После странного разговора все четверо словно начали играть в молчанку. И эта игра затянулась почти на двое суток.

Сорок восемь долгих часов маленький отряд шел по джунглям, обходя видимые и невидимые препятствия и опасности. И даже для Жданова, считавшего себя опытным обитателем этого мира, двухдневный марш-бросок, который зачем-то решил устроить Никита, выдался ни разу не простым испытанием.

Вода, все из-за неё, её запасов постоянно не хватало. И мест, где её запасы можно было восполнить, как назло не встречалось. Возможно это была пакость Ермакова, ведь именно он прокладывал маршрут. Полковник уже не сомневался в способностях этого парня. Данную местность одноглазый знал не просто хорошо, он знал её отлично, и поэтому проложить путь так, чтобы обойти всю воду, ему вообще не составляло труда.

Но зачем было мучать людей и зачем было так спешить? Нет, на этот вопрос Жданов ответить не мог. И еще он не мог ответить на вопрос, который шел вторым номером после воды. Еда, с нею тоже было печально, они ели всего три раза, и все эти три раза едой были фрукты. А ими, учитывая нагрузку, наедаться вообще не получалось. Мясо, все хотели именно его, потому что только им можно было восполнить силы, которых с каждым новым часом становилось всё меньше и меньше.

Нет, совсем в молчании эти два дня не прошли, разговоры конечно же случались. Но были они в основном деловыми, Ермаков несколько раз рассказывал о причинах, заставлявших его менять маршрут, и многократно успокаивал своих спутников обещаниями, которые так не разу и не сбылись. Мифические еда и вода, по словам Никиты они были всегда рядом, но каждый раз появлялось какое-нибудь обстоятельство, из-за которого проводник изменял направление движения, и обещание скорого привала с неограниченным количеством чистой питьевой воды автоматически аннулировалось.

Макс и Антошка были на пределе, Жданов видел это, по окончанию вторых суток жёсткого марш-броска у парней не осталось сил даже на злость. Им хотелось сказать Ермакову много всего «веселого», и Никита, хорошо знавший об этом по одним только выражениям лиц умело избегал контакта с самой уставшей частью отряда. И даже с полковником, который тоже утомился не на шутку он использовал ту же тактику. Как только Жданов набирался сил и сокращал дистанцию, чтобы затем высказать одноглазому всё то, что он успел надумать, тот будто телепат узнавал об этом и начинал заметно ускоряться. И будто вообще не ведая усталости Ермаков мог переть в ускоренном в полтора раза темпе целый час, а то и два, и такое ускорение неизбежно давало нужные плоды — желающие с ним поговорить пропадали по вполне естественным причинам.

— Мы на месте, Кархейн под нами, устраиваем привал, — Ермаков остановился у крупного камня, полностью поросшего темно-зеленым и плотным будто ковер мхом. Дождавшись, когда спутники дойдут и встанут рядом, Никита руками разорвал мох и взору открылась почти черная и при этом ровная и блестящая, словно недавно отполированная, поверхность камня.

— Кархейн? — Жданову было тяжело, но некоторое количество сил он все таки сохранил. В отличии от Макса и Антона, которым до происходящего вокруг вообще не было дела. Услышав заветную фразу про привал оба завалились на землю и вообще не боясь насекомых сейчас лежали в неподвижности и сильно смахивали на покойников. На тяжело дышащих и вполне живых покойников.

— Да, Кархейн, — ответил Никита и полил на гладкую поверхность камня воды из собственной фляжки. И странные оранжевого цвета символы не заставили себя ждать, они появились везде, где вода коснулась камня.

— Что за фокусы? — спросил полковник и сразу же добавил. — И что за Кархейн? Мы шли в Заркхар, зачем ты изменил маршрут? И почему не посчитал нужным уведомить меня об этом?

— Я ничего не менял, — отозвался Ермаков и стал дальше очищать камень от мха. Недовольство полковника Жданова он намеренно не замечал. Да, Никита мог бы объяснить причину своих действий, но не делал этого, потому что имелись не беспочвенные опасения. Еще не время, ведь пока что эти люди не готовы узнать ВСЁ. И есть еще один нюанс: нет стопроцентной уверенности в этой троице, и нет доверия. И поэтому всё так, через одно место.

Понимая, что Жданов не отстанет, Никита максимально кратко объяснил:

— Мы идем в Заркхар, полковник, и прошли ровно половину пути. Кархейн как и Заркхар является городом древней цивилизации, но того, что мне нужно, в нем нет. И поэтому он будет просто перевалочным пунктом, который мы используем для нашего суточного отдыха. Он нам, судя по вашему состоянию, не помешает.

— Кархейн, говоришь? Не слыхал о таком, а это значит, что Митяй и Федька о нем тоже не знали, — Жданов приблизился к камню и вгляделся в него. Убедившись, что камень искусственный, он начал осматриваться и понял, что точно такие же камни стояли повсюду. Они были разбросаны по лесу в неизвестном порядке. Различные по размеру, в два человеческих роста или едва доходящие до пояса, все камни поросли мхом, который заполонил собой почти всю поверхность данного участка джунглей.

Оранжевые символы к этому времени полностью пропали. Погладив поверхность камня, Жданов спросил:

— Эти символы, это фокусы тех людей, что жили в этом городе?

— А кто тебе сказал, что в этом городе жили люди? — задал встречный вопрос Никита.

Макс, хоть и был уставшим до смерти, ничего мимо ушей не пропускал. За двое суток он скопил много злости к Ермакову и сейчас, услышав всё сказанное Никитой, стал еще агрессивнее. Если бы не усталость, то он бы наверняка побил этого одноглазого издевателя. Нестись сломя голову двое суток, чтобы затем отдыхать сутки. Если это было сделано просто ради демонстрации собственной выносливости, то хочет этого Никита или нет, но придется договориться с Антохой и Ждановым и проучить этого выскочку.

— Ты нас ради прикола в состояние уставшего желе превратил, да? — спросил Макс и с большим трудом сумел заставить себя сесть на один из камней. Мха на нем было навалом и создалось ощущение, что сел не на твердое, а на зеленый пуфик.

— Нет, не ради прикола, — отозвался Никита. — Но объяснять, почему я поступил именно так, не буду. Устраивает тебя такой ответ?

— Его может быть и устраивает, а вот меня нет! — Антон Балмаков устало встал и сжал кулаки. По его виду было не трудно догадаться о его намереньях и поэтому Жданову пришлось грозно рыкнуть:

— Оба осадили и отдыхаем! Я сам с Ермаков пообщаюсь! Ермак, отойдем!

— Ну пошли отойдем, — сказал Никита и хотел повесить фляжку с водой на пояс, но передумал и отдал её всё ещё стоящему с грозным видом Антону. — На, попей, и товарища угости. И ещё вот… — быстро скинув с плеч рюкзак, Ермаков поставил его на землю, открыл один из боковых карманов и извлек оттуда две банки тушенки. Передав обе Максу, он вновь потянулся к рюкзаку, но затем замер и сказал: — Потом достану, сейчас пока не до этого, пошли общаться…

— И в чем прикол? — злобно спросил Антоха, когда Ермаков и Жданов ушли. — Ладно вода, мы водохлебы все, а одноглазому она вообще будто не нужно, но еда! Мы жрали какие-то непонятные фрукты ничем не отличающиеся по вкусу от сырой картошки! А у него в рюкзаке тушенка была! Тушенка, Макс! Ну не сука ли он? Да сука же! Я сейчас его рюкзак вытряхну, может он там ещё что прячет! Крыса же он, настоящая крыса!

— Не трожь рюкзак, он не твой! — рыкнул Макс и бросил Антохе одну банку тушенки. А затем указал на фляжку, он тем же недовольным тоном сказал: — И пей уже, потому что я тоже пить хочу!

Напившись, Антоха отдал товарищу фляжку и приступил к поеданию тушенки. И остановился только тогда, когда понял, что ложка скребёт по чистому от содержимого дну консервной банки. И только теперь он заметил, что Макс всё это время пристально смотрел на него.

— Что-то не так? — спросил он виноватым тоном.

— Да, Антох, кое-что не так, — ответил Макс и поставил свою банку тушенки на землю. А затем кивнул на неё и пояснил: — Ермаков не съел тушенку, он отдал её нам, хотя сам он наверняка голоден не меньше нас. У него была возможность сожрать её по тихому, но он этого не сделал, он не поступил как крыса и поэтому я не позволю называть его этим словом. И свою воду он нам отдал, хотя пить ему тоже наверняка хочется! Понимаешь ты это, дружище?

— Ну понимаю, — тихо ответил Балмаков, догадываясь к чему клонит товарищ.

— А если подумать еще, но перед этим посмотреть на вторую банку, пока еще целую? — спросил Макс, демонстрирую тушенку. — Как думаешь, мы наедимся этим втроем?

— Ах вот оно что! — рявкнул Антоха, мгновенно теряя самообладание. — Ты не Ермакова в крысы записать решил, а меня? Вы суки сговорились! Ну спасибо тебе, Макс, большое спасибо! Другом же называл, а в итоге оказалось…

Отдалившись от белорусов настолько, чтобы не слышать о чем они говорят, Никита уже не боялся, что их разговор будет подслушан, потому что столь хороший слух как у него во всей округе мог быть только у зверей. Раз не слышит он, человек с модифицированным слухом, значит не слышит вообще никто. И это хорошо, потому что предстоящий разговор Макс и Антон слышать вообще не должны.

— Отличное местечко, чтобы поболтать, лучше не придумаешь, — сказал Никита, когда они пришли в известное ему место. Камни тут были особые, они представляли из себя кубы с длинной стороны ровно метр. Было этих кубов тридцать три штуки и располагались они так, что если посмотреть на них сверху, то можно было увидеть две фигуры, большой треугольник и треугольник поменьше помещенный в него же.

— Это те же камни? — спросил Жданов и начал очищать один из квадратов от мха. Убедившись, что да, камень всё тот же, он задал новые вопросы: — А почему здесь они идеальные? И мне не кажется, они как-то подозрительно ровно расположены, да? Святилище? Или что-то подобное? Да, я уверен, это не простое место.

— Не знаю, может это святилище, а может и что-то иное, честно не знаю, — ответил Никита. И он не соврал, про Кархейн он почти ничего не знал. Но зато он знал про корабль, который покоился глубоко под землей. И поэтому рассказал: — Наземная часть Кархейна представлена только камнями, которых тут десятки тысяч. О их предназначении можно строить лишь догадки, а догадки как нам известно…

— Так это же могилы! — воскликнул Жданов, перебив Никиту. — Могилы и надгробья. На них даже надписи есть, и они наверняка на каждом камне! Верно? Ты же был тут прежде, да? Я прав?

— Может и прав, а может и нет, — ответил Никита и пожал плечами. — Те, кто жили в этом городе, давно умерли. И увы они не удосужились оставить после себя ничего, что помогло бы нам найти истину. А догадки, полковник, они всего лишь догадки и нам от их количества ни холодно, ни жарко.

— Но ведь гипотеза с надгробьям имеет право на жизнь! — возмутился Жданов, будто сказанное им было поставлено под сомнения.

— Да, имеет, и она по логике лежит к истине ближе всех. Но человеческая логика и логика тех, кто жил в этом городе, могли отличаться. И при этом кардинально. Понимаете это, полковник? Если не понимаете, то я дам простую подсказку: в этом месте жили разумные медведи и жили они здесь много тысячелетий назад. А может и даже миллионов лет, ведь точными сведениями я к сожалению не владею.

— Ха-ха, одноглазый, рассмешил! — Жданов выдавил из себя немного смеха и резко замолчал. А затем сердито сказал: — Сказки будем рассказывать потом, а сейчас поговорим о твоём поведении. Ты зачем этот цирк с марш-броском устроил? Хотел показать свои способности? Или что? Если это был банальный понт, то я тебя огорчу, как минимум меня таким не удивишь. И парнишек тоже! А вот озлобить да, ты их уже озлобил, они что волчары на тебя смотрели! Ты ведь умный и наблюдательный, ты это все и сам прекрасно понимаешь. Понимаешь же, да?

— Понимаю, я всё понимаю, — ответил Никита и замолчал. Интуиция его подводила редко и сейчас она во всю кричала, что нужно спешить. И он спешил.

Жданов ждал, что будет сказано ещё что-то, но не дождался. Немного поразмыслив, полковник пришел к неким предположениям и поэтому спросил:

— Неужели у этого марш-броска всё же была некая цель? Давай уже, одноглазый, колись. Я нутром чую, что ты много всего недоговариваешь. И еще моя развитая интуиция мне подсказывает, что на самом деле этот странный древний город Кархейн ни разу не перевалочный пункт. Я прав или ты снова уйдешь от ответа?

— Уходить от ответа мне не хочется, — сказал Никита, так и не решив, доверять Жданову или нет. Что если полковник уже завербован? И что если Макс и Антон тоже завербованы? Нет, облажаться вновь ему больше не хотелось. Хватит, эта попытка должна быть последней. Он дойдет и покончит с этим безумцем. Покончит раз и навсегда! И удача поможет ему в этом, ведь она всегда на стороне тех, кто прав…

Орел — Жданов будет в курсе. Решка — молчать до последнего. Ну давай, монетка, не подведи! Щелчок пальца и она вращаясь взмыла вверх…

— Орел, — сказал полковник, легко поймав брошенную ему монету.

«Шаг рискованный, проще избавиться от них и действовать самостоятельно».

Время вокруг Никиты встало на паузу. Так было всегда, когда Основа проявляла себя в его разуме. Мысленные диалоги являлись серьёзные испытанием для психики и организма, но иного способа общения у них пока не было. Именно поэтому они были крайне редкими, но совсем без них было никак.

«Я не готов избавиться от этих людей», — ответил Никита. Вставшая на стоп реальность медленно фрагментировалась, а затем множество фрагментов обрушилось одной лавиной и он оказался в так называемой пустоте мысленного диалога. Вокруг было молочное пространство и помимо него в этом пространстве имелся еще один собеседник. Основа — вот кто это был. И на этот раз она осталась в прежнем образе, перед ним была всё та же юная девушка с бесконечно меняющимся лицом.

«Ты слишком суеверен, нужно меняться. Прошлые попытки не имеют к нынешним никакого отношения. Рассматривай каждую новую попытку именно как новую и соответственно не пытайся провести работу над ошибками. В данном временном промежутке самым оптимальным вариантом будет самостоятельное продвижение. Выполнишь?».

Бездушная машина, разумный компьютер, ему это так просто говорить. А вот Никите было совсем не просто. И соглашаться с Основой он вообще не планировал. По крайней мере в мелочах.

«Не выполню, потому что в данный момент это невозможно. Со мной люди. Я что, должен их просто бросить?»

Основа просила избавиться от спутников, но Никита твердо решил стоять на своем. Просто оставить людей — нет, он этого не сделает. И ни за что не будет делать того, что от него прямо сейчас потребует сидящая в его разуме программа.

«Из троих только один относительно надежен, и это Максим Ефименко. Двое других ненадежны, ты это знаешь, и поэтому сделаешь так, как я потребую. Все трое, потому что иначе никак, должны умереть. Первым ты убьешь того, что сейчас с тобой. А затем убьешь остальных. И только после этого ты продолжишь путь. Кархейн минуешь, мы не станем тратить драгоценное время на твои незначительные увечья. Цель Заркхар, ты должен прибыть туда как можно скорее. Если мы не успеем, если Росс догонит…».

«Росс может объявиться в любую секунду, он всегда непредсказуем, и кажется я чувствую его приближение. Чувствую, что он рядом и поэтому действую. И ты сама понимаешь, что если мы будем зацикливаться на страхе появления Росса и просто бежать, то точно не сделаем ничего полезного. В этот раз, как бы грубо это не прозвучало, я хочу действовать самостоятельно. Эта реальность будет основана только на моих решениях!», — Никита замолчал, ему была интересна реакция собеседницы на услышанное. Но никакой реакции не последовало. Сидящая в его разуме программа Основы, которая во время мысленного диалога всегда пыталась выглядеть как человек, была скупа на эмоции. И в данный момент, видя что от неё чего-то ждут, она кивком попросила продолжить говорить.

И Никита продолжил:

«Я останусь в Кархейне, спущусь вниз и активирую оборудование части Основы. Мне нужен медицинский модуль, я хочу восстановиться и активировать часть способностей. Росс неминуем, мы оба это знаем, и потому я очень хочу встретить его во всеоружии. В этот раз мой дед точно не сможет мне помешать. Я дождусь его, заберу у него командный центр, а затем убью. А уже после дойду до города Заркхар и попаду в пункт управления корабля. И ты, Основа, наконец-то получишь желаемое, ты получишь командный центр. А я буду наслаждаться совершенной местью…».

«Нет, данный вариант нам не подходит. Требую…».

— Иди в задницу… — пробормотал уже в реальности Никита. — Требует она…

— Куда ты меня послал? — грозно спросил Жданов, подумавший что слова прозвучали в его адрес. Он стоял рядом с Ермаковым почти нависая над ним.

— Тебя никуда. Я это сам с собой, — ответил Никита, а затем с примесью безумного веселья добавил: — Или не с собой, а с одной наглой дамой, которая по моей же воле поселилась в моей голове.

— Ты сейчас о чем? — Жданов стал настороженным и принялся оглядываться по сторонам. — Это какое-то кодовое слово или что? Не ухмыляйся так, одноглазый, не надо! Если меня загнать в угол, то я буду кусаться!

В руке полковника как по волшебству появился пистолет. Не нужно было гадать, он был заранее заряжен и снят с предохранителя. Ствол уставился в лицо Никиты, но тот этого будто не заметил. Изучая собственные руки так, будто он их впервые увидел, калека сказал:

— Никаких кодовых слов и никаких углов, полковник Жданов. И не надо тыкать в моё лицо пистолетом, потому что в данный момент я не представляю для вас вообще никакой угрозы. Если бы я хотел вас убить, то вы бы уже умерли. Но ни вас, ни Макса и Антоху я пока что убивать не планирую. Наглая дама, которую я упоминал ранее, она да, она вашей смерти жаждет. Я — нет!

— Но планируешь убить в будущем, верно? Это твои слова, одноглазый, не мои! — Жданов слышал только то, что хотел слышать. Все остальное он будто намеренно не замечал.

— Да, слова мои, но интерпретированы они совсем не так, как планировалось. — Никите надоело сидеть на прицеле и поэтому он отмахнулся от руки полковника, державшей пистолет, как от назойливой мухи.

— Это было смело! — громко сказал Жданов и спрятал оружие за пазухой. Оставшись стоять на том же месте, он присел на корточки и посмотрел своим единственным глазом на такой же единственный глаз Ермакова. И тихо спросил: — О какой даме речь? У тебя что, раздвоение личности? Ты боишься, что она возьмет контроль над телом и начнет убивать? Это уже бывало ранее или это только твои предположения?

— Ха-ха! — наигранно посмеявшись, Никита резко сменил выражение лица на максимально серьезное и сказал: — Нет, полковник Жданов, вы не угадали. У меня нет раздвоения личности. Это было бы на самом деле слишком просто, но мой диагноз намного сложнее и вы вряд ли когда-то о таком слышали. Основа, так зовётся то расстройство моей психики и меняемых нами реальностей.

— Если ты будешь говорить загадками, одноглазый, то этот разговор может продлиться целую вечность. — Уставший стоять полковник переместился к ближайшему покрытому мхом камню и уселся на него. А затем требовательно выдал: — Выкладывай всё по порядку, одноглазый. И желательно с пояснениями, чтобы я по десять раз не переспрашивал. Ты понял?

— Ага, — кивнул Никита даже не расслышав сказанного, потому что успел уйти в пучину собственных воспоминаний. Ермакову, как бы сильно он этого ни хотел, пришлось забрать в самый неприятный отрезок своей фрагментированной памяти. Другая реальность, совсем другая жизнь. Там все было иначе, и всё закончилось в один миг. И именно там всё по сути и началось. Если бы это было возможно, если бы существовал такой способ, то он бы стер любое упоминания об этих событиях. Он бы сделал что угодно, чтобы не помнить. Но не помнить было нельзя! А вот помнить всё было можно. И это, безусловно, можно было считать проклятием. Но точно не даром…

Жданов решил напомнить о том, что он все ещё существует, и громко спросил:

— Так и будешь молчать?

— Нет, скоро я начну рассказывать, но прежде дам немного теории и попрошу не смеяться надо мной и ни в коем случае не называть спятившим. Всё, что будет мною сказано, полковник Жданов, вы должны считать даже не правдой, а истиной, которая не подлежит никаким опровержениям. От вас мне нужна только слепая вера и ничего больше. Мы договоримся насчет всего этого?

— А ты не многовато ли просишь, одноглазый? Ходишь уже целый час вокруг да около, но так и не сказал ничего стоящего. И какой-то непонятной слепой веры просишь. — Жданов ткнул себя в грудь большим пальцем. — Ты поставь меня на свое место, а себя на моё, и тогда сразу поймешь как же глупо все выглядит. Ну что ты глаза округлил? Понял, да?

— Земля, товарищ полковник, с которой вы прибыли, является колыбелью разумной жизнью. Именно там когда-то давно появились два разумных вида, люди и медведи. Там, а не здесь, на Тауране. Сюда, на обитаемую, но при этом еще не заселенную разумом планету, мы когда-то давно прилетели и заселились. Она не наш истинный дом. Наш истинный дом — Земля.

— Ермак, ты сегодня головой не стукался? Мне кажется было разок.

Проигнорировав Жданова, Никита продолжил говорить:

— Я не буду вдаваться в подробности и постараюсь быть максимально кратким. Основа — это проект, который был создан двумя разумными цивилизациями миллионы лет назад. И этот проект по прежнему функционирует. И я являюсь одним из его участников. Не по своей воли, к моему сожалению.

— Ты вообще слышишь себя, Ермаков? — не успокаивался Жданов, который планировал услышать что угодно, но не подобный бред.

— Да, я себя слышу… — пробормотал Никита. Сложившаяся ситуация начинала бесить его всё больше и больше. Чтобы такой человек как Жданов поверил были нужны не только слова. Но доказательств слов, кроме самих слов, у него пока что не было. Идея спуститься вниз всё больше переставала казаться глупой. На что только не пойдешь, чтобы доказать, что ты говоришь чистую правду…

— Просто молча идите за мной, полковник, и совсем скоро вы убедитесь в том, что я говорил правду. И как бы вам этого ни хотелось, но извиниться придется!

Поднявшись, Никита направился в знакомом ему направлении. И мысленно поблагодарил Жданова за молчание, потому что слушать всякие глупости сейчас вообще не хотелось. Память, вся причина плохого настроения крылась в ней. Желание убить себя с каждой новой прожитой минутой становилось всё острее…

— Подсоби, надо очистить её от мха, а затем отодвинуть в сторону, — сказал Никита и принялся очищать плиту от растительности. Увидев с каким выражением на лице на него смотрит Жданов, он кратко объяснил: — Я знаю, что делаю, учитывайте этот факт!

Полковник в мыслях выругался на Ермакова, но вслух не сказал вообще ничего и молча стал помогать очищать плиту от плотно покрывшего её мха и незначительного слоя земли.

— А теперь нам придётся её отодвинуть… — пробормотал порядком вспотевший Никита, когда работа была выполнена.

Качая головой Жданов сквозь зубы проговорил:

— Снова приколы, одноглазый? Мало вспотел, да? Ты же словно крот рыл, подкопай сбоку, и отодвигать не понадобится!

Вздохнув недовольно-обреченно, Ермаков продолжил бормотать:

— Все самом приходится делать, всё самому…

Понимая, что помощи не будет, Никита наклонился и, словно плита вообще ничего не весит, налег на неё сбоку и она медленно начала отползать в сторону.

— Это что, какой-то фокус? — Жданов приблизился к плите, площадь которой была точно не меньше десяти квадратных метров, а толщина в районе тридцати сантиметров, и попытался её приподнять. Ничего не вышло, громадина даже не шелохнулась. Но стоило надавить на неё и она почти без усилия продолжила ползти вбок.

— Не упадите в колодец раньше времени, — предупредил Никита и в этот момент под ногой Жданова оказалась пустота.

Чтобы не упасть в увеличивающуюся по мере смещения в плиты в сторону дыру полковнику пришлось переместиться на угол. Ермаков, который толкал изначально с угла, кивнул на скрывавшийся за плитой колодец, и сказал:

— А теперь нам предстоит спуститься туда. И я уверен, что кое-кому этот спуск не понравится.

— Что там? — тихо поинтересовался вконец озадаченный Жданов. Темнота колодца, диаметр которого был примерно полтора метра, пугала. Спускаться вниз? Нет, на такое он точно не согласится! Лестница, её там нет!

— Там корабль Основы. Умирающий корабль, большая часть его модулей давно утратила работоспособность. Но несколько работоспособных всё же имеется и по счастливой случайности один из них может неплохо помочь мне. Мне не нравится быть калекой и поэтому я совсем скоро планирую вновь стать нормальным человеком. Но загадывать мы конечно же не будем, потому что не люблю я это делать. Ведь обычно как бывает — загадаешь и Росс тут как тут, легок на помине!

— Я вниз не пойду! — выпалил скороговоркой Жданов и зачем-то перекрестился. Кто такой Росс его в данный момент вообще не интересовало.

— А я говорю, что пойдете! — сказал Никита и шагнул в темноту колодца. Но шагнул он не просто так. Перед этим он успел выбросить руку и ухватить Жданова за рукав. И полковник, понимая что ему не удержать равновесия, полетел следом за калекой.

Падение не длилось долго, всего секунд пять камнем вниз лететь пришлось, но за это время Жданов успел испугаться несколько десятков раз. И уже наверняка попрощавшись с жизнью, он никак не ожидал, что падение закончится самым странным для него способом. Тело, его жутко напряженное тело, оно словно попало в некую среду, которая не могла по плотности соперничать с водой, но зато могла медленно замедлять скорость падающего тела. Это был невидимый тормоз, благодаря которому скорость быстро и при этом безболезненно снизилась до нуля, а после этого ноги почувствовали касание с чем-то твердым.

— Вы выжили, полковник, можете выдохнуть!

Ермаков стоял где-то рядом, но разглядеть его в этой кромешной тьме было невозможно. Глаза Жданова отказывались видеть что-либо. И даже пятно света, которое точно должно было быть, если посмотришь наверх, отсутствовало. Плита что, самостоятельно наползла обратно? Как? Как они отсюда выберутся? Они ведь упали, а лестницы обратно нет!

— Не надо еще сильнее паниковать, полковник, угрозы нашим жизням нет. И наверх мы выберемся почти без проблем, но чуть позже и так же не без помощи этого лифта. Просто держитесь за мою одежду и идите следом. Свет скоро будет, обещаю вам.

Жданов, почувствовав как рука Ермакова взяла его руку и положила её в район плеча, сжал ткань одежды Никиты столь сильно, что заболело предплечье. А затем полковнику пришлось идти довольно быстро, потому что одноглазый в этой темноте каким-то образом хорошо ориентировался и не просто шел куда-то, а почти бежал.

Падений было не менее двух десятков, Жданов все ноги, руки и лицо в кровь разбил, но Ермакову на это было плевать. Почти час, по крайней мере так чувствовалось потраченное на это блуждание в темноте время, они всё шли и шли куда-то, а затем Никита наконец-то сказал заветное «Мы пришли!» и, отцепив от своей одежды полковника, испарился в неизвестном направлении.

Но быть наедине с собственными страхами продолжительное время Жданову не пришлось. Свет, ударивший по глазам до боли, пришел резко и из неоткуда. И после того, как глаза привыкли к нему, полковник понял, что Никита Ермаков кто угодно, но точно не обычный человек. Обычный на такое не способен…

— Вижу, что вы удивлены, полковник, — Ермаков вышел из небольшого куполообразного строения и направился к другому, квадратному и не имеющему ни окон, ни дверей. И жестом поманив Жданова, он сказал: — Поверьте, скоро вы удивитесь ещё больше. И не стойте вы, а идите со мной.

Город, настоящий подземный город, вот куда привел Жданова Ермаков. Сотни метров до сводчатого потолка, который удерживался гигантскими колонами, тут было именно так. И неизвестно какая ширина и длина. Километры, безусловно километры, потому что так виделось по потолку. Но кто? Кто же все это построил? И когда? Древние цивилизации реально существовали? Они не миф?

— Полковник Жданов, нас интересует только медицинский модуль корабля, который к моей и вашей радости функционирует, — Никита резко остановился, а затем так же быстро повернулся и выбросил правую руку вперед. Жданов, не ожидавший такой подлости, удар в шею пропустил. И запоздало понимая, что случилось что-то непоправимое, он попытался ответить одноглазому тем же, но вместо этого смог только нелепо упасть. Его тело, только что послушное, перестало слушаться. А затем на разум, который уже накрывали волны паники и безысходности, налетело кое-что более сильное.

И засыпая, словно получив лошадиную дозу снотворного, Жданов всё же смог услышать то, что сказал Никита Ермаков:

— Так было нужно, полковник…

Данный корабль Основы, если полагаться на те знания, что дала Никите Основа, использовался древними людьми и медведями для колонизации планеты Тауран, потому что он был не просто кораблём, а еще и фабрикой по производству всевозможных машин, которые были остро необходимы только что прилетевшим на планету колонизаторам. Впрочем, если полагаться на знания, которыми обладал Никита, то всё было намного сложнее и корабль на самом деле не был кораблем, а был всего лишь малой частью некогда огромного корабля, который был неспособен сесть на поверхность планеты целиком и по этой причине был разбит на множество мелких кораблей.

Корабль, в который сейчас удалось проникнуть Ермакову и Жданову, был законсервирован древними. А может быть и не было никакой консервации, что было вернее всего. Скорее всего в какой-то момент корабль стал не нужен и его просто бросили. А затем о нём благополучно забыли. И было это миллионы лет назад, так говорила Основа, миллионы Земных лет, и с тех пор этот корабль так и лежал на глубине, и никому до него не было дела. Или почти никому, ведь Никита в него проник далеко не просто так, а с одной хорошо известной ему целью.

Ядро корабля, мозг Иск-Ина, давно превратилось в пыль и поэтому о полном оживлении можно было и не мечтать. Лишь некоторые модули, самые важные, смогли пройти испытание временем, но и с ними было всё совсем не просто. Чтобы оживить их требовались три вещи — время, знания и физическая сила. К счастью у Никиты всё это имелось в наличии и поэтому он не стал медлить, а практически сразу занялся делом.

— Всё это было уже много раз, и всё еще будет…

Болтая сам с собой, Никита снимал малый генератор энергии, чтобы затем перетащить его к медицинскому модулю и с помощью него оживить его. В памяти хранились воспоминания прошлых возвращений, он уже делал всё это, и потому сложностей не возникло. Когда-то давно, в уже несуществующей реальности, на эту работу потребовалось три с половиной часа. В последующие разы он справлялся значительно быстрее, а этот раз можно было назвать рекордным, он справился всего за двадцать две минуты. И довольный результатом начал затаскивать спящего мертвым сном Жданова в медицинский модуль. В работающий, пусть в автономном режиме, медицинский модуль. Древние, за это надо было сказать им огромное спасибо, умели делать по истине надежные вещи.

— А теперь приступим к самому главному, полковник, — убедившись, что все показатели на табло регенерационной капсулы в норме, Никита ткнул пальцем в сенсор и тем самым запустил стандартную программу диагностики пациента.

Жданову, которого Никита отправил спать особым приемом древних людей, в себя еще не пришел, и очнется теперь не скоро, потому что для его лечения была использована худшая из двух имевшихся в медицинском модуле регенерационных капсул. Лучшую, ту что была полностью исправной, Никита оставил для себя, потому что ему в отличии от Жданова предстояло не только лечение, но и модернизация.

Ермаков, полностью осознавая весь риск этой затеи, никак не мог от неё отказаться. Способности, если он сможет их обрести вновь, они могут помочь ему забрать у Владимира Росса командный центр. Пустому, такому каким Никита является сейчас, ему никогда не одолеть его обезумевшего деда. Деда, который когда-то устроил на Земле ядерный ад. Ад, в котором сгорела семья Никиты. Та реальность, в последствии изменённая, именно она была первой, именно там всё началось…

Воспоминания хлынули потоком и по щекам Никиты Ермакова потекли слезы. Еще раз проверив неисправную капсулу, в которую он поместил Жданова, и вновь убедившись, что с полковником всё будет в порядке, Никита подошел к своей капсуле, быстро забрался в неё, а затем без всяких проверок ткнул в сенсор. Забвение, недолгое в случае удачи, и вечное в данной реальности в случае сбоя, оно случится прямо сейчас, и он о нём мечтает. Чего только не сделаешь ради того, чтобы не быть заложником собственной памяти…

Открыв глаза Жданов осознал себя лежащим в некой слабо пропускающей свет полости. Гроб из пластика, так он обозвал штуковину, в которую его поместил Никита Ермаков. Одноглазый всё-таки устроил подлость и в будущем ответит за это. Но будет это позже, а пока что у полковника есть дела поважнее — нужно как-то вскрыть этот без преувеличения уютный «гроб»!

Свободного пространства в странной капсуле было совсем мало и о том, чтобы повернуться, можно было и не мечтать. Рычаг открывания или возможно кнопка, если что-то из перечисленного тут имеется, то полковник просто обязан это найти!

Но нет, механизма открывания внутри капсулы не было. Она имела идеальную форму, будто проектировалась именно под тело Жданова, и в ней было столь приятно лежать, что можно было не сомневаться, что данная штуковина использовалась только для одного — для максимально долгого хранения человека, запертого внутри. И еще одна мысль не давала полковнику покоя — а что если весь этот уют является частью пыток, которые лично придумал безумец Ермаков? Никита странный, он и не такое мог устроить. Если этот так, то о легкой смерти он может не мечтать. Жданов обязательно найдет способ выбраться из капсулы, а затем отыщет одноглазого и…

Одноглазый, он ведь тоже одноглазый, уже семь лет одноглазый! С трудом удалось дотянуться до лица правой рукой. Глаз, выжженный раскалённым до красна пламегасителем автомата Калашникова, он вновь был целым и невредимым! И вопреки всем воспоминаниям он был абсолютно цел и видел не хуже второго, оставшегося целым в ту неприятную ночь, когда полковнику Жданову не повезло попасть в плен к людям Грасса.

Но глаз, вернувшийся к Жданову каким-то волшебным образом, был не единственным приобретением. Мизинец правой руки, когда-то его по вторую фалангу укоротила одна наглая тварь, сумевшая подкрасться к спящему на дереве полковнику. «Белка» с острыми как бритва зубами оттяпала пол пальца и скрылась в неизвестном направлении и наказать её за такую подлость не было возможности. И палец, сейчас чудом отросший обратно, был напоминанием столь глупой оплошности уже двенадцать лет. И даже отсутствовавшее ухо было на месте…

Повернуться, чтобы оказаться лежачим на животе, получилось не сразу. Ругаясь на размеры собственного тела, Жданов уперся головой и коленями в дно капсулы, и начал пытаться выдавить крышку, если она имелась, пятой точкой и спиной. И крышка сперва слабо захрустела, а затем с пластиковым треском отлетела и тело полковника обрело свободу.

Помещение было словно из фантастического фильма, но Жданову на это было наплевать. В данный момент его интересовал только Ермаков. Капсула, в которой полковник лежал и которая его вылечила, не умела разговаривать и поэтому не была способна дать ответы на все вопросы. А вот Никита да, он ответы дать мог, и он их даст! Но чтобы он эти ответы дал его нужно для начала найти…