магазин и купить себе что-нибудь летнее. Платье там, или сарафан. А то она вечно ходит как пацанка, но ведь ей уже двадцать шесть! Почему-то вдруг захотелось выглядеть более женственно и привлекательно. Что там говорил их общий с Женькой знакомый про её, Лизы, потенциал?

В итоге купила сарафан и два платья: короче и длиннее.

Она пила чай с шоколадкой, сидя возле столика с ноутбуком, и скучала по маме с Женькой.

Когда зашла ВКонтакте, обнаружила несколько заявок в друзья, — это было теперь обычное дело. Особенно с тех пор, как она закрыла доступ на страницу. Доступ закрыла, а фото себя «роковой» оставила...

Но две заявки удивили её. Одна была от некоего Дюши Маслова, и эту заявку Лиза сразу отклонила, содрогнувшись. «Дюшу» заблокировала.

Вторая заявка оказалась от Вячеслава Соколова. Фотографий на странице не было, а на аватарке — эмблема футбольного клуба «Волшебные бутсы».

Вся страница Вячеслава Соколова была посвящена футболу и футбольному клубу. Лиза перешла в группу клуба, и вот там-то обнаружилось много фотографий с Вячеславом. Это оказался он, дядя Софьи, который обещал подать на Лизу жалобу и убежал потом, пыхтя, как самовар.

Он футбольный тренер, спортсмен. И похоже, совладелец всего клуба.

Интересно, зачем ему понадобилось добавляться к ней в друзья? И зачем он вообще нашёл её страницу?

* * * * * * * * *

Подходил к концу второй день командировки. Сергей Павлович бросил на Людмилу Николаевну быстрый взгляд. Он был уверен, что она нарочно старается держаться от него как можно дальше, затеряться в толпе таких же, как они, командированных, которые съехались на курсы почти со всей страны.

Когда госпожа Касаткина проснулась тогда в автобусе, она жутко перепугалась. Пожалуй, давно Сергей Павлович не видел людей, находящихся в столь сильной панике. Сначала она вспыхнула, бормоча извинения, потом побледнела, поняв, что потеряла очки. Пока она была без очков, Соколов впервые увидел близко её глаза. Оказалось, они огромные, светло-карие, очень выразительные. И тогда в них сквозили ужас и смущение. Сергей Павлович молча протянул ей очки, хотя ему очень не хотелось, чтобы она снова надела их, превратившись из обычной женщины в полководца. Она нацепила очки и превратилась. Но Сергей Павлович уже не смог забыть, что она женщина, причём, красивая, как ни прискорбно. Даже несмотря на короткую стрижку. Точнее, стрижка очень стильная и как раз подчёркивает женственность Людмилы Николаевны, что удивительно.

Он не был монахом, безусловно. Когда он потерял Машу, ему было всего сорок два. Первое время он не мог даже мысли допустить о другой женщине, но дети росли, жизнь продолжалась, и постепенно Сергей научился жить заново, теперь без Маши. Жениться он не собирался, но личная жизнь имела место быть. Правда, он был уже изранен и циничен, потому дух не захватывало от немногочисленных романов. Может, и к лучшему. Да и не по возрасту уже.

Когда госпожа Касаткина, которая, по его мнению, должна командовать эскадроном гусар, уснула на его плече, схватив за локоть, Сергей вдруг отчётливо понял: она изо всех сил старается быть очень сильной, но остаётся при этом слабой женщиной, и ей нужна защита, нужна опора. Ей нужна каменная стена, как и большинству нормальных женщин. Никакой Людмила Николаевна не полководец.

Он-то понял, но она упорно избегала его, словно стыдилась, что проявила слабость при нём.

Сегодня было сокращено время занятий, и вскоре все поняли, почему. Оказалось, гостеприимный завод организовал для желающих поездку в Ижевск, в театр оперы и балета, пока театральный сезон не закрылся.

— Что дают? — спросил кто-то.

— «Спящую красавицу», — ответил представитель администрации завода. — Двадцать мест, специальный автобус пойдёт до Ижевска. Кому «проходку»?

Сергей быстро поднял руку и увидел, что Людмила Николаевна тоже подняла, даже чуть раньше. Соколов был заядлым театралом. Интересно, она тоже? Или просто от скуки решила поехать на балет?

Тем, кто собирался ехать в Ижевск, дали час на всё про всё: пообедать и собраться. Сергей уже стоял в небольшой толпе у отеля в ожидании автобуса, когда подошла Людмила Николаевна. На ней было светлое однотонное платье, достаточно строгое, но всё же платье, а не деловой костюм!

Набравшись храбрости, Сергей Павлович подошёл к ней и заставил её взять его под руку.

— Поскольку у нас обнаружились общие увлечения, Людмила Николаевна, позвольте сегодня быть вашим кавалером!

— Интересный способ спрашивать позволения! — рассмеялась вдруг Людмила Николаевна и руку не убрала.

Оказалось, что они действительно оба театралы, но Сергей чаще посещал драматические представления, а Людмила предпочитала музыкальные: оперу, балет, оперетту. Потому они и не пересекались, — чаще всего они ходили в разные театры.

Вечер прошёл превосходно. Они проговорили о театре и премьерах прошлого сезона всю дорогу до Ижевска, потом сидели рядом в театре, вместе гуляли в фойе во время антракта, а после спектакля Сергей предложил не возвращаться вместе со всеми в автобусе, пойти в ресторан, и потом вернуться вдвоём на такси.

Он немного знал Ижевск, был тут несколько раз в командировках и примерно представлял, в какой ресторан можно смело отправиться.

Людмила Николаевна, которая давно так не отдыхала душой в компании столь приятного собеседника, махнула на всё рукой и согласилась. Гулять так гулять!

Но она тоже была себе на уме и любопытна, как всякая женщина. У неё были готовы вопросы-допросы для господина Соколова.

— Расскажите мне о ваших детях, Сергей Павлович! — без обиняков заявила она, едва от их столика удалился официант с заказом.

А Сергею Павловичу только этого и надо! Ведь потом-то спросит он! И узнает, наконец, многое о доселе закрытой для всех на семь замков Людмиле Николаевне.

— Как я уже говорил, детей трое. Дочь Люба, ей двадцать девять. Она замужем, муж Яков, у них дочь Софья. Люба и Яша экономисты, работают в банковской сфере. Ещё есть два сына, они близнецы, им по двадцать пять. Слава и Денис. Слава спортсмен, окончил Педагогический университет по специальности «преподаватель физической культуры». У них с другом свой футбольный клуб, сын занимается тренерской деятельностью. Денис окончил романо-германское отделение классического университета, работает переводчиком в нашем отделении РЖД, а также занят в языковом центре и переводит книги, статьи. Сыновья внешне похожи, но не точь-в-точь, а по характеру так совсем разные. И вообще, как видите, у нас нет склонности к трудовой династии, очень разношёрстная компания.

— Ааа... - начала было Людмила Николаевна, но не знала, как продолжать.

-...жена? — пришёл на помощь проницательный Сергей Павлович. — Маша была сейсмологом, погибла в авиакатастрофе, их вертолёт упал. Это было десять лет назад. Хорошо, что Люба была уже почти взрослая, потому что мои родители жили в другом городе, далеко, а у Маши была только мама, старенькая и больная. Мы с Любой и ребятами помогали ей, чем могли, но она ненадолго пережила дочь. С вами всё хорошо, Людмила Николаевна? Вы сильно побледнели.

— Понимаете...- она с большим трудом проглотила комок в горле. — Мой муж, Юра, тоже погиб в авиакатастрофе! Он был военным лётчиком, погиб на испытаниях пятнадцать лет назад.

— Вот как! Бывают же совпадения, — Сергей задумчиво потёр лоб. — И вы с тех пор одна?

— У меня две прекрасные дочери! Женя, ей двадцать восемь, работает проводником пассажирского вагона в фирменном поезде, ездит в Санкт-Петербург, заочно окончила институт от РЖД. Ей предлагают должность начальника поезда, правда, на другом направлении, но пока не хочет такой ответственности. Лизе двадцать шесть, она тоже окончила педагогический, как и ваш сын, только отделение дошкольной педагогики и психологии, работает воспитателем в детском саду. Как видите, и у нас нет трудовой династии! Но мы очень любим друг друга. Мои родители помогали, пока были живы. А у Юры не было родителей, он вырос в интернате.

— Обе дочки до сих пор с вами? Не замужем?

— Ох, больная тема! Пока не замужем.

— Почему больная тема?

— Да был тут у нас недавно ловелас один, представляете, по иронии судьбы познакомился с моими девочками независимо друг от друга, с обеими закрутил! Да ещё женат оказался... Ладно, они у меня сильные и дружные, пережили это всё. Но как доверять другим после такого?!

— Однако ко всем с одной мерой тоже не надо подходить! Может, по возвращении найти этого юродивого, потолковать с ним за жизнь? Чтобы неповадно было? «Тёмная» явно не помешает этому господину, чтобы усвоил жизненные ориентиры.

— Нет-нет, спасибо вам, но не надо! Всё прошло, всё забыто! Пусть живёт, как может.

— Значит, вы — племя амазонок? — задумчиво проговорил Сергей Павлович. — Не отправить ли к вам в лагерь группу захвата?

— Что-что, простите? — расхохоталась Людмила Николаевна. — Как интересно вы сказали: амазонки! Дочери всегда так говорят.

Сергей Павлович поднял бокал и хитро сказал:

— Предлагаю брудершафт, Людмила Николаевна!

Он решил, что другого шанса сблизиться не предвидится пока, и надо выжать из ситуации максимум.

— А как же субординация, Сергей Павлович?

— Да бес с ней, с субординацией!

Они вернулись в отель почти ночью, и Соколов пошёл провожать Людмилу Николаевну до её номера. Расставаться не хотелось. Не хотелось — не то слово. Немыслимо было. Сергей Павлович просто не узнавал сам себя. Он поцеловал руку Людмилы, но упорно не хотел останавливаться на этом.

Быстрым движением он снял с неё очки и улыбнулся в её огромные удивлённые глаза.

— Я мечтаю уничтожить их, эти очки, — тихо сказал он. — Они лгут, как кривые зеркала. А ты за ними прячешься, и весьма успешно! Столько лет меня за нос водила!

Она вдруг обняла его и тоже улыбнулась:

— Учти, что завтра я их снова надену, и мы должны будем забыть сегодняшний вечер.

— Почему? Я не хочу забывать, — собственническим жестом он прижал ладонь к её спине. Во второй руке сжимал очки.

— Потому что так нужно. Мы непозволительно расслабились. Нельзя.

— Кто сказал, что нельзя?

— Я.

Сергей вздохнул.

— Я не смогу забыть. Я буду просто делать вид, что забыл, а сам буду ждать. Вот увидишь, тебе надоест рано или поздно прятаться за этими гадкими стёклами.

— Посмотрим.

— Ну а пока сегодняшний вечер не закончился, может,.

— Не может.

Сергей опять вздохнул.

— Но кое в чём я не могу себе отказать, — улыбнулась Людмила, поднялась на цыпочки и прижалась губами к его губам. Он тут же перехватил инициативу, он не признавал всех этих амазонских фокусов. Раз уж ему дозволен только поцелуй, он возьмёт от этого поцелуя всё, по максимуму!