С зарубежной историей ситуация была еще хуже, поскольку ей в школе уделялось гораздо меньше внимания, чем российской, и, соответственно, меньше было шансов понять становление парламентаризма, истинную картину революций, причины промышленного переворота, то есть все то, что надо было бы нам худо-бедно знать в тот момент, когда парламентаризм, революционность масс и экономические преобразования «обрушились» на СССР. Но модные приключенческие книги зарубежных авторов дополняли скудные учебники, причем молодые семидесятники выполняли внешкольную программу чтения более интенсивно, чем школьную – с упором на русскую литературу. «Макулатурные»* романы Мориса Дрюона открывали знакомство со средневековой Францией. Затем читатель переходил к изучению последних лет династии Валуа, обращаясь к столь же «макулатурному» Александру Дюма («Королева Марго», «Графиня Монсоро», «Сорок пять»). И его же творчество помогало понять расцвет эпохи Бурбонов: «Три мушкетера», «Двадцать лет спустя», «Виконт де Бражелон». Великая французская революция оставалась на долю самых старательных – способных продраться через «Девяносто третий год» Виктора Гюго, способствовавшего и осмыслению постнаполеоновского периода истории через роман «Отверженные». Но здесь интригующие сюжеты заканчивались, а потому до «Денег» и других произведений Эмиля Золя мало кто добирался.

С изучением истории Англии через художественную литературу дело обстояло значительно хуже. Даже из Вальтера Скотта читали обычно лишь «Айвенго», упуская всю интригующую историю Шотландии с ее кланами. В прошлое других европейских стран (Германия, Испания) немного вводил Лион Фейхтвангер. О борьбе краснокожих с бледнолицыми мы знали из романов Джеймса Фенимора Купера и еще больше из сверхпопулярных кинофильмов про индейцев с обаятельным Гойко Митичем, сделанных в ГДР. Но это была ведь история фронтира, а не США. Ни о первых переселенцах с их идеей Града на холме, ни о революции с Войной за независимость, ни о становлении демократии из популярной художественной литературы узнать было невозможно. Исключение составляла, пожалуй, война Гражданская, над которой потрудилась Маргарет Митчелл в романе «Унесенные ветром», написанном с позиции южан. А главной проблемой всего литературоцентричного подхода к зарубежной истории становилось то, что наиболее популярные романы имели даже меньшую связь с реальной историей, чем труды классиков русской литературы.