— Если мир захвачен врагом, тогда кампания по его отвоеванию — пустая трата ресурсов. Крушите миры, крушите врага…
— примарх Лев Эль’Джонсон, сочинения,
приблизительно 011.М31
Медно-коричневый цвет планете придавали адамантиевые силикаты, которые исполосовали ее поверхность в пустыне. На Тагрии говорили, что стоит сгрести достаточное количество песка, и корабли с бронетехникой практически сами себя выкуют. Это был негостеприимный мир, прикованный к своей свирепой материнской звезде и находящийся в нескольких миллионах километрах от обитаемого пояса системы. Одна полусфера была расплавленным пеклом вечного дня, другая — холодной пустыней, которую терзали грозы, обусловленные тысячеградусным перепадом температуры вдоль линии терминатора. Это был безобразный мир. Он выглядел, как свинцовая пуля, выпущенная в космос и попавшая в бронестекло. Промышленное кольцо, пересекающее линию дня-ночи, сдавливало окружность планеты, его шахты и мануфактории были достаточно крупными, чтобы деформировать контур планеты. Планетарная столица — защищающий от гроз пермакритовый пузырь и геотермальные теплообменники под названием Главный дуплекс — протянулась на несколько километров от южного полюса, где двадцатиградусный наклон оси создавал умеренную зону сумерек. Однако подлинная работа мира-кузни проводилась на орбите.
Архипелажная цепь орбитальных платформ пряталась в тени планеты, испещряя ее темную сторону огоньками своих аркологий и кузней. Они не шли ни в какое сравнение с величием терранских Лемурии, Родинии или Каньякумари и были «голыми» конструкциями из ферм и кабелей. Тем не менее, каждая платформа заключала в себе миллионы квадратных километров пермакрита и пластали, и тысячи уровней.
На фоне такой громады пустотная битва должна быть незначительным событием, но законы масштабов возражали. Между боевыми кораблями размером с города строчили лазерные трассеры. Самыми яркими объектами в небе стали факелы двигателей капитальных кораблей, когда те маневрировали между платформами, и, на кратчайшие мгновения, взрывы гибнущих системных истребителей.
Стоявший в окружении экранов вспомогательного командного мостика «Непобедимого разума» Стений, наблюдая с расстояния в полмиллиона километров за кораблями второго ранга, ощущал нечто близкое к удовлетворению.
Он никогда не избегал битвы. Ни разу. Но ему доставляло удовольствие видеть, как сигнал к атаке в кои-то веки дают «Неистовство» и «Ангельская башня». Он получил серьезный урок от Гордийской лиги: его бессмертие целиком зависит от силы его братьев и умений примарха. Как и не ускользнула от него ирония того факта, что полученные в тот день увечья сохранили ему жизнь, в то время как многие из его сверстников — Эликас и Коль, и даже в некотором роде Тит — были сейчас мертвы. Он вытер тонкую полоску слюны с подбородка, отвернувшись от полусферического массива показаний.
Он видел самую жестокую и кровавую войну человечества со времен Темной эры Технологий почти до самых последних его дней.
И будь он проклят, если позволит сейчас убить себя.
— Статус десантно-штурмовых кораблей? — спросил он.
— Весь состав загружен и готов к запуску, сэр, — сказала молодая помощница в свеженькой зеленой военно-морской форме. Она заменила Весепиана. Стений все еще не запомнил ее имя.
— Запускайте.
— Да, сэр.
В ее выражении лица что-то было.
— Говорите начистоту, — разрешил Стений.
— Почему примарх просто не уничтожит платформы?
Дыхательная маска Стения издала хриплый смех.
— Лев знает, что делает.
— Да, сэр. — Смертная отвернулась, явно успокоившись. — «Неистовство» запускает десантные капсулы на поверхность планеты. Другие наши корабли эскортируют «Пифагорейца».
«Пифагорейцем» назывался крейсер типа «Лунный», принадлежащий Эйронимаксу. Он был выкрашен в алый и золотой цвета. Стений использовал бы Механикум в качестве корабля прорыва, чтобы позволить им доказать свою верность там, где жар горнила продемонстрировал бы его слабость, но Лев был чересчур благородным.
— Они запускают лендеры, — закончила помощница.
— Тогда мостик — ваш.
Стений отвернулся и захромал к дверям.
— Сэр?
— У меня есть другие обязанности, — пояснил Стений.
— Где, сэр? На случай, если мне потребуется вызвать вас?
Стений неуклюже приложил указательный палец к своему стальному носу[3]. Он знал, что калибанитская женщина не поймет этот терранский жест.
— В место, о существовании которого даже ваш предшественник ничего не знал.
«Громовой ястреб» сел на площадку заиндевелого пермакрита, окруженную козловыми кранами и гигантскими круглыми хранилищами. С технических помостов и смотровых окон вылетали трассеры, создавая впечатление, будто каждое окно освещено и каждое лицо следит за ними. Ольгин первым оказался на платформе. Он спрыгнул с рампы с обнаженным мечом, облаченный в свой любимый доспех. Над головой блестел багровый причудливый узор развернувшейся космической схватки. Воин напрягся, когда его сапоги коснулись пермакрита. Ольгин огляделся, но никакого неожиданного аромата лесной листвы или животного мускуса не почувствовал. Он расслабил мышцы.
Возможно, Смотрящие восприняли его бездействие в ответ на их предупреждения, как порицание, на что он и рассчитывал. Они проверили на прочность силу его чести, и он справился. Он удостоверился в их клевете о судьбе Калибана и остался верным.
Вместо этого он видел войну — прекрасную, безупречную войну.
Между колоннообразными шпилями платформы пронеслись гравициклы «Скимитар», стреляя из тяжелых болтеров по целям, которые он еще не видел. «Громовые ястребы» и «Грозовые орлы» исчезли среди паутины металлической оснастки, высаживая дополнительные прорывные и штурмовые части. Более тяжелые транспортные «Громовые ястребы» прибыли с воем турбореактивных посадочных двигателей, затеняя разреженную атмосферу платформы и неся в своих клешнях «Лэндрейдеры» и осадные танки «Поборник». Это был одновременно городской бой и абордаж, и, несмотря на то, что Лев потребовал захватить платформу невредимой, Ольгин знал, что понадобится грубая сила и огневая мощь Крыла Железа, чтобы окопавшийся враг не сковал их. По пустой конструкции платформы гремела стрельба. Вопли. Они уже звучали так, словно исходили отовсюду. Где-то неподалеку горело что-то электрическое.
Ольгин почувствовал, как прежние опасения испаряются. Его создали именно для этого.
Сойдя по рампе за спиной командира, ветераны Крыла Смерти в усовершенствованных тактических боевых доспехах рассыпались по зоне высадки, отстреливая появившуюся доковую охрану. Мимо со свистом проносился слабый неточный огонь смертных, стуча по толстой броне «Громового ястреба».
С цикличным воплем турбореактивных двигателей десантно-штурмовой корабль поднялся с пермакрита, но сначала навел пять спаренных болтеров на позиции охраны в дальнем конце площадки, чтобы сжечь их. Предназначенные для истребления бронированных воинов и чудовищных ксеносов осколочно-фугасные снаряды превращали обычных солдат в куски мяса. Люди как будто плясали, когда их разрывало в клочья, дергаясь под грохот стаккато, лязг гильз и пульсирующие вспышки взрывов.
Ольгин поставил меч острием на землю и опустился на одно колено, наклонив голову к навершию рукояти.
В этот раз его разум наполнился радостью.
Он подумал о Льве, саре Лютере на прекрасном Калибане и об Императоре, безупречном и возлюбленном всеми, который все еще пребывал на далекой святой Терре.
— За Льва и Калибан, — прошептал он хриплым от переполнявших его эмоций голосом.
— Подъем, — сказал Самариил. — Вот и они.
Из одной из близлежащих аллей раздался характерный грохот гусеничной машины, приблизились щелчки молниевого оружия таллаксов.
— Мы слишком долго шли во тьме, брат, — сказал Ольгин, поднимаясь, в то время как порывы поднятого взлетающим «Громовым ястребом» ветра пытались ему помешать. — Охотились за тенями Повелителей Ночи над Трамасом, гонялись за грезами и пророчествами, бились с нефилиями в Гибельном шторме. Чтобы сразиться с готовым и согласным врагом. Чтобы сразиться в войне! — Он резко поднял меч вертикально и сделал шаг вперед с целеустремленностью, которую не участвовал уже много месяцев. — Верность и честь, мои братья! За Трон!
Расположенные в шести градусах к западу от Главного дуплекса извлекающие комплексы находились на высоте девятисот метров. По всей их адской высоте из отверстий всевозможных размеров извергались разноцветные языки пламени, а каждые пятнадцать секунд по пустынному небу подобно канонаде «Сотрясателей» гремел звук адамантиевого песка, перемалываемого и прессуемого при температуре сверхновой звезды.
Фарит Редлосс ощутил порочное удовольствие, глядя, как горят комплексы.
Это напомнило ему о пожарах, поглотивших его деревню на виндмировских холмах. В ночь, когда из леса пришли звери. Ему было восемь. Воспоминания больше не вызывали кошмары, как когда-то. У него забрали способность чувствовать страх, оставив одну лишь ненависть, жажду возмездия и зияющую пустоту там, где когда-то страх мог сдерживать эти порывы. Он жил ради огня. Он знал внутреннее устройство своего первоклассного доспеха лучше большинства технодесантников легиона. Он мог разобрать свой болтер меньше чем за минуту и подробно описать стадии детонации фосфексных зарядов, прикрепленных к его поясу. Он все это мог сделать. Как будто был к этому предрасположен. Разрушение всегда завораживало его. Оно стало его ремеслом, и он отлично знал его инструменты.
Над головой с грохотом пронеслась эскадрилья «Молний Примарис», украшенных эмблемами Крыла Ужаса и Крыла Огня. С подкрыльевых точек подвески сорвались клубящиеся шлейфы ракет и на сверхзвуковой скорости уничтожили то, что осталось от обстрелянных радиационными ракетами комплексов раньше звука пролетающих самолетов.
Они прервали атаку и устремились на орбиту.
Когда Редлосс проверял уровень радиации на авгурах доспеха или давил ногой булыжник, на котором все еще горели остатки фосфекса, он точно знал, что делает здесь.
Он убивал этот мир. Уничтожал его на сотни поколений.
И получал от этого удовольствие.
— Цели слева, — передал по воксу Данай.
Крыло Ужаса не считало их ни «врагами», ни «людьми». Они были целями, которые нужно уничтожить, а затем вычесть из числа мертвых.
Редлосс повернулся в тот момент, когда от его доспеха отскочили пули. В двухстах метрах слева когорта скитариев-ренегатов переместилась в руины пермакритового здания. Оно было разрушено во время первых авианалетов и спуска десантных капсул, но его прочный каркас все еще давал отличное укрытие. Сенсориум доспеха наполнил визор Редлосса сигналами тревоги. Радиевые боеприпасы. Механикум решили сражаться радиацией с радиацией. Редлосс улыбнулся внутри своего доспеха. Если бы его хоть сколько заботила судьба этого мира, эта новость могла его обеспокоить.
Кроме Льва, легиона и Калибана Редлосса очень немногое заботило.
Его ответный огонь перемолол стальную арматуру, к которой цеплялся пермакрит, как мясо к кости, пока воин перемещался в свое укрытие.
Какое-то устройство тепловой индукции, спроектированное для накопления солнечной энергии в виде горячей воды. Это был огромный металлический цилиндр, окруженный частично стенами и каменной кладкой и переживший разрушение окружающих строений более или менее целым. Радиевые пули застучали по теплозащитной черной стали, за которой укрылся Редлосс.
Он проверил позицию своего отделения на экране сенсориума.
Гавейн опустился на одно колено, держа на плече двухметровую пусковую ракетную установку, опутанную суспензорной паутиной. Из передней части трубы полыхнул свет, из задней — повалил черный дым, и радиационная ракета уничтожила то, что осталось от строения в дымящийся «суп» из нестабильных атомов и свободных электронов.
Визуальный дисплей Редлосса побелел, когда уровень радиации резко подскочил, а авгуры шлема яростно защелкали.
Из радиационного шторма продолжали вылетать пули, но их число сократилось, а точность снизилась. Пехотинцы Механикума почти не уступали в стойкости легионерам, но «почти» было важной оговоркой. Такой уровень радиации почти наверняка уничтожит оптику скитариев и выведет из строя прицельные системы.
Данай и Мелвен продолжать двигаться к зданию, безостановочно стреляя короткими очередями.
Когда воины вошли в эпицентр радиации, на дисплее Редлосса замигали идентификационные руны отделения, а авгуры и другие системы наполнились шипением помех.
Над головой пронеслась очередная атакующая эскадрилья. Штурмовые корабли «Грозовой орел» и «Огненный хищник» перемалывали целые строения массированным огнем тяжелых болтеров. Задачей Редлосса было пройти через то, что осталось. Квартал за кварталом, подразделение за подразделением, человека за человеком — истребить то, что пропустили воздушные атаки. Крыло Огня Вастаила обеспечивало дальнобойную и противотанковую поддержку, но эта операция лежала на плечах Крыла Ужаса. Насколько Редлосс понимал, все вторжение было операцией Крыла Ужаса. Руби и жги, громи и круши, стирай с лица земли и убедись, что от предательства не осталось ни следа, чтобы оно снова не возродилось из пепла.
Орден Калибана не располагал теми видами оружиями, которые он сейчас применял. Волкитное. Биоалхимическое. Биологическое. Кое-кто считал их использование нерыцарским, постыдным отказом от добродетелей и традиций Ордена. Они ошибались.
Редлосс не знал, как это объяснить.
Вастаил и Ольгин, и даже сам Лев позволяли командирам верных Механикус обеспечивать руководство на местности и предоставлять поддержку легкой пехоты.
Но не Редлосс. Не Крыло Ужаса. Их работа была не для посторонних глаз.
Что Редлосс принимал, так это воинское братство, которое хранило их тайны так, чтобы ни у кого не возникало желание узнать их. Он был Рыцарем Калибана. Он ни от чего не отказывался.
— Цели, пятьдесят метров, — доложил спереди Веррен. — Когорта таллаксов.
— Мы — Ангелы Смерти, — сказал Редлосс. — За Льва и Калибан мы уничтожаем все.
Магос-прайм Эйронимакс Велтарэ убивал арифметически.
За каждым шагом вперед следовал еще один, за каждым убитым солдатом-рабом скитарием и боевым конструктом-таллаксом следовал еще один. От попаданий лазерных лучей по конверсионному полю магоса растекалась рябь. Яркость мерцающего ореола белого света была обратно пропорциональна убийственной энергии, направленной в Эйронимакса. Он шел на врагов, прикладывающих максимальные усилия убить его, даже когда случайные лазерные лучи скашивали адсекулярисов, которые безрассудно отдавали свои жизни ради него.
Магос воспользовался гравитонной пушкой.
Это было крупное, двуручное оружие, обязанное своим весом хитроумным технологиям, заключенным внутри его корпуса из золоченой бронзы, покрытого старинной отделкой. При всей высокой технологичности оружия ударно-спусковой механизм был примитивным. Эйронимакс нажал спусковой крючок, выбросив поток диковинной материи в разрушенные блоки. Последовательность взрывных импульсов разрушила пермакрит, расколола адамантий и разорвала органы внутри киборгизированного экзодоспеха. Из скрученной главной трубы хлынула вода под давлением, испаряясь в последовательную череду радуг. Магос, кроша камни ногами, продолжил движение.
На фоне медного неба алгоритмически идеальные стены Главного дуплекса возвышались над разбитыми костями фабричных бараков и транзитных башен. Предварительный орбитальный удар флота Темных Ангелов эффективно разгромил столицу, подготовив поле битвы с радиусом около двадцати километров от древней базилики Тагрии. Через обломки тяжело ступали ординатусы обеих сторон. Осадные автоматоны типа «Таната» использовали для прикрытия угловые каркасы некогда километровой высоты шпилей, в то время как на усеянных обломками равнинах друг в друга палили боевые танки «Криос» и бронетранспортеры «Леман Русс». На Тагрии не осталось титанов, но меньшие боевые машины были более чем способны сотрясать своей поступью землю. В пепельном небе, над давкой и шумом, шли дуэли «Громов» и «Мстителей». Самоходные артиллерийские установки обстреливали друг друга, подобно богам, избивающим смертных на поле брани. Скитарии же боролись почти вплотную. Все превратилось в плавильню из смешанных частей. Все были облачены в ту же самую багрово-золотую броню, исписаны той же схематичной агиографией, все претендовали на владение этим миром и не поменяют свои эмблемы на чужие.
Битва, которая велась в этих традиционных сферах, была всего лишь отголоском той, что шла в ноосфере. При помощи древнего оружия самых смертоносных технологий обе стороны старались заблокировать и взломать загрузочно-выгрузочные возможности противника. Солдаты замирали, пока их части наступали без них. Целые когорты адсекулярисов, чьи протоколы безопасности износились за годы конфликта, вдруг прекращали сражаться и позволяли себя уничтожать. Самолеты направлялись в разрушенные жилые шпили, исчезая в огненных взрывах.
<Атакую сигнум-семь-семь-пять…>
<Ожидаю дальнейших инструкций.>
<Инициирую протоколы отхода.>
Даже кабели мультиплексированных данных Эйронимакса предоставляли только поверхностные доклады от его сил на планете и орбите.
<Темные Ангелы наступают на север,> сообщил доминус Менелюкс.
<Я осведомлен об этом,> ответил Эйронимакс.
Он также отлично знал о разрушении, которым подверглись мануфактории к северу. Он видел это. Густые столбы дыма затмили знакомый зазубренный горизонт из печей-шпилей и заметных своим отсутствием дымовых труб. По оценке Эйронимакса разрушение извлекающих комплексов отбросит судостроительные возможности Тагрии по крайней мере на три месяца назад. Он не знал, готовились ли Темные Ангелы к неудаче или просто не доверяли ему мир-кузню.
Так или иначе, картина была удручающей.
Основная тяжесть битвы будет здесь, в столице, перед стенами Главного дуплекса. Эйронимакс бросил сюда все, что у него осталось. Его силы значительно уступали войскам магоса-претендента Беллонитрикс, но после нескольких лет войны на истощение и отступлений Эйронимакс чувствовал себя прекрасно. Казалось, все его тело светилось кровавой энергией, которая имела мало общего с излучаемой мощностью конверсионного поля. Похоже, его враг чувствовала тоже самое — шанс на решающий удар, который покончит с этой борьбой так или иначе. Беллонитрикс могла остаться внутри стен и засыпать их артиллерийским огнем, но вместо этого совершила вылазку, чтобы полностью и окончательно разбить Эйронимакса.
Он гадал, такой ли будет битва за Терру между воинами, которые десять лет назад назвали бы друг друга родичами, после того разнесли каждую груду камней, которая имела значение? Разыгрывалась ли эта сцена перед сотней цитаделей квантовыми отголосками того небывалого конфликта, который велся из-за Императорского дворца? Искали ли сейчас друг друга Император и Гор среди пепла своих грез, как делали это здесь сам Эйронимакс и претендент?
Разбитая стена ризницы ауксилии рухнула перед носовыми зубьями макрокаридного эксплоратора.
Выехал бронетранспортер на низком гусеничном шасси с кроваво-красными бронеплитами, покрытыми золотой гравировкой. Его верхний лобовой лист имел форму головы в шлеме, как будто сам Бог-Машина Марса вез своих воинов на войну. Машина резко остановилась. Обломки скатились с ее покатой крыши. Рампы врезались в пермакрит и извергли полдюжины огромных зверей в пустотной броне. Огрины-харониты. Они были джаггернаутами трехметрового роста из плоти и стали, к их ужасающе громадным телам недолюдей грубо прикрепили кибернетику. Пыль от разрушенной ризницы накрыла свиту Эйронимакса, образовав налет на его конверсионном поле. Магос открыл огонь из своего орудия. Грубая мускулатура продуктов мерзкой технологии наполнили его ненавистью.
— Даже обладая богатствами мира-кузни, ты обратилась к этим нечестивым технологиям. Как сильно ты пала.
Магос-прайм Эйронимакс Велтарэ убивал геометрически.
Каждый шаг вперед давал ему еще два, каждый убитый враг — еще двоих. Гравитонный импульс расколол броню огрина и смял его брюхо, через искореженные пластины потек густой органический суп. Зверь взревел, боль «пересиливала» даже его почти абсолютные системы подчинения. Следующий огрин отшвырнул сородича в сторону, двигаясь вперед, словно бульдозер.
Стрелковые цепи адсекулярисов изжарили атакующего киборга дочерна. Стаи кибер-оккулярис поливали его лазерами. Он продолжал идти, врезавшись в адсекулярисов и принявшись рвать людей на части. Бесстрашные воины продолжали стрелять, поддерживая темп огня, даже когда один, затем два и даже три огрина прорвались через их ряды.
Технотрэлл ударил в бедро зверя прикладом своего митраружья, после чего оказался в клешне харонита, которая раздавила его от ключицы до коленных чашечек. То, что огрин отшвырнул, едва ли было человеком. Страж-автомат сциллакс Эпсилон-мю убил одного огрина своими боевыми дендритами, но остальные игнорировали трэллов, стараясь отбросить их массой, бесхитростно прорываясь к Эйронимаксу. Придерживаясь своих протоколов до десятичного знака.
Эйронимакс отказался делать шаг назад.
С близкого расстояния его гравитон уничтожил ближайшего огрина, смяв его массу в мясной шарик размером с кулак, который расколол при падении пермакрит. На магоса заревел следующий зверь. Обезумевший от стероидов огрин был вдвое выше Эйронимакса. Окруженная тепловой дымкой туша была усеяна лазерными ожогами. Из тела Эйронимакса выросли две дополнительные конечности. Активировался силовой клинок. Зажужжал цепной кулак. Огрин ударил гигантской клешней. Магос пригнулся и врезал цепным кулаком в живот. Оружие разрубило броню и вырвало плоть. Лоботомизированный недочеловек не почувствовал этого. Он разрубил лучевой и локтевой адамантиевые прутья цепного кулака одним ударом клешни, а затем свалил магоса. Потеряв энергию, цепной кулак остановился, застряв в животе зверя. Отсеченная конечность шипела электричеством. Огрин сделал шаг вперед и поднял коготь.
На лицо Эйронимакса брызнула кровь. Колени огрина обмякли, затем подогнулись, и он рухнул на землю рядом с магосом. Казалось, удар сотряс что-то рыхлое, и голова огрина сползла с жуткого зазубренного разреза поперек шеи. Она с глухим стуком упала возле Эйронимакса. Следом рухнуло тело и раздавило голову.
Над Эйронимаксом стоял Лев. Остаточные разряды энергии телепортации все еще ползли по витому орнаменту доспеха. Примарх протянул руку в черной латной перчатке.
Эйронимакс счел свою отвагу неравной, чтобы принять помощь.
— Я начинал бояться, что вы не прибудете вовремя, — сказал он.
— Прежде чем мои корабли могли приблизиться, необходимо было очистить ближайшую орбиту от защитников. — Это было не извинение, но тот максимум, который мог получить смертный. Пока Лев говорил, терминаторы его почетной стражи вырезали последних из огринов-харонитов, а затем приступили к уничтожению макрокаридного эксплоратора и стены, в которой он застрял. Над ними с воем пронеслась эскадрилья десантно-штурмовых «Громовых ястребов», которые доставили новых легионеров.
— Здесь предатели Тагрии найдут нас.
Мирмидонка-секутор была хороша. Каждая пропорция ее конструкции безупречна, каждый функциональный элемент ее формы и действия рассчитан до тысячной доли. Ольгину понадобилось два быстрых обмена ударами, чтобы раскусить ее. Он опустился на одно колено, когда силовой топор секутора с шипением устремился к его шее, и опустил свой меч на наплечник параллельно наклону спины. Топор ударил по клинку и соскользнул. Менее подготовленный воин утратил бы равновесие, открывшись для удара в челюсть крестовиной меча или наплечником, но секутор была мастером войны. Сегменты ее тела щелкнули, вращаясь в противоположные стороны, затем она ответила пневматическим шквалом атак. Ольгин чуть отступил. Он парировал каждый удар, контратакуя при каждой возможности, доведенные до автоматизма комплексы движений Спирали соединялись в непреодолимую защиту и неотразимую атаку.
Вот, что значило быть Темным Ангелом, рыцарем Ордена Калибана. Быть свободным от интриг. И сомнений.
С металлическим треском поршневые конечности секутора выбросили ее вперед. Ее ноги оторвались от земли, как будто она включила скрытый прыжковый ранец. Вспыхнул свет, и из встроенных в кисти и плечи лазеров выстрелили лучи, хлеща по броне Ольгина. Это был только отвлекающий маневр. Несущий Смерть проигнорировал их, сфокусировавшись на топоре.
Получив больше времени, чем он рассчитывал, Ольгин отступил в сторону, затем взмахнул мечом диагональным восходящим ударом, отрубив ноги секутору.
Она перевернулась и рухнула на спину, но это ее не остановило.
Ольгин повернулся и впечатал ногу в ее тело, прежде чем секутор смогла открыть огонь.
Понадобилось еще шесть ударов ногой, чтобы, наконец, покончить с ней.
Броня фыркнула, как хорошо тренированный боевой конь, ее кровь вскипела от поединка. Ольгин поднял голову.
Мирмидонцы-секуторы и их трэллы-адсекулярисы выскочили из своей засады, когда широкие магистрали десантных пристаней сжались до узких проходов, которые питали мегазаводы. Располагавшиеся близко друг к другу толстые стены из матово-серого пермакрита и оцинкованной стали были покрыты толстым слоем суборбитального льда. Понадобится нечто более мощное, чем «Поборник», чтобы проделать путь через них. Ольгин сразу же разгадал ловушку, но не смог придумать более быстрого способа выманить врага, кроме как броситься в нее.
Мертвые лежали грудами, по трое друг на друге, в основном легко бронированные адсекулярисы, разорванные масс-реактивными снарядами или разрубленные надвое силовыми клинками. Болтеры продолжали греметь. С каждой выстрелом стены освещались светом и огнем, демонстрирующим кровавые брызги, словно скрытые во тьме послания.
Ольгин выбросил из головы неприятную мысль и бросился вперед с поднятым клинком, растаптывая мертвых врагов.
Дюжина ветеранов Крыла Смерти сражалась с дюжиной мирмидонцев-секуторов. Если бы Ольгин закрыл глаза — а он знал, что при желании смог бы идти спиральным путем таким способом — то мог почти представить, что это всего лишь очередной спор между двумя рыцарями-королями, которые разрешают разногласия старым методом — ритуальным боем чемпионов.
Но слишком много крови пролилось, чтобы было достаточно. Слишком много зла высвобождено.
Он разрубил секутора до середины тела нисходящим ударом. Его палаческий меч встретил там что-то прочное, какое-то ядро дублирующей личности или восстановительную матрицу, и застрял в груди секутора. Легионер вырвал клинок с фонтаном крови. Секутор замахнулся, чтобы вонзить топор в грудь Ольгину. Самариил снес ему голову выстрелом в упор из болт-пистолета. На благодарности времени не было. Ольгин даже не был уверен, знал ли брат о его присутствии. Ветеран Крыла Смерти повернулся и вонзил гладий по самую рукоять в горло следующего секутора. Ольгин устремился вперед. Один только размер и масса его бронированного тела вынудила секутора отступить, дав Самариилу время отпилить магосу половину головы, затем проломить ему лицо навершием клинка.
Проход впереди расширился. С другого направления тоже шел бой, на подъездной дороге или выходе из здания — Ольгин пока не видел. Его карты устарели. Темные механикумы внесли изменения после лишения Эйронимакса власти.
В три раза выше космодесантника и защищенный силовыми полями штурмовой робот типа «Домитар» размахивал гравитонными молотами, словно литейная машина, обезумевшая из-за скрап-кода. Он превратил окружающие стены в развалины, щербатые гримасы стальных арматур, и неутомимо уничтожал каждого приближающегося скитария.
На первый взгляд его легко было принять за еще одного вышедшего из-под контроля автоматона, который набросился на своих, но Ольгин узнал длинные плащи техновоинов, кирасы из зеркальной чешуи и причудливо расширенные шлемы. В отличие от манипул Эйронимакса, которые выглядели идентично тем, кого они якобы собирались уничтожить, эти были родом из мира старого соперника. Ригана Индомитии, генерала-заместителя Нагры Эксельсора. Они выглядели хорошо вооруженными и оснащенными, но в узком проходе мегазавода оказались хорошо вооруженными мышами в клетке с калибанитским львом.
— Они за нас! — крикнул Ольгин своим братьям, вынув меч из секутора.
Не думая о своей безопасности, он с криком устремился вперед и вонзил клинок во вращающуюся манжету, которая соединяла тело робота с бедрами. Клинок пробил слои атомантичной защиты и вышел из противоположной стороны. Вокруг рукояти заискрили электрические разряды. Ольгин закряхтел, когда «Домитар» схватил его за руку и подтянул.
Ольгин не был ни медиком, ни апотекарием, но когда сталкивался с человеком, интуитивно хорошо понимал, как найти сердце или шею, чтобы даровать врагу быструю смерть.
Но вот как убить «Домитара» настолько чисто он не знал.
Закрутившись вокруг оси своего тела, пока шестеренки не зацепили клинок Ольгина, робот-рыцарь развернулся и ударил молотом. Оружие угодило в край нагрудника. Выпущенный гравитонный поток сжал броню, деформировал ее, и только присущая керамиту пластичность и прочность на разрыв позволила ему вернуться к оригинальной форме целым. Сила пятиметрового боевого автоматона отшвырнула Несущего Смерть. Он врезался в стену, его силовой ранец принял удар на себя. В боевом доспехе произошел частичный сбой напряжения. Внутри шлема раздались искаженные предупредительные сигналы, когда одна за другой конечности теряли энергию, восстанавливали, снова теряли. Сенсориум сбоил. Частично затянувшиеся раны, полученные ранее на «Сибарите», снова начали кровоточить. Ольгин увидел точки. Они превратились в падающую листву. Он почувствовал запах перегноя и услышал рев зверей.
Воин тряхнул головой.
— Нет.
Тряхнул сильнее.
— За Тронный мир!
Рев в ушах превратился в грохот болтеров Бренора и Самариила, которые поливали огнем «Домитара». Их снаряды отскакивали от металла и вспыхивали на щитах, срывая редкие открытые участки брони. Стрельба ошеломила робота достаточно, чтобы тот отступил на шаг от Ольгина. Избранный лейтенант выпрямился и прислонился к стене, когда «Домитар» неуклюже повернулся к двум легионерам, не в состоянии свободно вращаться из-за застрявшего в теле меча Ольгина. Тем временем награнские скитарии продолжали обстреливать его сзади. Бренор прекратил стрельбу, перезаряжаясь. Самариил вел огонь, прикрывая брата те несколько секунд, которые тому понадобились, чтобы вставить новый магазин. Ему удалось разнести левое коленное сочленение робота. Автоматон закачался на нетвердых ногах, пока двое Темных Ангела и когорта скитариев вели огонь. Наконец, «Домитар» сильно содрогнулся и рухнул на землю со звуком «Хищника», разносящего арсенал.
Самариил выпустил еще полдюжины снарядов в голову робота, пока Бренор помогал Ольгину встать. Лейтенант охотно принял плечо брата и поднял взгляд на Ригана Индомитии, появившегося из-за спин своих охранников-скитариев. Магос своим обликом сильно отличался от того сгорбленного лакея с накинутым капюшоном, которого Ольгин видел в тени его господина на борту «Неистовства». Теперь это был воин, с прямой спиной, расслабленный и гудящий смертоносными энергиями. Его красный награнский плащ затрепетал, когда теплообменники в похожей на скорлупу экзоброне выпустили избыточную энергию. Посох магоса потрескивал коронными разрядами.
Война освободила его.
Он и Ольгин были более схожи, чем Темный Ангел признавал.
— Вы атаковали боевого автоматона типа «Домитар», — сказал Риган, явно изумленный. — Рисковали своим органическим шасси ради меня. Почему?
— Мой сеньор предоставил вам мой меч, — сказал Ольгин, оперевшись на Бренора при поклоне магосу.
Риган, похоже, проанализировал его ответ.
— Примите мою благодарность, лейтенант.
— В ней нет необходимости.
— Не согласен. Я стал неосторожным. Мое продвижение по платформе встретило меньше сопротивления, чем я ожидал, и я позволил своим прогнозирующим программам бездействовать. Присутствие боевого автоматона типа «Домитар» застигло меня врасплох.
— Магос Эйронимакс и сам Лев возглавляют атаку на крепость изменников. Наши враги узнают, что наш главный удар будет там.
— Вы не возмущены, что вам не позволили быть там? — недоверчиво спросил Риган.
Ольгин мог бы, но ответил честно.
— Нет.
Он понимал, что фактором могли быть его раны, но Лев все-таки поступил мудро при выборе своим сыновьям задач, которые соответствовали не только их талантам, но и уязвимостям. Это опровергало распространенные наветы, что Лев плохо разбирался в людях. Ольгин не мог разрушить добывающие объекты Тагрии с той же несдержанностью, что и Редлосс. Несущий Ужас не мог захватить административные, культурные и религиозные центры тагрийских платформ с небольшим побочным ущербом, к чему был подготовлен Ольгин.
— Я молюсь, чтобы Омниссия даровал нам тот же успех, когда мы прибудем в Награ Эксельсор.
Ольгин не знал, что ответить. Даже его мысли вызывали у него чувство обмана. Он надеялся, что когда эта битва будет выиграна, а потери подсчитаны, Лев образумится и возьмет курс на Терру. Резкий вой цепного кулака, вгрызающегося в стальную дверь, избавил его от необходимости давать ответ.
Ворота были большими, предназначенными для проезда машин. Вытравленный на притолочном орнаменте лингва технис указывал, что это склад, но без дальнейших подробностей.
Задачей Ольгина были захват, удержание и обеспечение согласия. Он вспомнил свою горькую улыбку, когда Лев легкомысленно использовал слово «согласие». Тем не менее, жизненно важным итогом этой операции были идентификация и учет содержимого каждого завода, склада и хранилища на платформе. Вся продукция Тагрии отлаживалась и дорабатывалась здесь, хранилась для санкционирования и последующего вывоза на предательские миры. Само собой, на складе будут артефакты, поблизости от которых Ольгин не хотел бы вступать в перестрелку.
Он мягко отстранил Бренора. Двигатели наплечника зажужжали.
— Я могу стоять, брат. Отведи скитариев и установи заряды на эту дверь.
— Отставить, брат.
Сотрясающей землю поступью к ним подошел Несущий Железо Тит, сдирая пермакрит со стен острыми углами своего шасси. Он двигался медленно. Ноги с широкими лапами и гироскопы модели «Кастраферрум» обеспечивали почтенному чувство равновесия даже лучше, чем у самого Ольгина, но тела, которые ему приходилось растаптывать, сказывались на его устойчивости.
Если он упадет в этом узком коридоре, то уже не подымется.
Ольгин отошел в сторону, как и Механикус Ригана, скитарий с цепным кулаком отступил и поклонился почтенной машине.
Силовой кулак Тита завыл, накапливая полный заряд.
— Я должен был войти первым, Несущий Смерть. Я бы раздавил секуторов. И я бы с большим удовольствием испытал свое мастерство на «Домитаре».
Ольгин смиренно склонил голову.
— Ты пристыдил меня, почтенный брат.
— Таково было мое намерение.
Металл завизжал, когда Тит впечатал силовой кулак в дверь, испаряя его молекулы на квантовом уровне.
Дредноут, не останавливаясь, прошел через руины.
— Жди меня здесь, брат. — Ольгин указал Бренору на сраженного боевого автоматона, перезарядив болтер. — Проверь, сможешь ли вытащить мой меч.
Он похлопал ворчливого ветерана по плечу и последовал за Древним внутрь.
Рядом шел Самариил, а следом проник через выбитую дверь Риган со своими скитариями.
Пронзительные огни устремились в темноту ангара, словно абордажные кошки.
— Что за?..
Ольгин протянул руку к желто-черному предупреждающему символу, который был нанесен на стеллаж с контейнерами. Эмблема демонстрировала треснувший человеческий череп, окруженный концентрическими кольцами взрыва. Он убрал руку, прежде чем коснуться символа.
— Всем выйти, — быстро произнес он. — Самариил, выведи их. Брат Тит, установи периметр в ста метрах от этой точки. Этого будет недостаточно. Этого будет совершенно недостаточно.
Он активировал вокс шлема. Ему ответил шквал помех.
— Это воздействие рассеивающего поля, — объяснил Риган.
Ольгин, нахмурившись, вышел наружу и снова попытался.
— Стений? Это Ольгин.
— Стений. — Донесся искаженный расстоянием и радиацией голос.
— Мне нужно, чтобы ты отметил мое местоположение.
— Не могу. Сейчас я не на мостике.
— Где же ты?
— Если бы Лев хотел, чтобы ты знал, то сам бы сказал тебе.
Ольгин прикусил язык.
— Неважно. Высылаю тебе координаты.
Стений выслушал доклад Ольгина с каменным лицом.
— Будьте наготове, — сказал он, а затем отключил вокс-связь. Стений не привык ошибаться, но еще раз проверил, отключена ли связь. — Ты это слышал, — сказал он, обращаясь к марионетке из плоти, которая стояла, не дыша, за его спиной. Если мерзость пыталась выбить его из колеи, то ей понадобится сделать нечто посерьезнее, чем просто стоять там.
— Мы слышали, — сказало существо.
Оно говорило отрешенным голосом.
Стений повернулся и посмотрел на него. Сервитор был истощенным и выглядел гораздо старше одиннадцати или двенадцати терранских лет своего биологического возраста. Голова наклонена, а взгляд — стеклянный. Несовершенное костеобразование и мышечная недостаточность скривили его тело. Набедренная повязка была загажена и соответствующе смердела.
— Тогда ты знаешь, что делать.
Из спины раба вытянулась трубка, еще одна из черепа. Они соединились в непонятный механический планетарий в центре помещения. Внутри этого поразительного массива кабелей и проводов и покрытых электрическими схемами пластин находилась идеальная сфера из мраморной черноты и магической серости. По ее поверхности двигались золотые точки, на вид беспорядочно. Стений был одним из всего четырех людей, исключая Льва и ныне покойных, кто провел достаточно много времени в присутствии этой сущности, чтобы знать — движение не было беспорядочным. У капитана возникло впечатление, благодаря какому-то рожденному варпом чувству, что пока он рассматривал сферу, она рассматривает его. Он не знал, каким образом, но точно не ничего не выражающими глазами ее марионетки.
Существо называло себя Тухулхой.
Стений увидел золотые точки, которые начали двигаться быстрее, подразнивая глаза мимолетными намеками на образ.
— Мы знаем.
— Быть готовым к чему? — спросил заместитель Риган, когда Ольгин вернулся внутрь.
— Я не знаю, — ответил Несущий Смерть. — Поэтому мы должны быть наготове.
Когда Тит и Самариил ушли, чтобы установить защищенный периметр вокруг склада меганефтеперерабатывающего завода, Риган Индомитии отказался передислоцироваться. Он настаивал, что это технология Адептус Механикус, и он никому не доверит ее. Ольгин не был уверен, пытался ли заместитель уберечь ее от Темных Ангелов или магоса-прайма Эйронимакса Велтарэ. Избранный лейтенант оставил с ним единственного скитария-альфу, значительно переделанного и громоздкого, вооруженного массивным болтером «максима», который мог на близкой дистанции превратить легионера в искромсанную бумагу.
— Как долго? — спросил Риган.
— Я не знаю.
Оставив беспокойного магоса, Ольгин прошел к стеллажу с контейнерами. Каждый был шириной четыре метра, высотой — полтора и со свинцовыми стенками двадцатисантиметровой толщины. Темный Ангел насчитал тридцать штук. Отбросив предосторожность, он провел рукой по выбитым рунам. Он не владел лингва технис, но уже знал, что находилось внутри. Циклонные торпеды. Теперь он понимал, почему для прорыва через двери понадобился дредноут, а сооружение окружили рассеивающим полем.
Если бы на Ольгина возложили ответственность за такое сокровище, то он бы предпринял те же меры предосторожности.
Из-за тревоги у него в животе все сжалось. Он не мог объяснить ее причины. Дело бы не в том, что он находился в ангаре с тридцатью боеголовками, каждая из которых могла уничтожить мир.
— Вы должны позволить мне перевезти снаряды на мой корабль, — сказал Риган.
— На «Пифагорейца»?
— Нет, риск будет слишком большим. Я говорю о моем корабле. Это легкий фрегат, небольшой, но с мощными щитами, а с вашими резервными кораблями он будет в большей безопасности.
— Нет, — отрезал Ольгин.
Он был сыт по горло уловками адепта. Они слишком сильно напоминали непрекращающиеся интриги его собственного легиона.
— В такой агрессии нет необходимости, избранный лейтенант. Моя позиция обоснована исключительно логикой. Мы не можем позволить, чтобы такое мощное оружие оставалось здесь, пока наши силы сражаются. Его необходимо переместить в менее нестабильное место.
— Я знаю. Наши приказы — быть готов…
Ольгин запнулся.
Воздух в ангаре изменился. Здесь не стреляли, но неожиданно это место наполнилось запахами кордита, озона и фуцелина. Металлический стеллаж зазвенел вырванными обрывками звука. Как будто безумный магос нарезал вокс-файл, после чего склеил ленту и проиграл назад беспорядочную запись. Вопли. Стрельба. Дюжина разных видов оружия. Редлосс мог идентифицировать их по мимолетным звукам, но Ольгину не хватало тяги его брата к орудиям смерти. У Ольгина было в лучшем случае полсекунды обработать беспорядочный сенсорный шквал, прежде чем ангар наполнился телами.
Это не было похоже на телепортацию.
Вид насильственного переноса тела через варп оставлял специфический неприятный привкус во рту. Словно через твою кожу проходит переменный ток, пока в животе постепенно растворяется капсула с ядом. Это походило на медленную пытку. В этот раз все произошло мгновенно. В один миг Ольгин, Риган и альфа были одни. В следующий — уже нет. Как будто какое-то апокалиптическое д-оружие сгребло Льва, Эйронимакса и все остальное в радиусе двадцати метров, а затем доставило их сюда.
Доспехи Темных Ангелов были нагреты и дрожали от последнего испытания. Их окутывал дым, который еще не рассеялся в более разряженном воздухе, в котором они оказались. Землю у их ног устлали медный песок и небольшие кучки использованных магазинов. Все свидетельства говорили о том, что всего несколько мгновений назад они были в тяжелой ситуации, но теперь были невозмутимы, как статуи.
Перенесенные вместе с ними лоялистские адсекулярисы не были готовы к тому, что произошло. Воздух разрезал лазерный огонь митраружей, все еще стреляющих по целям, которые теперь находились в десятках тысячах километрах на Тагрии, вместо них терзая бронированные контейнеры, замки и предупреждающие печати. Шквал лучей оставил ожоги на нагруднике и наруче Ольгина. Болт пробил грудь Ригану и вышел из спины, оставив дыру, через которую смертный воин мог просунуть руку. Генерал-заместитель умер, не издав ни звука. Прежде чем Ольгин осознал, что происходит, награнский альфа молниеносно отреагировал. Он был под огнем, а его магос погиб. Он развернул болтер «максима» на адсекулярисов, и в тот же миг Волчий Клинок с воем разрезал его шею в фонтане маслянистой крови и бледной плоти.
Наступила тишина.
Магос Эйронимакс огляделся так, словно его накрыло взрывом фотонной гранаты.
— Что сейчас произошло? — Он увидел тело Ригана. На нем лежал обезглавленный альфа. — Что вы сделали?
Проигнорировав его, Лев подошел к Ольгину. Несущий Смерть опустился на одно колено. Сделал он это в равной степени из-за страха потерять сознание и уважения к примарху. В голове все перемешалось. Он знал только одно устройство на борту «Непобедимого разума», которое могло провести так безупречно массовую телепортацию. Тухулха. Варп-механизм, который примарх вырвал у Каласа Тифона на Пердитусе. Ольгин закрыл глаза, не смея смотреть на то, что они видели. Рот наполнился горьким привкусом. После усмирения Гибельного шторма Ольгин и Редлосс взяли со Льва клятву, что необходимость в чуждой технологии отпала.
Лев положил руку на шлем Ольгина. Вес перчатки пригнул голову избранного лейтенанта.
— Все закончилось, Ол.
Ольгин не понимал. Все, что он чувствовал — возвращение его уверенности, убежденность справедливой войны — превратилось в радиоактивную пыль, осыпающуюся между его пальцами.
— Я думал, что мы собирались помочь им.
— Нет, Ол. Я сказал тебе, что они собираются помочь нам.
— Но вы возглавили главную атаку на ворота.
Примарх убрал руку. Ольгин поднял голову. Лицо Льва нахмурилось, словно он сделал нечто необходимое, но неприятное.
— Как я сделал на Кровавой Горе, — сказал Лев.
Ольгин опустил голову, в этот раз по собственному желанию.
Теперь он понял.