— Лёха, мы его даже похоронить по человечески не сможем… — Антоха не мылся, а просто сидел в холодном ручье. — Такой парняга и так умереть… один шаг и был бы жив… эх, если бы я только знал…

Макс сидел на берегу и караулил товарища. Балмаков был последним грязным, все остальные давно уже помылись. Ермаков и Жданов сделали это первыми и сейчас были неподалеку. Они жгли костер и готовили обед из моллюсков, которых наловили в этом же ручье. Местные речные устрицы были размером с ботинок взрослого человека и по словам Никиты вполне годились для употребления в пищу, если не обращать внимание на песок, которого имелся в них в приличном количестве.

— Антоха, там мужики обед приготовили. Мойся и пошли. Лехе ты слезами точно не поможешь. Ему уже вообще ничем не помочь. Антоха…

— Никуда я не пойду! — огрызнулся Балмаков, а затем вновь уставился в воду и забормотал: — Эх Лёха, Лёха, ну как же так…

— Как же меня это достало! — Ермаков появился из-за кустов и направился прямиком в реку. — Хочешь знать как это произошло? Я тебе расскажу, легко и быстро расскажу! Случай такой выдался, не повезло Лехе, и помер он! Удачи не хватило, так вот бывает иногда! Мог любой из нас на его месте быть, но не повезло именно ему!

Антоху речь Никиты привела в ярость. Поднявшись, он сжал кулаки и был готов начать драку. И даже встал в стойку, чтобы встретить Ермаков подобающе, потому что хотел врезать ему как следует. Но кое-чего он все же не учел и потому проиграл практически сразу же. И проиграл красиво, ведь он получил ногой в грудь и, пролетев приличное расстояние, рухнул в воду.

Макс, видя выражение лица Антохи и то, что тот готов снова кинуться в драку, громко крикнул:

— Балмак, не надо, он сильнее тебя! Ермак мог ударить тебя ногой в грудину, и тогда бы ты всё еще не оклемался, но он пощадил тебя, вместо удара просто толкнул. Успокойся! Просто возьми и успокойся!

Жестом приказав Максу заткнуться, Никита начал орать:

— Мне ваше нытьё ни в одно место не уперлось! Если я сказал успокоиться, то нужно успокоиться. Если я отправил мыться, то нужно отправиться и помыться. Если я сказал сесть и жрать, то нужно сесть и жрать! Тебе все понятно из того, что я сказал, мальчик?

Балмаков оскалился, но ничего не ответил. «Как же это все меня достало!» — подумал Никита, глядя на упертого идиота. — «Завалить их всех, всех троих, и дело с концом. И добираться как обычно, в одиночку. Если сдохну по дороге, то хрен с ним, следующим разом попробую. Эх, как же я все-так устал! Как же я устал от всего этого! Сколько, сколько еще раз мне потребуется делать это? Десятки? Нет, я точно не выдержу…».

— Вижу, что ты меня услышал! И это замечательно! — Никита показал пальцем на Макса и сказал: — Помоги ему отмыть всю эту дрянь, а затем приходите и жрите. Даю вам на все тридцать минут, а затем мы выдвигаемся в Заркхар…

Жданов сидел на гнилом дереве и ковырял устрицу ножом. Еда ему была не по нраву, он старался избавиться от песка, которым была сильно насыщенна мякоть моллюска, но результата ковыряния почти не приносили. Увидев, что Ермаков вернулся, полковник сказал:

— В следующий раз нужно будет пустить в еду что-нибудь другое, например убить какое-нибудь парнокопытное.

Схватив двумя руками автомат Калашникова, Никита бросил его Жданову и, когда тот ловко поймал оружие, сказал:

— Даю тебе десять минут, иди и убей любое парнокопытное. Ну ладно, хрен с тобой, даю двадцать минут, отсчет пошел.

— Двадцать минут мало, даже двух часов не хватит. За двадцать минут можно только этих скрипучих моллюсков наловить, и потом давиться ими… — полковник умолк, опустил взгляд себе под ноги, а затем тихо пробурчал: — Всё-всё, одноглазый, я понят тебя, не смотри на меня своим лютым глазом. Больше не буду…

— Но парнокопытное поймать всё же придется. — Ермаков пристально глянул на Жданова и тот понял, что парень не шутит. — И я постараюсь тебе в этом помочь, полковник. До Заркхара путь не близкий, еды понадобиться много, нам в любом случае придется пополнять запасы. Сушеное мясо мало кому по душе, но иного варианта нет. Согласен?

Жданов кивнул. Ермаков был абсолютно прав, спорить с ним было бы полнейшей глупостью. Вода, её всегда много, с ней никогда нет больших проблем, только терпи и таскай на себе суточный запас. А вот еда, с ней уже всё сложнее. И порой, если не заботиться о ней заранее, то можно попасть на большие проблемы. И поедание наполненных песком моллюсков после того, как задумаешься об этом, уже не кажется чем-то неприятным.

Макс и Балмаков пришли мокрые с ног до головы. Первый был нормальным, а вот второй был сильно злым. Жданов не смог удержаться и сказал:

— Если ты и дальше будешь это делать, ты просто лопнешь. Или я тебя лопну!

— Помолчи, полковник, — спокойно, но требовательно приказал Никита. Именно приказал, а не попросил.

— Приказ понятен и выполнен. — Жданов вытянулся не вставая и приложил руку к голове.

— И не дури, — добавил Никита. Вскрыв одну из устриц, он передал её Антону. А затем в три секунды разделался со второй и вручил Максу. И сказал: — Деликатес подан, ешьте и не выезживайтесь.

Парни ели молча. Жданов, давно покончивший с обедом, быстро выбросил в лес пачку устричных раковин, а затем убрал нож в карман и обратился к Никите:

— Все таки я считаю, что ты должен быть главным, одноглазый. Я ошибся дважды, ошибки стоили дорого, ты сам это знаешь. Я свои действия осознал, вина моя огромна, и я постараюсь её искупить. Согласен ты с этим, одноглазый?

— Сперва завалить пытался, а теперь извиняется, — буркнул Антоха, начинающий постепенно оттаивать. — Интересная в этом мире жизнь, даже снова блевать захотелось.

— Услышал тебя, одноглазый, — ответил Никита и при этом взмахом руки попросил Антоху не вмешиваться. — И думаю что да, командовать нашей бандой всё-таки придется мне. Если никто не возражает, конечно же.

— Есть кто против? — грозно пробасил Жданов и сразу же добавил: — Все за, поэтому считаем одноглазого за главного.

— Одноглазых у нас два, — подметил Макс. — А главный только один, и это Никита Ермаков.

— Задрали выяснять, кто главный, как дети малые себя ведете. — Антоха, убедившись что все трое смотрят на него, указал пальцем на устричную раковину, лежавшую на его левой руке. — Такое видели хоть раз? Я вот нет, а это уверен настоящее богатство!

Макс сидел к Балмакову ближе всех и поэтому ему достаточно было только слегка привстать. И увидев жемчужину размером с грецкий орех он нисколько не удивился. Да, на Земле данная штуковина наверняка бы имела ценность. Но ценится ли она здесь, в этом первобытном и крайне опасном мире?

— И сколько мы сможем за неё выручить, если когда-нибудь окажемся на каком-нибудь из рынков этого мира? — спросил Антоха, продемонстрировав жемчужину Ермакову и Жданову.

— Не был на рынках этого мира, не знаю каков на них спрос, — ответил первым Жданов. — Но зато могу сказать, что лично я бы за неё мог дать тебе только хорошего пинка. Чтобы ты такой херней больше не занимался, а быстрее пожрал, и мы могли выдвигаться!

— Успокойся, полковник, — миролюбиво попросил Никита и переключился на Антоху. — Хорошая находка, ты везунчик, в речных устрицах жемчужины попадаются редко, а такие крупные вообще уникальное явление. Но вот по части продажи я тебя огорчу, на Земле ты бы на ней мог заработать, но в этом мире тебе дадут за это чудо совсем крохи. Я на многих рынках этого мира бывал, главная ценность там автомат Калашникова и патроны к нему.

Макс, хорошо запомнив всё, что сказал Никита, поинтересовался:

— Почему ты так уверен насчет этих жемчужин? Мы ведь не на Земле, сомневаюсь что ты или кто-то другой занимался изучением этих моллюсков. Или ты сделал выводы касательно количества жемчужин и их размера по опыту сегодняшнего поедания этих устриц? Если да, то это звучит довольно глупо.

— Все хорошо, — сказал Никита Жданову, потому что тот уже начал вскакивать. — Макс задал правильный вопрос, и мне придется на него ответить.

— Ну отвечай тогда! — оживился полковник. — Мне ведь на самом деле тоже интересно, откуда ты всё знаешь, одноглазый. Ты у нас прям энциклопедия ходячая, не иначе!

«А ведь отвечать не хочется» — подумал Никита. Авторитет был заработан довольно трудно и рушить его совсем не хотелось. К правде, к самой настоящей, к безумной и фантастической, эти люди пока что были не готовы. И поэтому самым правильным решением было недоговорить, потому что обманывать не хотелось категорически. В прежние разы обман не привел к хорошему, и поэтому наступать на те же грабли не было смысла. В этот раз все складывалось удачнее и спугнуть эту капризную девочку ложью вообще не хотелось.

— В этом мире есть одна организация, она зовется Основой, — рассказал абсолютную правду Никита. — И в этой организации есть своего рода энциклопедия, к которой у меня некоторое время имелся доступ. И я, человек с неплохой памятью и при том довольно любознательный, конечно же делал то, чтобы делал любой такой же как я, окажись он на моём месте. Пополнял свои знания, вот что я делал.

— Интересно, — пробормотал Жданов, а затем пристально всмотрелся в лицо Ермакова и спросил: — Эта твоя Основа, она что, совсем непопулярна, да? Я человек всю жизнь в изоляции проживший, это да. Но информационного голода при этом я никогда не испытывал, и поэтому неплохо осведомлен о происходящем как в этом мире, так и на Земле. Слыхал и про Светлое Будущее, и про Тёмное… но вот про твою Основу, одноглазый, я не слыхал, хоть убей меня, но вообще ничего про неё не знаю.

Никита спокойно пояснил:

— Она редкая, поэтому и не слыхал ты о ней, полковник. Но она существует, в этом ты можешь не сомневаться. И если тебе повезет, то когда-нибудь ты узнаешь о ней значительно больше, чем я рассказал сейчас.

— И чем же занимается эта организация? — спросил Макс. Он уже доел свою устрицу. Есть новую ему совсем не хотелось, потому что данный вид пищи ему совсем не понравился. А вот Балмаков вкусов товарища не разделял, ему моллюски пришлись по душе, и в данный момент он поедал уже третьего, и при этом не забывал слушать всё, о чем говорили трое.

— Основа всегда занималась и сейчас занимается изучением и изменением миров, — ответил Никита и, видя реакцию Жданова, поспешил добавить: — Да, замашки у организации немалые. Но смеяться точно не стоит. Кто-то делает хоть что-то, а кто-то кроме как портить другим жизнь вообще больше ничего не умеет.

— Это сейчас напоминание было, да? — прорычал полковник. — Портить жизнь, это типа про мою заточку из шомпола, верно? Ну да, я хотел тебя убить, одноглазый, не скрываю этого. Но и ты был хорош, согласись? Да, ты делал это специально, ты избил меня, а потом всячески подначивал. И ты знал! Ты знал, но ты не должен был знать! — Жданова словно осенило. Округлив глаза, он уставился на Никиту, будто тот нечто удивительное, и тихо спросил: — Скажи, как ты узнал о моей заточке и о том, что я уже использовал её прежде?

— Хах! — усмехнулся Никита. — Ты увидел в этом нечто странное и я поспешу тебя успокоить, полковник, я ничего не знал, а просто ткнул пальцем в небо и надо же, угадал. Наблюдателен я, если ты еще не заметил, и довольно терпелив. Ну и опытен, как же без этого. Вот такая вот солянка навыков и качеств во мне собралась…

Антон Балмаков, покончив с третьей устрицей, поискал глазами новую, но тут же понял, что большего приготовлено не было. Макс, заметив его замешательство, шепнул ему:

— Ты и так мою сожрал, Балмак, куда в тебя столько лезет?

— Так вышло все, пустой, вот и лезет. А у тебя гляжу беда с аппетитом. Надо заставлять себя, толкать пищу через нехочу. Силы, сам знаешь, из воздуха не берутся.

— Тошнит меня всё еще, — максимально тихо пожаловался Макс. — Да и эти ожоги, жжение вроде бы прошло, но порой возвращается и вообще невмоготу становится. Ермакову вон хорошо…

— И где мне хорошо, если не секрет? — спросил Никита.

Макс испуганно осекся и понял, что Ермаков и Жданов уже не заняты беседой, а пристально смотрят на него и Балмакова. Но в большей степень все-таки на него.

— Язык проглотил? — рыкнул Жданов. — Говори, почему ему хорошо!

Понимая, что от него не отстанут, Макс сказал:

— Ожоги, у него их нет, он ведь только одежду этой гадостью запачкал, а нас всех с ног до головы обтёр. Я бы если знал…

— Ну не знал ты, и уже ничего не изменишь, — перебил Никита, а затем поспешил успокоить: — Сутки, не больше, и кожа слезет, а вместе с ней уйдет жжение. Говорю уверенно, потому что знаю.

— Значит осталось терпеть совсем немного, — Жданов решительно поднялся и воскликнул: — Болтовня закончена, собираемся и в путь!

* * *

У Ермакова и Жданова на двоих была всего лишь одна пара глаз, но видели они гораздо лучше других, у которых с количеством органов зрения было все нормально. Ермаков и Жданов, в отличии от Ефименко и Балмакова, именно видели. А вот Балмаков и Ефименко просто смотрели. Смотрели и многого не замечали, и поэтому всегда шли последними. Пускать их первыми было просто нельзя. Не заметят чего-нибудь важного и всё, в лучшем случае проблемы, а в худшем смерть одного из членов маленького отряда, или вообще всего отряда. Ведь крарги, увы, не были единственной опасностью в этих краях.

— Где-то неподалеку гнездо куваков, — сообщил Ермаков и повернул на девяносто градусов влево от изначального направления. — Надо обходить, потому что самка наверняка с детенышами, а это гарантирует, что она нападет на нас.

— Помет я видел, но не уверен в наличии гнезда, — сказал Жданов, идущий следом за Никитой. — Куваки…

— Куваки охотятся строго ночью и вообще ведут ночной образ жизни. — Никита показал большим пальцем себе за спину. — Но если вернуться назад и посмотреть, то легко увидишь, что помет свежий, ему от силы пол часа, ну максимум час. Детёныши ночью активны, их нельзя оставлять без присмотра даже на несколько минут и поэтому матери приходится охотиться днем. Она не спит, но спать хочет постоянно. Невыспавшаяся самка, наверняка голодная, с нами она будет биться до конца.

— И мы с легкостью убьем её, — парировал Жданов.

— Да, — согласился Никита. — Самку мы убьем. Но кого-то из нас она тоже убьет. Первое нападение всегда неожиданное, полоснет когтями по шее и всё, один из нас гарантированно труп.

— Убедил, — нехотя проговорил Жданов. Он помолчал пару минут, а затем хитро сказал: — А я ведь видел, твоё лицо было залито этой дрянью, но ожога ты не получил. Одноглазый, ты не так прост, ты совсем не прост! Расскажешь, что это за фокусы такие? Или в привычной манере уклонишься от прямого ответа? Ты же у нас любитель недоговаривать. Одноглазый любитель недоговаривать…

Никита думал, что первым его раскусит Макс, из троицы он казался самым умным и сдержанным. Такой человек как он хорошо умел анализировать. Имея всего крупицы информации, он мог сделать безошибочные выводы. Но нет, Никиту раскусил не Макс, у которого к тому же имелась в наличии особая информация, полученная во время разговора, случившегося в машине. В прежние разы все были на равных и выигрывал всегда Жданов. В этот раз Максу были подкинуты информационные бонусы, но даже с ними он не смог переиграть опытного полковника. В этом направлении как обычно без изменений. Значит вновь Жданов, он проверен, он справится, на него можно положиться…

— Есть у меня кое-какие секреты, полковник. И так уж и быть, я расскажу тебе о них, подразню тебя.

— Ну давай, одноглазый, рискни, меня не каждый подразнить способен.

— Гемолимфа крарга обожгла моё лицо и так же как у всех вызвала рвоту. Но тошнило меня всего лишь несколько минут. А кожа на лице восстанавливалась чуть дольше, каких-то пару-тройку часов. Вы ничего этого не видели, вам всем было не до этого. А когда вы все очнулись, то следов уже не было, и поэтому вы решили, что мне повезло. Точнее так решили Макс и Антон. Ты, полковник, повнимательнее их будешь.

— У тебя иммунитет? — неопределенно спросил Жданов. — Или это уже привычка? Ты не первый раз с этими тварями дело имеешь, правильно?

— И да и нет. Но иммунитета у меня точно нет, к такому его выработать невозможно. И привыкнуть к этому тоже нельзя. Тут дело в другом.

— Остановись и повернись! — потребовал Жданов. Никита требование послушно выполнил и полковник тут выставил новое требование: — А теперь говори мне, в чем дело, я хочу знать твой секрет!

Медленно повернувшись, Никита объяснил ожидающему ответы Жданову:

— Секрет в повышенной регенерации, полковник. Я не совсем обычный человек. Это долгий и сложный рассказ. И к тому же неприятный.

— Над тобой ставили опыты? — с почти незаметной жалостью спросил Жданов. — Довелось побывать подопытной крысой?

— Хах! — Никита резко повернулся и зашагал как прежде. И не поворачивая головы сказал: — Я и сейчас подопытная крыса, если задуматься. И неизвестно, сколько мне еще быть этой крысой.

— Ладно, я не буду вдаваться в подробности, — сказал Жданов и повернувшись на ходу злобно закричал на заметно отставших Макса и Антоху: — Эй, олени, копытами резвее шевелите! — убедившись, что парнокопытные люди его услышали, полковник вернулся к разговору с Никитой. — Работу твоей регенерации я оказывается видел собственными глазами, но почему-то посчитал, что это меня померещилось. Крарг разодрал тебе левое предплечье, было много крови, но сейчас там даже шрама нет. Ох и не простой ты парнишка, одноглазый, совсем не простой. Подробнее про свою чудесную регенерацию можешь рассказать? Что для тебя смертельно? Насколько ты лучше обычного человека и почему она не помогает тебе излечить твои увечья? Твои яйца и член, разве они не могут отрасти вновь?

— Нет, не вырастут, — ответил Никита, мысленно посмеявшись над сказанным. — Ни член, ни яйца, на пальцы рук, ни даже глаз. Моя многократно повышенная регенерация не способна восстановить хотя бы что-то из перечисленного. Но, думаю ты сильно этому удивишься, полковник, но вернуть утраченные органы на самом деле всё же можно. Увы, но сделать это далеко не просто.

— Я попробую угадать! — Жданов заметно повеселел, разговор ему нравился, его истосковавшийся по новым знаниям разум ликовал. — Заркхар, тебе сильно нужно попасть в этот древний город. Я прав, одноглазый? Там есть что-то такое, что ты упорно ищешь?

— Да, ты прав, — Никита улыбнулся. Совершить подвиг все-таки удалось, он сумел сделать невозможное, он полностью изменил полковника Жданова. Изменил его так, как не менял ни разу прежде.

— И тебе не интересно знать, как я это понял? — поинтересовался Жданов.

— Интересно. Рассказывай, не тяни резину.

— Все дело в краргах. Ты знал о них, знал хорошо, лучше меня, Митяя, и всех остальных жителей этого проклятого полуострова. Ты мог все изменить, тебя бы послушали, но ты сделал так, как тебе было выгодно. Крарги помогли тебе избавиться от балласта. Вчетвером проще и быстрее. И безопаснее!

— Впятером, — поправил Никита. — Смерть Алексея была случайной, я её не планировал. Но в остальном верно, мне нужно в Заркхар и дойти туда малой группой шансов намного больше, чем идти огромной толпой.

— А если честно мне вообще кажется, что ты знал о точном местоположении краргов, — продолжил развивать тему Жданов. — Ты знал, что мы идем в их логово. И ты мог настоять на изменении маршрута, ты мог сохранить жизни тех людей. Я ведь прав, да? Прав же?

Никита не стал отвечать. Не хотелось ему этого делать. Да, он мог изменить маршрут, но намного проще было просто не вмешиваться.

— Да, я прав, — уверенно сказал Жданов. — И от себя добавлю, что не осуждаю тебя, потому что в моих планах было нечто подобное. Я хотел как можно скорее скинуть балласт. Избавиться от никудышных, избавиться самым распространённым способом, избавиться при помощи природы этого мира. А из тех, кто выживет, из самых крепких, я думал сколотить отряд и немного подучив их в Заркхаре вернуться обратно и…

— И трепать нервы людям Грасса, — закончил за полковника Никита. — Все как обычно, ничего не меняется.

— У каждого свой путь, что поделаешь. Но теперь он у нас общий, раз некие силы посчитали нужным свести нас. И знаешь, мне не уже не терпится оказаться в Заркхаре. Я не знаю, каким способом ты это сделаешь, мирно или агрессивно, с кровопролитием, а возможно и с полным уничтожением общины, но зато я твердо уверен, что ты откроешь ворота и войдешь туда. Их ведь не просто так охраняют столь тщательно. Их охраняют от тебя, одноглазый!

«Смешно, он всё воспринял немного не так, как нужно, но и в принципе такой вариант мне тоже подходит» — подумал Никита, а в слух сказал иное:

— Снова угадал, полковник, мне нужны именно ворота. То, что спрятано позади них, поможет не только мне. Оно поможет всем нам.

— Поможет, поможет, — Жданов сделал рывок и, схватив Никиту за рюкзак, не дал ему идти дальше. — Не знаю почему, но ты кое-что не заметил, одноглазый. Кувак ждет тебя. По поводу самки ты не ошибся. А вот насчет направления ошибся, обойти гнездо не вышло, прям чудо какое-то, мы словно по заказу вышли на главную тропу…

— Медленно отступаем и есть вероятность, что она нас не тронет, — спокойным голосом сказал Никита, делая небольшие шаги назад и глядя в глаза большой и хищной обезьяне, сидящей в засаде растительности в семи метрах впереди.

— Ну что, прошел я проверку, или нет? — спросил Жданов. В этот момент Макс и Антон подошли почти вплотную к полковнику. И у них хватило ума промолчать. И догадаться, что что-то не так, его так же оказалось достаточно.

— Прошёл, прошел, — шепотом ответил Никита. Ему стало немного не по себе. Полковник Жданов без проблем раскусил его идиотскую затею. А ведь еще недавно ему казалось, что устроить проверку, использовав для этого логово хищной обезьяны, местонахождение которого ему было известно, вполне себе хорошая идея. Но именно сейчас он уже не был согласен со своими решениями.

— Я не разбираюсь в краргах, но зато по обезьянам я спец, особенно по кувакам, — сказал Жданов, когда расстояние между их отрядом и обезьяной увеличилось минимум в три раза. — А вот ты, одноглазый, в обезьянах полный ноль. Куваки помечают территорию своего логова и если знать, как они это делают, то не заметить эти «знаки» довольно сложно. Ты об этом слышишь впервые. И я могу с уверенностью сказать, что ты не шел в слепую, а лишь делал вид, что ничего не знаешь. Но на самом деле ты знал о логове, ты знал его точное местоположение и знал любимое место засады кувака. Ты знал о логове кувака точно так же, как знал о логове краргов. Скажи, одноглазый, ты бывал в этих местах совсем недавно?

— Бывал, — ответил Никита. — Но нельзя сказать, что это было недавно. Скорее это было довольно давно. И при этом недавно.

— Опять странности? — спросил Жданов. От обезьяны они отдалялись все дальше и дальше, и теперь её можно было не бояться. Опустив автомат, полковник заговорил значительно громче: — Хищный примат увидел, что четыре чужака передумали нападать на её детенышей и отступают. Четверо слишком много, чтобы считать нас едой. Она посчитала, что лучше разойтись мирно. Куваки сообразительны, этого у них не отнять.

О том, что Жданов разбирается в обезьянах Никита узнал впервые. Именно в прошлый раз и подобных ситуаций не было, потому что в этой части пути к древнему городу с ним уже не было ни полковника, ни Макса с Антоном, ни кого-то другого. В одиночку Никита шел и увы до места назначения добраться не сумел. Да, в прошлый раз было веселее, но это веселее было совсем не долгим.

Предпоследнюю попытку прохождения пути, если считать нынешнюю последней, Никита мог бы назвать одним словом — напролом. Да, он с самого начала шел довольно бодро, вообще не спотыкался, но вот концовка, она была одним сплошным препятствием. Почти в самом финале в их отряде было девять человек. И именно таким количеством они повстречались с краргами. И после этой встречи их осталось всего двое. Ермаков был первым выжившим и ему повезло больше второго, был цел и невредим. Вторым выжившим был полковник Жданов, у которого после встречи с краргом не доставало левой ступни. Хотя правильнее было сказать, что ступня была, но ее пришлось отрезать по причине раздробления кости и ужасного состояния мягких тканей, ведь им не повезло быть пожеванными не совсем красивым насекомым-переростком.

Да, с ногой было все плохо, на благополучный исход можно было не рассчитывать, и поэтому её пришлось грубо ампутировать. И после того, как Никита это сделал, Жданов окончательно свихнулся, потому что понял, что обречен на смерть. И, не изменяя своим привычным манерам, полковник попытался убить Ермакова, но вышло все как обычно наоборот. А затем, это было на следующий день, от острых когтей и клыков кувака, этой хищной обезьяны, погиб сам Никита. И ни его регенерация, ни другие способности не помогли ему победить хищника, который напал на него из засады и одним ударом вскрыл сонную артерию. Да, в прошлый раз было «весело»…

И да, были и другие попытки. Попыток было множество и все неудачные. И это говорило о том, что план нужно вновь корректировать…

— Ты слушаешь, о чем они разговаривают? — спросил Макс, когда они обошли логово какой-то хищной обезьяны, которая якобы сидела в засаде, но которую разглядеть так и не удалось.

— Не особо, мы слишком отстали, ничего не слышно, — ответил Антоха, идущий последним и постоянно оглядывающийся назад. Ощущение, что кто-то идет следом, не оставляло его ни на минуту. Он боялся нападения хищников и поэтому ничем другим, кроме как контролем пространства позади себя, заниматься не мог. В очередной раз услышав треск, он резко обернулся, снова ничего не увидел и раздраженно зашипел: — Надо догнать их! Не люблю, когда отстаём!

— Просто я пойду последним и тебе станет значительно проще, — сказал Макс, знающий о фобии товарища, и пустил его впереди себя. А затем тихо рассказал: — Я наблюдал за Ермаковым, он многое скрывает от нас. И те разговоры, Никита о нас знает такое, чего он о нас вообще знать не должен. Вот как это объяснить, а? Как это объяснить, Антох? Я ошибочно думал, что он особо хитрый шарлатан. Нет, он не шарлатан, он нечто более крутое!

— Ты про те странности? — спросил Балмаков и тут же махнул рукой. — Забей и все! Ну узнал он как-то, хрен с ним и с остальным тоже! Нам бы выжить, Макс, а на всё другое вообще похрен!

— Нет, друган, — протянул Макс. — Забивать я на это точно не буду. А вот пытаться добраться до правды буду! Я разгадаю тайну Ермакова, хочет он этого или нет!

Повернув голову прямо на ходу, Антон поинтересовался:

— У тебя уже есть какие-то предположения? Введи в курс дела, поработаю мозгами вместе с тобой, так уж и быть.

— Введу, много времени это не займет, — Макс заметно оживился и принялся быстро говорить: — Никита Ермаков поделился со мной информацией, которую он не должен знать, но при этом знает. Он довольно много всего знает обо мне, о тебе, о нашем мертвом друге, и даже о полковнике. О Митяе он так же знает не мало, и об этом мире этот Никита тоже неплохо осведомлен. Но мы, ни я, ни ты, про Ермакова не знаем вообще ничего. А вот он, говорю это с его же слов, утверждал что мы с ним ранее встречались. Не находишь этот факт крайне интересным? То что это факт, учитывая все сказанное им же, можно не сомневаться. Я вот сперва сомневался, но теперь, после других фактов, не сомневаюсь. А другие факты таковы, что этот Ермаков не обычный человек, потому что у обычного раны заживают долго, а на этом прямо на глазах зарастают. Царапины, порезы, синяки! Все в считанные часы пропадает. Вы вижу за этим не следите, вам все дела нет, а я вот наблюдаю. Даже шею возьми, час назад Ермаков её прилично веткой проскрёб, а теперь там вообще ничего нет. Про рану оставленную на руке краргом вообще молчу. И про обожженную гемолимфой кожу! Жданов всего этого в упор не видит, про другое с ним болтает, про зверушек всяких. Но я, я наблюдаю издалека, и вижу то, чего не хотят видеть другие!

— Прикольно, — сказал Антоха, потому что не знал, что ответить на сказанное Максом. А затем увидел, что тот ждет еще какой-нибудь реакции, и поэтом спросил: — И какие выводы ты сделал на основе всех своих наблюдений?

— Ермаков агент КГБ! — не задумываясь выдал Макс. — А мы агенты, которых контора забросила ему в помощь!

Антохе стало смешно, но он не хотел обидеть товарища и внешне остался спокоен. В это время они продолжали идти по прокладываемой Ермаковым тропе. И пройдя плотные заросли, они вышли к небольшому свободному от растительности пятачку, на котором стояли в ожидании два одноглазых, полковник Жданов и Никита. И последний усмехаясь поинтересовался:

— И когда это, Максимка, я успел стать агентом КГБ? Или мне это послышалось? Полковник Жданов, мне послышалось или вы тоже слышали?

— Слышал, слышал, — ответил тот. — Тебя записали в агенты КГБ, одноглазый. А меня вот почему-то нет. Даже обидно! Макс, я чем тебе не угодил, почему не в агентах?

— Потому что попали в этот мир давно… — Макс замолчал, он был сильно растерян и не знал, что ему делать дальше.

— И что? По твоему меня не могли завербовать при СССР? Ты пораскинь мозгами, молодой, пораскинь-пораскинь!

— Да ладно тебе, расслабься, — сказал Никита и легонько ударил Макса ладонью по плечу. — К вашему КГБ я отношения не имею и никогда не имел. И Жданов тоже. И вы оба, Макс и Антон, можете тоже выдохнуть и больше не думать о конторе, в которой когда-то работали. И не нести тот бред, часть которого я и полковник услышали.

— Я ничего не нес, это все Макс! — поспешил выгородить себя Антон и был награжден недовольным взглядом товарища. И на это он тоже тут же нашел ответ: — Не смотри как на врага, Макс! Ну ведь реально все сказанное тобой бред, полностью согласен с Ермаковым я!

— Всё сказанное бредом не было, — Ермаков посмотрел на Антона чуть исподлобья и злобно усмехнулся. — Приписать меня к КГБ Беларуси — это да, бред полный. А в остальном, если ты еще не понял, Макс вполне прав.

— И что? Мне его поздравить? Или тебя поздравить? Или может всех троих поздравить? — огрызнулся Антон, которого все эти разговоры почему-то раздражали. Он был реалистом и старался упрямо не верить во всякую подобную дрянь.

— Хорошо, что ты про меня не забыл, Антошка! — хохотнул Жданов.

— Нет, поздравлять никого не нужно, — сказал Никита и похлопал Антоху по плечу. — А вот расслабиться надо. Давай, боец, выдыхай уже, злиться точно не надо.

Макс, не понимая сути этой намеренно устроенной Никитой ситуации, но не сомневаясь в том, что суть имеется, решительно сказал:

— Нам нужен честный разговор! Ты, Никита, знаешь что-то такое, чего не знает никто другой. Но мы ведь тоже люди, мы хотим знать, хотим понимать происходящее! Поставь себя на наше место! Поставь!

— Хах, какая сильная и требовательная речь! — Ермаков показал большой палец. — Ты меня поразил до самой глубины и теперь я просто обязан все рассказать. И я расскажу! Но вот когда — не знаю…

А затем Никита просто повернулся и зашагал в одному ему лишь известном направлении так, будто странного разговора вообще не было. И Максу с Антохой пришлось сделать то же самое, потому что второй одноглазый так же молча пошел за первым одноглазым.