— Он — единственный из моих братьев, кого я терпеть не могу. Я никогда не знаю, о чем он думает…

— Альфарий о Льве

I

Битва у Кровавой Горы, иначе называемой на старом лесном диалекте Сангрулой, была последним великим сражением Ордена Калибана. Перед тем как он стал легионом. Там Лев разбил Рыцарей Люпуса и привлек под свои знамена всех рыцарей Калибана. Эта битва, наконец, позволила Льву начать зачистку последней великой пустоши — Северной Чащи. Для Редлосса воспоминания о том дне несли горьковато-сладкий привкус. Битва произошла вскоре после его включения в Орден, но до великого открытия космоса. И тот десятилетний мальчик, которым он был, имел все причины бояться, что последняя и величайшая битва в человеческой истории только что прошла без него. Пришлось потратить некоторое время, которое по утверждению Ольгина лучше было бы провести в медитации и тренировке, но Редлосс нашел апотекария по имени Боргиас, который участвовал в той битве. С задумчивым, устремленным вдаль взглядом, как будто пропасть между ветераном и неофитом была высечена в тот день в камне, Боргиас рассказал о своих впечатлениях от той битвы. Он поведал о том, как Лютер и Лев упорно мчались прямо на ворота Сангрулы с гордо развевающимися знаменами. Одно лишь присутствие этих двух воинов отвлекло внимание Рыцарей Люпуса от настоящей атаки, которую возглавил сар Гадариил на западные подступы. Редлосс слушал и впитывал информацию. Он пришел к выводу, что в битве за Тагрию он провел настоящую атаку, которую скрыла сангруланская уловка Льва. Примарх отвлек Механикум своими знаменами, пока Редлосс разрушал индустриальную мощь Тагрии.

Он не ожидал… этого.

Обломки уничтоженной Тагрии заполнили экраны окулюса. Орбитальные платформы, которые еще не были уничтожены, медленно деформировались под неустанным циклонным давлением. Вихревые импульсы растекались через поле обломков, вытягивая куски металла — некоторые величиной в сотни километров в поперечнике — к краям облака. Это зрелище леденило душу. Ты словно стоял на береговой линии и смотрел на огромную морскую битву, на выброшенные на берег обломки. Совесть Редлосса тревожил не сам факт разрушения. Он первым и громче всех возликовал, когда Кемос погиб от орудий «Непобедимого разума», и поддерживал уничтожение следующих за ним миров. Не тревожило его и скрытие подлинных намерений от Механикус, так как он был Темным Ангелом и знал, что знание оставалось могущественным, только пока его оберегали. И не из-за магоса Эйронимакса, который сейчас кричал и проклинал из нуль-камеры на одной из темных палуб, где ранее обитал Конрад Кёрз, так как на борту флагмана хватало темных и недостойных упоминания вещей.

Нет, его беспокоило то, что примарх не счел нужным сообщить ему.

Заместитель должен знать, что у его повелителя на уме. Если бы что-то случилось с Редлоссом, тогда протокол Последнего Вздоха гарантировал бы, что Данай или Гавейн смогут выполнить его волю так, словно их командир все еще был здесь, чтобы отдать эти приказы.

Что бы произошло на Тагрии, если бы примарх пострадал?

Редлосс, чей мрачный взгляд соответствовал цвету его доспеха, смотрел, как взрыв окрашивает поле обломков. Заводская платформа, едва видимая в облаке, раскололась в обманчиво замедленном движении, выпустив бирюзово-серебристый пузырь, немного напоминающий ударный крейсер, который рассыпался, как стекло при ударе.

Что стало с благородным рыцарем, за которым Редлосс когда-то беспрекословно следовал? Существовал ли он вообще или был мифом, рожденным его прежним благородным окружением и более честными временами, которые они разделяли?

Редлосс был человеком Льва, оружием массового уничтожения в его решительной руке, но предательская мысль не выходила из его головы.

Лютер так бы не поступил.

— Я отслеживаю несколько дюжин транспондеров Механикума внутри поля обломков, — доложил Стений с шепелявым бесстрастием, зачитывая данные с планшета, как будто с путевого листа. — Помехи затрудняют отличить корабли Эйронимакса и других верных Механикус от изменников.

На главном мостика едва ли остался хоть один работающий пульт. Даже те, что не были полностью уничтожены или непоправимо повреждены в ходе битвы с «Сибаритом», разобрали, чтобы ремонтные бригады получили доступ к подпалубному пространству. За исключением пары младших помощников, носящих инфопланшеты капитана, эти ремонтники были единственными членами экипажа на главном мостике, разрезая и сваривая на почтительном расстоянии. Лев предпочитал это относительное спокойствие тесной суете вспомогательного мостика.

— Пусть уходят, — сказал Лев. Его глаза метались между временными экранами или просто к высоким сводчатым иллюминаторам, видя за те мимолетные взгляды то, что смертный разум не мог постичь.

Стений кивнул одному из своих адъютантов, который передал распоряжения на вспомогательный мостик.

— Тогда зачем это, сир?

Внешний вид Ольгина соответствовал ощущениям самого Редлосса. Как будто огни космоса находились слишком далеко для его глаз, и все, что он видел перед собой — это черноту. Он стоял, сложив руки на груди. Его ножны и кобуры были пусты. Редлосс слышал, что Бренор достал меч Несущего Смерть из мертвого боевого робота типа «Домитар» только для того, чтобы Ольгин приказал ему вернуть клинок и оставить его умирать вместе с Тагрией.

— Они бы предали нас, — ответил Лев.

— Нет, — холодно ответил Ольгин. — Они бы не стали.

— Они всегда предают. Я выучил этот урок на Диамате.

— Эйронимакс не Архой, сир. Как Гиллиман — не Гор.

Примарх оторвал твердый зеленый взгляд от экрана.

— Не обманывай свои инстинкты, Ол. Как и ты, Фарит. Вы им тоже не доверяли. И были правы.

— Нет, сир.

Ольгин опустил руки и сжал кулаки.

Редлосс быстро вмешался.

— Тогда зачем щадить их корабли?

— Они больше не представляют непосредственной угрозы, как и ценности для магистра войны, — пренебрежительно сказал Лев, затем повернулся к Стению. — Оставшиеся циклонные устройства на борту?

— Так точно, сир.

— Тогда прикажи флоту направляться к точке Мандевилля, капитан. Проложи курс выхода так, чтобы пересечь как можно больше баз и добывающих объектов внешней системы. Мы нанесем столько ущерба, сколько сможем, используя конвенциональное оружие, пока находимся в пределах досягаемости.

— Да, сир. — Стений сохранял нейтральными и выражение лица, и голос. Редлосс не знал, было ли это приобретенным навыком или результатом ранений.

— Если Эйронимакс прежде не был врагом, то теперь им станет, — пробормотал Ольгин.

Лев обратил внимание на его тон.

— Мы не можем сейчас думать о других, сын мой.

Редлосс не сводил глаз с временного окулюса, где неистово кружили обломки. Он не был уверен, что смог бы довериться даже настолько.

— Тогда какой у нас план? — спросил он. Его голос был таким же сдержанным, как у Стения, а взгляд — отстраненным.

— Терра, — назвал Ольгин. — Пожалуйста, сир, я молю вас об этом.

— Снова это? — сказал Лев, не скрывая своего раздражения.

Ольгин опустился на одно колено и склонил голову до пояса.

— Да, сир. Сейчас и каждый день, пока мне не удастся убедить вас. Я буду молить вас об этом. Мне это нужно. Нам это нужно. Вызовите Корсвейна. Вернемся на Калибан, чтобы примириться с Астеляном, Исрафаилом и Лютером. — Лев напрягся от упоминания последнего имени, но Ольгин из-за опущенной головы не заметил этого и продолжил. — Затем ударим по Терре всем легионом. Разве вы не видите, что эта война сделала с нашим легионом? Вы можете спасти его, сир. Мы можем спасти Терру.

Последние слова взывали к гордыне примарха. Несмотря на отчаяние, Ольгин все еще оставался искусным оратором. Он знал, что Лев доберется до Терры скорее, чтобы оспорить претензии Дорна или Гиллимана на славу, чем на самом деле помешать Гору захватить империю их отца. Лев взглянул на Редлосса, который медленно и осторожно кивнул. Казалось, примарх смягчился. Выражение лица потеплело, взгляд засиял. Плечи расслабились, как и скрещенные на груди руки. На миг он перестал быть «Львом из Леса» и стал отцом, которого Редлосс потерял в детстве и всегда хотел, чтобы им стал примарх.

Лев выдохнул, словно сбрасывая бремя Галактики.

— Знаешь, а Конрад предупреждал меня об этом.

— Предупреждал вас? — ошеломленно спросил Редлосс.

Лев неопределенно махнул рукой.

— Обо всем. Этом. Он сказал мне, что я не доберусь до стен Терры вовремя.

— И вы поверили на слово чудовищу? — воскликнул Ольгин. Он поднялся, но, даже дрожа от гнева, все равно был ниже примарха. — Вы говорите о самой сути самосбывающегося пророчества.

— Помни свое место, Ол, — сказал Лев. Для него понизить голос означало то же, что для других людей сжимать кулаки и разбрасывать вещи. — Конечно, я не поверил. Я спорил с ним, опровергал его слова. Я сражался с ним. Но Сангвиний поверил ему. Затем я спорил с ним. Но человек может сомневаться в Ангеле только до поры до времени. Слишком многое из того, что он обещал, произошло, а если он был точен в своих предсказаниях, почему не мог Ночной Призрак? Разве не удобнее верить в то, что мой брат так низко пал из-за своих видений этого будущего, чем в сознательное намерение Императора создать чудовище?

— И именно поэтому вы выбираете этот путь? — спросил Редлосс.

Лев кивнул.

— Вы помните сара Амадиса?

Редлосс с Ольгином покачали головами. Стений безучастно смотрел перед собой.

— Как быстро угасает легенда, — вздохнул Лев. — Во времена моей юности он был величайшим рыцарем Ордена. — Его выражение затуманилось воспоминанием. — Одним из них. — Редлосс отметил, что не может вспомнить имена других. — Однажды он вернулся в Альдурук искалеченным Львом Эндриаго. Сар Амадис был жив, но понимал, что сил в его теле не осталось. После того, как он принес новости, ему не оставалось ничего другого, как взять оружие в последний раз и отправиться в лес.

— Это отчаянное намерение! — заявил Ольгин.

— Разве? Тогда, возможно, отчаяние — оправданный ход, если я его выбрал. Возможно, я обладаю информацией, которой решил не делиться с тобой, Ол. — Ноздри Льва раздулись, и Редлосс испугался, что примарх убьет Ольгина голыми руками. Несущий Смерть стиснул зубы, словно приветствуя это.

— Оставьте нас, — прошептал Лев. Хотя он не отрывал глаз от Ольгина, всем стало ясно, кому отдан приказ. Тихо и быстро ремонтные команды собрали свое снаряжение и быстро ушли. За ними последовали адъютанты Стения, оставив только троих легионеров наедине с их примархом.

Тот подождал, пока закроются двери.

— Астрономикон погас. Огромная тень накрыла его свет.

Редлосс почувствовал себя так, будто примарх вонзил ему нож под ребра.

— Что?

Лев посуровел.

— Я знаю, что ты не глухой и не тугодум, Фарит.

— Так как мы добрались сюда?

— С Тухулхой, конечно, — сказал Стений, холодно усмехнувшись.

Редлосс уставился на него. Он гадал, когда капитан вернул себе расположение примарха или же вообще его не терял? Возможно, это был всего лишь очередной слух, так как Лев ничем не подтвердил историю немилости капитана. Но с другой стороны он и не опроверг ее.

Лицо капитана оставалось непроницаемым.

— Мы полагались на варп-сущность с момента уничтожения Лют Тайра, — сказал Лев. — Только Стений и госпожа Фиана были поставлены в известность.

— Но если он погас…

— Если он погас, значит, мы должны воспользоваться Тухулхой в последний раз, — сказал Ольгин. — Мы должны вернуться на Терру и убедиться сами.

Лев покачал головой.

— Если он погас, тогда самое темное пророчество Ангела сбылось — он пал от Сокрушителя Миров, а Гор оскверняет трон моего отца.

— Но, сир, — возразил Ольгин. — Может быть тысяча причин, почему потускнел маяк Терры. Мы не можем быть уверены, пока не убедимся сами, и до этого мы, несомненно, не можем покинуть Трон.

— Нет, Ол. Я уже уверен. Эта война проиграна, как и предсказывали Кёрз с Сангвинием. Все, что остается теперь Темным Ангелам — это взяться за оружие и отправиться в путь, гарантировав, что моему брату Гору не останется для правления Галактика.

Редлосс уставился на примарха, глаза жалило слезами, которые его трансчеловеческая физиология не знала, как проливать.

— Крыло Ужаса отправиться вместе с вами, сир. Мы зажжем Галактику.

Стений сухо кивнул. Как обычно, на счет него не было твердой уверенности, но Редлоссу показалось, что капитан выглядел довольным этим исходом.

— Как прикажете, сир.

Лев повернулся к Ольгину.

— Ты хочешь пойти против меня, Ол?

Ольгин покачал головой и отступил, но он отверг не вызов, но самого примарха.

— Если бы только Император предупредил нас. Если бы только вы и сар Лютер уладили бы ваши разногласия на Сароше, как мужчины, вместо того, чтобы изгнать вашего самого верного рыцаря и запретить произносить его имя. Сколько из этих кошмаров можно было избежать, если бы среди нас нашелся хоть один, кто сказал бы другому правду?

Сказав это, Несущий Смерть развернулся и вышел.

Он не оглянулся.

II

Редлосс сидел в одиночестве в своей личной оружейной. Он поставил шлем на стойку и самостоятельно снял доспех, открутив каждый шуруп ручным инструментом. На это ушло больше часа, но Редлосс получал удовольствие от этой интерлюдии и жалел о ее окончании. Затем он разобрал, почистил и заново собрал болтер. Теперь оружие лежало в открытой кобуре, пока Редлосс, склонившись над лезвием своего топора, обрабатывал его оселком. Огромные мышцы спины и плеч расслабленно двигались. Он всего два раза прошелся по клинку, когда по голой коже затылка побежал мороз. Огонь в жаровнях зашипел, словно от внезапного порыва ветра, запах мокрой древесины и горения грозил отправить его прямиком в темную ночь мрачного Калибана. Редлосс сморщил нос и проигнорировал происходящее, водя оселком по изгибу лезвия.

— Прочь, — пробормотал он. — Вы с Давина испытываете мое терпение, а я наслушался лжи на жизнь вперед.

— Мы не сказали ничего ложного.

— Я не стану спорить о возвращении на Калибан.

— Ваш путь принесет только разделение и разрушение.

— Я сказал «прочь», — Редлосс поднял топор, разглядывая его лезвие.

— Передай наше предостережение Ольгину или вашему Льву. Ты увидишь по их лицам, что мы говорим правду.

Редлосс больше не проронил ни слова, и свечи, в конце концов, восстановили свое обычное свечение. В комнату постепенно вернулось тепло. Опустив на колени топор, воин снова взялся за оселок.

Он слишком долго шел в одиночестве, отвергая собственные страхи, позволяя тьме разрастаться в легионе своего примарха. Большая часть Редлосса стремилась поделиться предостережениями Смотрящего с Ольгином. Даже, по правде говоря, жаждала этого. Но он не пойдет к Ольгину вот так, цепляясь за осколки их дружбы, словно рыцарь без господина. Уже слишком поздно для этого. Слишком многое следовало сказать давным-давно, и слишком многое в их отношениях нельзя озвучить даже сейчас. Как и нельзя доверить Вастаилу или Алоцери. Его братья подумают, что его дух сломлен.

Мысль же о сближении с терранцами, такими, как Стений или Тит, никогда не возникала.

А Лев?

Редлосс нахмурился, камень замер над лезвием топора.

Он все еще помнил судьбу брата-искупителя Немиила.

Это должно остаться его тайной. Редлосс мог хранить еще одну. Он оглянулся через плечо и облегченно выдохнул. У него было ощущение, что этот визит будет последним.

А пока он должен жечь Галактику.